Двенадцать женщин Кисы Воробьянинова

По нескончаемым руслам Дома Народов медленно текла полноводная река посетителей. Здесь, в цитадели литературных журналов, под сенью неувядающего лавра, с отвращением уживались музы, пегасы, редакторы и писатели (суровые люди, владевшие древним искусством выжимания гонораров из скупых редакторов журналов). В этой стране золотоискателей литературных шедевров выживали лишь самые стойкие. Среди них был и Ляпис Трубецкой. Этот юноша с горной причёской и мятежным взглядом, ко всем своим недостаткам писал стихи. И ладно, если бы только пытался. Он зарабатывал этим на жизнь. Литературный хлеб был горьким. Молодая социалистическая держава пекла пирожки с капустой, варила сталь, штурмовала горные вершины, пилила лес и носила брёвна на коммунистических субботниках. А в это время Ляпис Трубецкой боролся за место на Парнасе. В литературу он пришёл после школы. Её он закончил в пятом классе, откуда его выгнали за лень и халатное отношение к урокам. Первым его литературным произведением стало стихотворение: «Не сыпь мне жизнь на голову снежинки, Я на распутье, словно пегий конь стою, В душе моей сверкнули две искринки, И вот я сам себя с потугой узнаю…» Школьный учитель литературы, услышав это произведение, был настолько восхищён талантом подростка, что посоветовал меньше показываться ему на глаза во избежание жестокой расправы. Услышав это сильно законспирированное признание в любви, Ляпис догадался, что судьба его решена, и он станет писателем. Утренним поездом, прямиком из Зажопинска, какой-то проклятый богом железнодорожный состав привёз в столицу юного поэта, которому суждено было стать источником литературного ужаса, засоряющего газеты Москвы. Спустя несколько месяцев Ляписа в Доме Народов знали, как родного. От него прятались редакторы, глотали валерьянку секретарши и теряли сознание читатели. Один редактор пытался застрелиться из именного пистолета, но его подвела осечка. Однажды Ляпису в голову пришла мысль писать про универсального литературного героя по имени Вавила. Сейчас он стоял под дверью журнала: «Сопли и вопли». Для этого литературного издания Ляпис припас сюрприз. Просочившись в кабинет, Трубецкой поздоровался с редактором, взлохматил прическу, принял гордую позу и заголосил: «Вавила мучился соплями, Вавила насморком страдал, Но честь мужскую не теряя, Платок Вавила доставал…» Из кабинета Ляпис вышел с полтинником и направился к следующему кабинету. Следующий журнал назывался: «Пожарная стезя» Здесь Вавила выступил уже под личиной пожарника: «Вавила наш с огнём боролся, Пожар Вавила притушил, В дыму на барышню наткнулся, Её с костра он выносил…» Пожарники выдали Ляпису бутерброд с колбасой и тридцать копеек, после чего он перешёл к следующему кабинету. Этот журнал назывался «Куда конь с копытом…» В этой ипостаси Вавила неожиданно для себя воплотился в животное. Произведение было философским, с настойчивым уклоном в индийский эпос. «Вавила был в душе кобылой, Мечтал он жеребят рожать, Но, чтоб коня не стать подстилкой, Решил Вавила подождать. К вечеру Трубецкой сидел в ресторане. Перед ним стоял графинчик водки и лежала на тарелке большая котлета по-киевски. Глаза у него были мечтательные. Он работал над новым шедевром…