Меня называли безумцем

*** — Тэхен... — тянет гортанно, доводя этим меня практически до пика, хватаясь попутно за мои щиколотки, кладет их себе на плечи. Эта поза меня всегда будоражила, он это знал и пользовался тогда, когда понимал, что я на грани. А на грани я давно, и речь идёт не только о сексе, это о происходящем со мной уже вот как три месяца. И именно в такие, как сейчас, моменты, когда он входит в меня так глубоко, что из глаз сыпятся искры, я начинаю думать, во что вляпался. Не этого, наверное, желала мне мать, когда сама, сводя концы с концами, ростила меня. Вкладывала так много в мое развитие, в мое будущее и никогда не думала, что ее сын окажется распластанным по широкой кровати под мужским телом, молящий о грубости, стонущий до рваных связок на весь третий этаж. Я тоже не думал ещё год назад, что свяжусь с мужчиной, который привлечет в сексуальном плане. Не думал, что меня настолько затянет эта связь, что под ним я буду ощущать себя последним наркоманом на этой грешной планете. — Тэхен... — произносит ещё раз мое имя, хватается правой рукой за шею, перекрывая мне весь воздух. И в этот момент мне кажется, что сердце вот вот остановится, но лишь тело содрогается от очередного великолепного оргазма. Я приоткрываю глаза и встречаюсь с чужими, в которых, кажется, видны красные блики. А зрачок где-то теряется в черной радужке. В его глазах читается безумие, в своем чистом виде, как и истинное удовольствие. Я чувствую, как он кончает следом, всматриваясь мне в глаза, все ещё держа мою шею. И на каждый такой зрительный контакт во время настоящего пика что-то отзывается внутри меня. Что-то под грудью приятно ноет, а что-то скручивает низ живота. Осознание очередной моей слабости перед ним придет ещё не скоро. Ещё не скоро я пойму, как опасен этот омут, в который меня с головой затянули, заковали в кандалы любви и безумия, не отпуская. Я прекрасно это всегда знал — он меня никогда и никуда не отпустит. На крови ведь клялись, на ней связаны, и перед дьяволом клятву дали. Он, в отличие от Бога, творит более крепкие союзы. Он отпускает меня и валится рядом, переводя дыхание, а после тянется за почти пустой пачкой красных Мальборо. Я не поощрял его тягу к курению, я не переносил этот чертов дым, но ему, видимо, всегда было плевать на это. Ему после секса нужно было покурить, подумать, а мне нужно было в душ и открыть окно. Но в этот раз я не спешил вставать с постели, ноги онемели, а сердце все ещё заходилось в бешеном ритме, от чего я просто укутавшись в тонкое одеяло, отвернулся. В голове возникли мысли о завтрашнем интервью. Я всегда перед ними сильно волновался, несколько сотен раз изучал вопросы, тренировался перед зеркалом и пил успокоительные. А ведь это был даже не прямой эфир. Но сегодня и последние дни я необычайно спокоен. Юнги, мой коллега, уверен, что так на меня влияет мой любовник — Чонгук. Видите ли, я рядом с ним чувствую защиту и комфорт, что способствуют спокойствию моей нервной системе. И в этом, даже для меня теперь, есть доля правды. Ведь если бы он всегда был рядом, держал меня за руку, я бы не боялся прыгать даже с обрыва. Но дело в том, что Чонгук не всегда будет так много рядом. Это сейчас наши дни вместе, обычно мы видимся раз в неделю. Обычно это бывает ещё реже. А все потому, что мы взрослые мужчины, которые в этой стране не смогут связать себя узами брака, которые из-за своих работ не могут жить вместе. Я — потому что редко бываю дома, он — потому что боится за меня. И это впервые, кажется, когда он чего-то боится. Чонгук — бандит, самый настоящий, не столь влиятельный и богатый, но держащий небольшой городок к югу от Сеула. Я — популярный писатель среди молодежи, живущий чуть-ли не на самой богатой улице в Сеуле. Наверное, сложно представить, как мы могли встретиться, и зачем вообще судьба повязала нас красными нитями и открыла обоим доселе невиданное чувство любви. Настоящей. Я никогда этого не пойму, но принимаю ее подарок с распахнутыми объятьями каждый раз, когда приезжаю в этот город. К нему на квартиру. Сзади я чувствую его копошение, а после дыхание в затылок и чужие руки на талии, притягивающие к себе. От него несёт ненавистными мне сигаретами, но я терплю. Завтра я уезжаю на три недели в Сеул и отстраняться не хочется, не хочется и скандалить, как это часто бывало из-за его курения в квартире. Она давно пропахла сигаретами, я просто научился игнорировать этот запах. — Тебе стоит принять душ, — говорит практически сонным голосом. После отменного секса и сигарет его всегда быстро рубило в сон. — Тебе тоже, — поворачиваясь, я задерживаю дыхание, чтобы не травить этим запахом лёгкие. И речь идёт не только о сигаретах. Но я давно уже им отравлен, запятнан, его часть навсегда останется во мне, и даже со всех сил стараясь, я не смогу от этого избавиться. А я и не хочу. Именно поэтому я целую эти влажные губы, ощущая ненавистный мне вкус. Чонгук довольно мычит в ленивый поцелуй, поглаживая мою спину. От этого действия табун мурашек бежит по всему телу, и мне хочется навсегда остаться в этом моменте. Не уезжать, не бросать, не расставаться на долго. Я стал полностью зависимым от него. У себя в квартире спать стало невозможно одному, ведь как это, не чувствовать чужого дыхания в затылок. Мне стали сниться кошмары, когда его нет рядом, нет татуированных рук. И воздух в Сеуле мне стал ядом, а противоядием, к удивлению, были сигареты. Его любимые сигареты. Скоро эта одержимость дойдет до того, что уезжая в большую столицу я прибегну к курению, что хоть иллюзию его присутствия рядом создаст. И это так по глупому. Я стал таким глупым рядом с ним, таким слабым, таким зависимым. Чонгук отрывается от поцелуя первым, сползая чуть ниже, утыкается холодным кончиком носа мне в шею, и, кажется, медленно засыпает. Мне остается обнять его плечи, бродить пальцами по лопатках, считая мелкие шрамы, зная историю почти каждого. Зная историю этого мужчины. И вспоминать начало нашей. Мы встретились довольно спонтанно, но при интересных обстоятельствах. Вообще в этот город меня притащил мой коллега Юнги, по совместительству и хороший друг. Он сам отсюда родом, тут осталась его больная мать, и тот часто сюда ездил ее навещать. И в одни из наших выходных Юнги опять собирался съездить, но в этот раз приглашая и меня. А я что, столица итак мне вдоль и поперек знакома, вот и решил покорять другие города. Я согласился не зная, что будет меня здесь ждать. Сейчас же я не жалею о своем решении, оно привело меня к этому человеку. По пути сюда Юнги коротко мне рассказал об этом городке, объяснив, что закон и власть тут держится далеко не правоохранительными органами и местной мэрией. Тут все решают двое людей — Чон Чонгук, бандит и наркоторговец, держащий почти весь город и Чон Хосок, во власти которого только порт и фабрика. При этом последний, как оказалось, однокласник Юнги. С его слов эта персона жестока и ужасна, лишена человеческих качеств. И не удивительно, ведь как можно назвать человеком того, кто в школьные времена издевался над слабыми, снимал ролики, как мучает животных и уже имел при себе ствол. Как говорит Мин — весь в его отца. Вот и наследие. Но Хосок не стал настоящим авторитетом в школе, да, его боялись, но не уважали. Им стал сирота из паралельного класса — Чон Чонгук. Этому мальчику пришлось выживать, идти по темному пути, ведь для таких как он, светлый был закрыт. Чонгук и сам случайно заикнулся, что мечтал быть доктором, но из-за невозможности оплачивать обучение, не смог поступить. Он мечтал спасать людей, а сейчас губит их, толкая наркоту. После этого он больше не смел мне говорить о своем несбыточном светлом будущем. Сам был наркодилером, но ни разу не употреблял. Раньше его зависимостью были драки и сигареты, сейчас это сигареты и мое тело. И пусть так. Пусть будет зависимым от человека, а не от наркотиков. Правда, и то и то медленно убивает. Так вот, когда мы прибыли, то немного посидели с матерью Юнги, после он решил мне показать город, пока не начало темнеть и твари не повылазили наружу. Его мама живет на окраине города, отчего дорога до центра отняла немало времени. Повезло, что Юнги имеет машину, он не трус, не то, что я. Не доверяющий самому себе. Сначала мы прогулялись по порту и набережной, после уже добрались и до центра. Прошлись по магазинам, большому универмагу, попили кофе и отправились напоследок в парк. Он был довольно большим и красивым. Учитывая тот факт, что уже потемнело, фонари невероятно красиво освещали его. Особенно невероятным был фонтан в центре парка. И в тот момент я совсем не боялся, что уже темно, что вся нечесть вылезла со своих нор, я наслаждался летним вечером. И даже не заметил, что в парке мы были совсем одни. И тогда, уже возвращаясь к парковке, мы наткнулись на группу слегка выпивших парней. Первая нечесть, первый холодок по коже и вот они уже окружили нас. Да, по нашим одеждам было видно, что далеко не здешние. А дальше кошелек или жизнь и приставленный нож к горлу. А внутри собрался ком, и слова не выдавить, не унять трясущиеся руки. Осознание неминуемой гибели давило на голову, отдаваясь пульсацией и затруднительным дыханием. Один из них подумал, что я гей, если так красиво одет. Все эти грязные словечки лились мне в уши, а грязные руки рвали пуговицы на моей новой рубашке. Наверное, я тогда впервые стал верующим и вспомнил все молитвы, даже те, о которых не знал. Не умеющий драться я пытался сопротивляться, пока он рылся по моим карманам, пока лапал мою задницу, обещая, что попробует ее. От них несло перегаром, дешевыми сигаретами и похотью, от меня — мускатными духами и отчаяньем, вперемешку с диким страхом. Краем глаза я заметил, что Юнги пытался отбиться, как ему хорошенько заехали ногой в живот, от чего того скрутило. И я совру, если скажу, что не чувствовал как смерть дышит нам в спины. Особенно, когда острый нож прошелся легким порезом по моей шее и я почувствовал, как алая струя потекла вниз, слегка пачкая светло-коричневую рубашку. Я снова прикрыл глаза, моля Господа. Но вместо него на помощь мне пришел сам Дьявол. — Че вы тут делаете? — сбоку послышался чей-то голос и я выдохнул с облегчением, ведь хоть кто-то мимо проходил. Мои молитвы были услышаны, да не тем Богом. — Эй, это ж Чон Чонгук! — крикнул кто-то из толпы. Меня сразу отпустили и я тушкой тяжелой свалился на колени, пачкая белоснежные брюки моей любимой коллекции. — Валим, валим!! — группа парней в страхе сбежала, поджав хвосты. Одна нечесть ушла, пришла более высшего ранга. — И что тут забыли шавки Хосока. Эй, вы в порядке? Я ощутил, как его рука коснулась моих плеч, пока я все еще сидел на коленях, пытаясь утихомирить свое сердце. В панике я развернулся и отполз на пару сантиметров. Не о такой помощи просил. — Не бойся, я вас точно трогать не стану. Я вообще перед сном решил прогулятся в парке, а тут это. Мои люди не грабят мирное население, — он снова тянет мне руку, дабы помочь встать. И я, находясь все еще в полнейшем шоке, хватаюсь за нее, как за единственный шанс спасения. И это, наверное, была моя самая большая ошибка. Нет, это была самая большая глупость, о которой я не жалею. — Вы, наверное, не здешние, — Чонгук помог подняться и Юнги. — Не стоит ходить одним в такое время. — Согласен, в Сеуле даже в три часа ночи безопаснее, — хмыкнул я, вытирая шею и встряхивая брюки. Так и произошло наше знакомство. Чонгук провел нас к машине, а там и "до свидания" прозвучало с его уст на благодарность Юнги. Я отмолчался. Мне хоелось ответить: "никаких свиданий, я больше никогда не приеду в этот город". А это, сейчас, я бы мог назвать настоящей ложью. В ту ночь мне снились черные глаза, тепло чужой руки и легкая улыбка, когда он узнал, что мы из столицы. А ведь я даже не поблагодарил его, в отличии от Юнги. Но в тот момент последнее, что мне хотелось, это вести беседы с главным бандитом этого города. Утром, когда мы проснулись и завтракали, вчерашнее мне казалось каким-то фильмом. Сопливой дорамой, где главный злодей спасает невинную главную героиню и мне не особо нравился тот факт, что та самая беспомощная героиня — я. Да, я был не так и силен, не хорошо сложен в плане мышц, но и геем не был. Красиво одеваться и ухаживать за собой не значило, что у меня гомосексуальная ориентация. Хотя, я тогда еще никогда не пробовал с мужчиной, чтобы полностью утверждать это. Меня то и женщины редко привлекали, от чего я решил жениться только на работе. Сейчас я бы конкретно так поспорил. Все же один мужчина перевернул мой мир вверх ногами. В то самое утро мы снова встретились в супермаркете в алкогольном отделе. Но в этот раз Юнги отлеживался дома. — Какая встреча. — Лучше бы ее не было. И Чон снова решил меня проводить до дома, думая, что опять во что-то вляпаюсь. А после потребовал плату за спасение почти у самого подъезда. Мои глаза тогда так округлились, я был настолько поражен этой наглостью, что в ответ на такую реакцию прозвучали последующие его слова: — Если спасибо ты не сказал, плати по другому, — и улыбка, зловещая. Но что странно, совсем не такая пугающая, как у тех парней. Завораживающая и притягивающая. На это я только хмыкнул и развернувшись, закрыл за собой дверь подъезда. Но сколько бы я не закрывал перед этим человеком двери, он всегда находит способ ее открыть. И каждый раз по новому. Следующая наша встреча произошла уже в Сеуле. На презентации моего романа. Кто бы мог подумать, что этот Чон Чонгук отыщет меня и тут, ворвавшись на вечеринку после конференции с липовым приглашением, разыграв моего старого друга. Кто знал, что моя ярость может быть столь опасной, как и его, ничем не обоснованное, желание владеть мной. Мы устроили настоящий скандал в уборной, я хотел уже даже было позвать охрану, но схватившая та самая рука "помощи" не позволила это сделать. Она притянула так близко к чужому телу, что я чувствовал его хищное дыхание, ощущая себя при этом той самой беспомощной овечкой. Даже не подозревая, что это чувство настолько может мне понравится. Тогда Чонгук признался мне, что предпочитает мальчиков, особенно физически слабых. Особенно меня. До сих пор не понимаю, как меня угораздило так вляпаться и приглянуться какому-то бандиту мужчине, тем-более, быть полностью в его вкусе. Я разбил ему губу в ответ на признание. А после дома с бутылочкой вина обдумывал этот случай еще не один день. Не одну неделю. Признаться самому себе в гомосексуальной ориентации получилось не сразу, но каждая спонтанная встреча, или же им спланирована, медленно подталкивала меня к этому. Медленно толкала в его омут и я окончательно сдался около двух месяцев назад, когда в клубе два пьяных танцующих тела столкнулись спинами. Я был там, потому что Юнги притащил расслабиться в пятницу. Он — решал какие-то дела в Сеуле и занесло в один из дорогих клубов. А после нас занесло в его черный Hyundai Sonata и понесло по улицам ночного Сеула. Я помню отрезвляющий ветерок с полуоткрытого окна, я помню название отеля, где он остановился. "Black Rose" — место, где я впервые опробовал секс с мужчиной. Мое проклятое место. Помню, как мы зашли, как он крепко сжимал мои бока, бедра, задницу, от чего под утро остались небольшие синяки. Помню, как я обнимал его за шею, первым набросившись за поцелуем и тому было лишь одно оправдание, и далеко это не алкоголь. Чонгук уже своими черными руками торкнулся моей светлой души, затянув ее с собой во тьму. На том моменте, когда я сдался ему добровольно-принудительно, моя честность, правильность и порядочность перестали существовать. Но что-то большее зародилось внутри. И продолжало жить даже утром, когда он принес похмельный суп нам обоим, когда на моей шее красовались укусы, а на его засосы. Я плохо соображал и, кажется, даже до сих пор не пришел в сознание. Попросил его отвезти меня домой, не боясь называть свой адрес. Не боясь пускать в квартиру, поить ромашковым чаем, говорить о случившемся. Чонгук добился своего, я дал ему номер, позволил себе открыть для него сердце. Но все еще боялся признать, как нравились мне его глаза. И не только. Я позволил разложить себя на журнальном столике в гостиной, позволил на трезвую голову целовать, пятнать, трахать. Я позволил тогда ему слишком много, а сейчас — еще больше. Еще тогда до мне дошло, что я тронусь умом, если продолжу эту связь. И каково было мое удивление, когда спустя неделю я первый не сдержался и позвонил Чонгуку, по оставленому им номеру. Когда я просил приехать, и помню, как он отказался, сказав, что сейчас не может никак покинуть город из-за серьезных стычек с Хосоком. И предложил мне приехать к нему, отправив сразу же адрес по смс, не дождавшись моего согласия. Тогда-то я и перешагнул черту, все свои принципы, все свои слова о "в этот город никогда" перевел на " в этот город ради тебя — всегда". Как сейчас помню свое колотящееся сердце на пути к его квартире. Помню, как дрожащие руки звонили в домофон, как перед глазами темнело от осознания, что беззащитная овечка сама пришла в логово хищника. И как этот самый хищник был доволен, что жертва сдалась, позволила ему творить с собой все, что угодно. И каковым было мое удивление, когда весь оставшийся вечер мы говорили о нас, о прошлом каждого, о несбыточном и достигнутом. Удивило еще то, что Чонгук просто обожает комедии, и некомфортно чувствует себя во время просмотра ужастиков. Его такая жестокая натура, такая холодная и непрошибаемая скрывала боязнь ужастиков. Меня это изрядно посмешило. А после он курил прямо в постели, именно тогда я сообщил ему о своей неприязни к сигаретам. Чонгук не позволил мне сбежать на кухню, он лишь подмял под себя, улыбаясь, намеренно выдыхая едкий дым прямо мне в лицо. Тогда я еще раз разбил ему губу, а после сам и обрабатывал. Чонгук говорил, чтобы я привыкал, так как без сигарет ему трудно дышится и он незачто от них не откажется. Я тогда хотел уйти, сорвавшись молча к выходу, показывая ему, что тот сделал выбор. Но меня остановил звук улетевшей пачки в мусорное ведро около двери в комнату. — Это означает, что ты откажешься от курения ради меня? — Это означает только то, — достает с тумбочки целую пачку. — Что она закончилась. Секунда молчания. Чонгук далеко не романтик... — Я не откажусь от сигарет, но я буду выдыхать дым в другую сторону, потому что от тебя отказываться тоже не хочу. А ты всегда можешь уйти. Эти слова заставили меня остаться, забраться на постель и удобно уложить голову на крепких плечах. Чонгук действительно курил в другую сторону, а слабо уловимый запах не был мне помехой. В ту ночь он меня не взял. А утром я подарил ему завтрак в постель и прощальный поцелуй в лоб. Тихо собрался и ушел. Чонгук так тогда и не проснулся, но позвонил. Вечером. Не спрашивая почему так тихо ушел, только интересуясь как я добрался и как мои дела. Ну а после пообещал, что в следующий раз приедет ко мне. Так и случилось. Мы встретились у входа в мое издательство. Надо же, и там мня нашел. Это всегда так удивляет, и даже не заставляет его боятся. Ведь если я захочу прекратить наши недоотношения и сбежать, Чонгук меня и под землей достанет. Но убегать я не собираюсь. Разве наркоман может сбежать от такой манящей очередной дозы. Мы поужинали в моем любимом ресторане и я даже не боялся раскрывать этому человеку все свои данные, где живу, мои любимые места и куда я чаще всего заглядываю. Это какое-то подсознательное доверие. Когда он кормил меня после мороженным в парке, я не думал, что это наркоторговец или бандит, явно убивающий не раз людей. Для меня он был просто человеком, от смеха и улыбки которого моя душа трепетала. От одного взгляда которого мои ноги подкашивались. И так каждый раз, каждую встречу. Пока в один момент мое сердце не остановилось. Я снова к нему поехал, решил сделать сюрприз, не предупредив. У меня уже тогда имелись ключи от его квартиры. Я тихо открыл дверь и зашел в темное помещение. Отсутствие света не всегда означало, что Чонгука нет дома. Он ночной житель по большей части, редко включал свет. Я же не любил темноту, всегда боялся того, что скрывалось в ней. Но после встречи Чонгука я перестал обращать на нее внимание. Наверное, зря. Пройдя сначала на кухню я оставил пакет с фруктами и вином, так как хотел утроить романтический вечер. Я прислушался, пытаясь понять дома ли он, а после услышал шаги в комнате. Обрадовавшись, я поспешил на цыпочках в спальню. Но не успев дойти до комнаты, я почувствовал глухой удар по затылку. Это было самое глупое решение в моей жизни — не включить в прихожей свет. Открыл глаза уже когда был привязан к стулу в спальне. Света все так же не было и я плохо мог рассмотреть лица двоих, что стояли напротив меня. Я только чувствовал, как страх быстрой волной подкатывал к горлу. — Ты его любовник, да? — Какую цацу себе отхватил Чон. Я ведь думал, что слухи о том, что он голубой, были лживыми. — Та ради таких форм и губ я б и сам заделался в геи. Я смог на их слова только промычать и заметить, что во рту у меня самодельный кляп с какого-то полотенца. И опять придался молитвам, когда заметил у одного из них ствол в руке. Только в этот раз я знал, что Бог не поможет. В этот раз я молился Дьяволу. Я молил Чонгука прийти как можно быстрее. Один что-то продолжил искать в шкафчиках, а другой не сводил с меня животного взгляда. Я так боялся, что он полезет ко мне, так боялся, что он убьет меня, когда другой найдет какие-то нужные бумажки. Я боялся, что Чонгук, вернувшись, найдет меня с дыркой в голове, что не успеет. И каково было мое облегчение, когда из прихожей послышался стук входной двери и зажегся свет. Я что есть силы замычал, толкаясь и падая с грохотом вместе со стулом. Я был уверен, что Чонгук услышал, понял, что тут что-то неладное. Тот, что с пистолетом медленно подошел к приоткрытой двери из комнаты, в то время как другой подбежал ко мне, схватив за горло, не позволяя выдать ни звука. Как и вобрать воздух. Я помню, как Чонгук, открывая дверь комнаты, чуть не был застрелен в голову. Как быстро увернувшись, набросился сбоку, выбивая пистолет. Дальше я слышал выстрел. Это было впервые, когда Чонгук убил на моих глазах человека. Впервые, как кто-то убил на моих глазах человека. Мужчина, что душил меня, вдруг вынул нож и приставил к моему горлу, прося Чона бросить оружие. Интересная наблюдается закономерность. Я уже начинаю привыкать к этому городу, к холодному лезвию у шеи. Мои глаза тогда уже слезились по полной, я смотрел на Чона и молил побыстрее все закончить. И тогда моя просьба была выполнена. Чонгук за мгновенье секунды выстрелил прямо тому голову. Но мужчина успел слегка подрезать слева мою шею. После я помню лишь темноту. Со слов Чонгука я потерял сознание. Очнулся в больнице с перемотанным горлом. Оказывается, рана было такой, что пришлось зашивать, но ничего критического со слов стоящего рядом доктора. Там-то я увидел и Юнги, и стоящего у окна Чонгука. Именно тогда мой друг узнал, с кем я связался, в чьи руки сунул свое сердце. Юнги только тяжело выдохнул, назвав меня безумцем, а Чонгука попросил лучше за мной присматривать. Да, после этого я всегда предупреждал его о своем приезде. А я еще приезжал. Как и сейчас опять приехал, когда слушаю его тихое дыхание. Чонгук, наверное, уже третий сон видит, пока я все вспоминаю. Пока брожу пальцами по его лопатках и прощаюсь на три недели. Мне очень будет не хватать его касаний, его поцелуев, и просто его. Не думал никогда, что смогу когда-нибудь так влюбится в кого-то, настолько в нем погрязнуть, потеряться. Не думал, что стану наркоманом и, по совместительству, чужим наркотиком. Не думал, что напишу в честь кого-то свой самый нашумевший роман.

***

— Чем или, может, кем Вы вдохновлялись, когда писали роман "Эрос"? — Одним безрассудно влюбленным человеком и его объектом обожания. Именно ему я и посвятил этот роман. — И кто же эти влюбленные? — Я и мой парень. Чонгук ставит видео с моим интервью на паузу, с удивлением в глазах поворачивается в мою сторону. А я просто спокойно попиваю ромашковый чай, понимая, какую самую большую глупость совершил, сказав о своей ориентации на публику. За три недели новости все еще заполняли интернет с нашумевшими заголовками. И я даже не удивлен, что Чонгук не в курсе. Он не любил долго сидеть в сетях, считал это зомбированием. И вроде он практически мой одногодка, но ощущение, что старше лет на 10. — Ты серьезно? Ты же так боялся, что об этом прознают. — Я поборол все свои страхи и если это возможность не прятаться, то я ею пользуюсь. — Но если... — Ты боишься? — ставлю чашку на столик и поворачиваюсь всем корпусом к Чонгуку. В его черных глазах вижу смятение, но и некое восхищение. — Зато все мои фанаты теперь знают, что я занят. И если некоторые осудят меня и припишут мою личную жизнь к творчеству, то это их дурное дело. — Какую же глупость ты сотворил, — улыбается и тянется за поцелуем. — Я всегда из-за тебя творю глупости, — целую нежно, тягуче, пробуя вкус бренди на чужих губах. Поэтому меня и называют безумцем. Безумно влюбленным.