Перед рассветом

Лес, прежде спокойный, этим вечером вдруг ожил, зароптал настороженно, словно чувствовал опасность. Вова нахмурился и достал из колчана стрелу, всматриваясь в темноту чащи. Рядом потрескивал догорающий костёр, фыркали лошади и посапывали солдаты. Обычно Вова редко уходил в дозор, чаще оставаясь, на правах рыцаря личной гвардии короля, в столице, но в этот раз его отряду было велено отправиться на север, приглядывать за границей. Там в последнее время участились набеги кочевников, которые разоряли близь лежащие деревни, убивали всех местных жителей, насиловали женщин и уводили за собой весь скот. Кочевники были родом из гор, где в последний год выдалась засуха и люди умирали от голода. Ловить кочевников было несложно. Их лошади были немощны, истощены от долгой дороги и плохого корма, изнывали от жажды и жары, а сами кочевники слишком неопытны в бою, чтобы противостоять королевской армии. В отряде Вовы было тридцать человек, и за те три месяца, что они сторожили границу, он потерял лишь двоих: их обоих унесла лихорадка после полученных в бою ран. Вове нравилось быть на передовой. За долгие годы службы в королевской гвардии он успел засидеться в четырех стенах и теперь наконец вновь ощутил прелесть походов. Однако всю последнюю неделю Вова был невесел. Они уже несколько дней преследовали группу кочевников вдоль степи, пока погоня не загнала их в лес. Лес был мрачный, почти непроходимый, с большим количеством старых, иссохшихся, поваленных деревьев. Преследовать дальше стало невозможно, и они сделали привал. Один из солдат был ранен, поэтому Вовой было принято решение ненадолго остаться в лесу. Настала ночь, и лес словно стал ещё мрачнее. Он гудел, кряхтел, будто бы вёл какой-то диалог с ветром и звёздами. — Серёжа, – Вова разбудил следующего дозорного, – начни чуть раньше, я пойду на разведку. У Бухарова в груди росло предчувствие чего-то плохо, он покрепче сжал лук и пошёл вглубь леса, вслушиваясь в каждый шорох листвы. Вокруг было темно и пахло сыростью, хотя земля под ногами была сухой. Внезапно он заметил впереди лунный свет, а сквозь деревья показалась большая поляна. Запах изменился: теперь здесь пахло гарью и кровью. Вова в отвращении отвернулся: посередине поляны находилось место ритуала, вокруг которого весели отрубленные головы животных. Зрелище было жуткое: выжжанная трава, трупы, в которых уже ползали червяки, и весь почерневший от крови алтарь. Оставаться здесь больше не хотелось, и Вова побежал обратно в лагерь. Он успел увидеть на ритуальных кольях символы горных жрецов. Дело плохо, если они ступили на территорию их королевства, видать засуха заставила горные народы не только совершать набеги на пограничные деревни, но и покинуть свой дом насовсем. Жрецов в их королевстве боялись. Поговаривали, что они магией умели сдвигать горные массивы, будить огонь, воду и ветер, что не было такой стихии, что была бы им не подвластна. Воевать с ними совсем иное, чем биться с глупыми кочевниками. Вова чувствовал, как его тело начал сковывать страх. А что если этот жрец, проводивший ритуал, ещё в этом лесу? А что если их видели, и только ждут моменты, чтобы убить? Нужно возвращаться в столицу и срочно доложить обо всём королю! Добравшись до лагеря, он приказал седлать коней, и все двадцать восемь человек, не на шутку перепугавшись вида своего командира, что было сил погнали лошадей обратно на юг. Вова вынырнул из пелены страха только через пару недель, когда увидел зелень родных лугов и почувствовал запах моря. Он был дома. Въехав в город, Вова оставил своих людей у кузнеца, велел им подковать лошадей и идти отдыхать, а сам поскакал дальше, во дворец. Наверное, он выглядел ужасно, без знакомых всем рыцарских блестящих доспех, со спутанными грязными волосами, красными от недосыпа глазами и встревоженным лицом. Ему сказали, что у короля важное заседание, и он был вынужден ждать, но почему-то казалось, что ждать больше нельзя, если помедлить, то случится что-то ужасное. — Вова, ты почему здесь? – вдруг раздался рядом до боли знакомый голос. — Эл, кажется скоро начнётся война, – только и смог вымолвить уставший с дороги рыцарь, смотря в голубые глаза своего принца.

***

Элу было пятнадцать, когда он впервые позволил Вове себя поцеловать; ему было семнадцать, когда они впервые заснули и проснулись в одной постели, а потом, под утро, полуголый Вова прятался от служанки в бельевом шкафу и громко смеялся, что его там чуть не нашли; ему было девятнадцать, когда Вова стал рыцарем королевской гвардии; ему было двадцать, когда на виду у всех придворных и самого короля перед началом рыцарского турнира Вова подарил ему розу; ему было двадцать три, когда они незаметно ото всех обменялись кольцами и стали носить их на своих шеях. Сейчас ему почти двадцать семь, и он быть может в последний раз вдыхает этот до боли знакомый запах чужих волос, касается смуглой кожи и вслушивается в звуки родного голоса. Ночь холодная, но тихая. Они лежат в походном шатре, тесно прижавшись к друг другу, и считают чужой пульс. За белой тканью не видно неба, но почему-то Эл уверен, что звёзды сегодня необычайно яркие. Счастливые воспоминания душат, к глазам подступают слёзы, он целует чужие губы, сцеловывая с них капли вина, чтобы забыться, не чувствовать, а представить, что им снова пятнадцать, что они сидят на белой мраморной лестнице, смотрят на море и держатся за руки. И всё у них ещё только впереди: множество светлых воспоминаний, миллион дней, проведённых вместе, тысячи поцелуев, сотни совместных ночей. И эта ночь тёплая, светлая и пахнет морскими водорослями, потому что начался прилив. И утром они поедут на королевскую охоту, и будут смотреть друг на друга всю дорогу, улыбаться и знать, что их теперь связывает одна большая тайна. Сейчас то время похоже на сон или сказку. Нет рядом ни моря, ни запаха водорослей, ни белой мраморной лестницы, только человек – всё тот же. Вова за эти двенадцать лет будто совсем не изменился, только почти перестал улыбаться и отрастил волосы. Сейчас его глаза закрыты, но Эл видит дорожки слёз и на его лице. "Как же мы очутились здесь?" – хочется спросить, но он не уверен, что на этот вопрос можно найти ответ. Шатёр дрожит от налетевшего ветра. Воздух тяжёлый, откуда-то несёт падалью, слышно ржанье лошадей. Ночь перед битвой всегда такая: вязкая и удушающая. Наверное, животные тоже чувствуют, что что-то подступает. Многие солдаты перед битвой не ложатся спать, потому что не могут сомкнуть глаз. Они точат оружие, пьют вино, некоторые находят девок в близлежащих деревнях и развлекаются всю ночь, пока ещё могут. В последний раз. Эла здесь быть не должно, но он не мог бросить свой народ, не мог отсидеться за каменными стенами замка. Какой из него будущий правитель, если он не может сражаться подле собственных солдат? Это его не первая битва в жизни, но кажется первая, когда ему действительно страшно. Всем страшно. Он чувствует это в воздухе. Но Эл понимает, что как принц, это будет его главная задача: подарить людям надежду на победу. Но надежда давно покинула их сердца. Эл спускается поцелуями вниз, целует тонкую шею, переключается на грудь, Вова смеётся, потому что ему щекотно, и обнимает Эла за плечи. Внезапно рыцарь перехватывает инициативу и седлает чужие бёдра, в глазах такие знакомые озорные огоньки, а рот растянулся в лукавой улыбке. Они оба знают: быть может это их последний шанс, их последний раз, их последняя ночь вместе. Они не хотят больше прятаться, они хотят просто любить. Вова кусает, а потом зацеловывает оставшуюся метку на шее. Вова вычерчивает поцелуями на коже только ему известные знаки и узоры, словно защитные руны рисует. "Пожалуйста", – Эл шепчет тихо, а сам весь пылает от нетерпения. Эта ночь отличается от предыдущих, она грубее в сотни раз, потому что на нежность больше не осталось ни сил, ни времени. Перед битвой не занимаются любовью, перед битвой сношаются, чтобы забыть о том, где ты, и кто ты. Чтобы не видеть слёз, чтобы не бояться ещё больше, чтобы не любить, чтобы не жалеть, ни себя, ни его, чтобы не думать о смерти. "Я не переживу эту битву". "Я не выживу без тебя!" Слов сказано достаточно, хоть и вслух не сказано почти ничего. Перед глазами всё то же спокойное море из сна или сказки двенадцатилетней давности. На груди – кольцо на цепочке, которое обжигает кожу своим холодом. Сверху – рубаха, кожаная жилетка и тяжёлые доспехи, которые блестят в лучах серого утреннего солнца. В груди – страх и чувство почти детской беспомощности. — Боритесь воины, боритесь за свою страну, за свою честь, за свою семью, за ваших любимых. Боритесь так, как не боролись никогда, словно боритесь в последний раз! В воздухе – сотни стрел, летящих, кажется, к солнцу. В ушах – шум и тишина одновременно. Снизу – реки крови, леса мертвых тел и горячий жар огня, выжигающий всё вокруг. В руках – меч, измазанный кровью верного рыцаря, уснувшего навсегда. В голубых глазах – туман и почему-то слишком солёные слёзы. А в груди – дыра вместо сердца. И как назло откуда-то с юга ветер доносит запах морских водорослей. Я не знаю, как мне теперь без тебя жить.