время в бутылке

Если бы я мог заставить дни длиться вечно, Если бы с помощью слов можно было воплотить желания, Я бы сохранил каждый день, словно сокровище, И, опять же, я бы провел их с тобой. Time in a Bottle — Jim Croce

      — Ты веришь мне? Майк?       — Верю.       — Ты будешь жить. Повтори за мной.       — Я буду жить, Уилл. Мы можем прекратить этот разговор?       Ладони Майка находятся в крепкой хватке Уилла, который не прекращает внушать ему уверенность в его же будущем, смотря на него этими очаровательными ореховыми глазами, в которых решимость смешивается с отчаянной надеждой. Слишком многое они потеряли во время Апокалипсиса, бушевавшего в Хоукинсе и переползающего в соседние города. Как же Уилл невероятно изменился за последние два года. Как же сам Майк невероятно изменился. А самое больное, что изменились они никак иначе, чем по отдельности. Началось ли всё с той ссоры под дождем? Или с переезда? Или застало их позже, уже во время апокалипсиса?       Когда Уилл Байерс стал поддерживать Майка Уилера, и опекать его, будучи надежным плечом рядом, а не наоборот?       Когда в самом Майке что-то поменялось, заставляя всё чаще прятаться в своих мыслях?       Не было определенного момента.       Постепенно Майк просто стал… Тухнуть. Не единожды его заставали участники их «Команды-по-спасению-мира», пока он пялился в стену подвала, теребя провод наушников и зацикливая воспроизведение на одной и той же песне. На все сочувствующие взгляды и попытки поговорить Майк чаще всего огрызался, а иногда вставал и срывался с места, сбегая на улицу, где его не найдут. Никакие слова и поддержка не помогут в конец света, когда на безнадежность ситуации накладываются еще и твои личные переживания, не имеющие никакого отношения к ужасам, что происходят на улицах его родного города.       Как и всегда, Майк не мог придумать ничего лучше, чем справляться с ворохом угнетающих мыслей в одиночку. Причинял ли он этим боль окружающим? Определенно. Но, больше осуждения, Майк боялся жалости.       Изначально музыка была просто спасением для Майка и его дерьмового настроения.       Потом она стала единственным лекарством от головной боли и крови из носа. Совсем как те таблетки, которые сдерживают смертельные болезни, не давая им развиваться. Хуево, но хуже не становится. Вот только, со временем такие лекарства перестают работать и приходиться искать альтернативу. Еще один минус их апокалиптичного положения. У Майка возможности найти альтернативу не было.       И конечно, со временем, его друзья заметили.       Сейчас, они, казалось, находятся на краю мира. С их места весь Хоукинс виден, как на ладони. Полуразрушенные здания, осевшая серая пыль и красное небо, перестали вызывать такое же чувство тревоги, как раньше.       Уилл оказался рядом с Майком здесь, по одной простой причине — Векна выбрал его своей жертвой пару месяцев назад. И нужен был кто-то, кто проследит за Майком, пока остальная часть команды пытается одолеть его. Они и так слишком долго затягивали, больше нельзя было рисковать еще одним членом команды (с тоской вспоминается Макс, все ещё лежащая в коме, но перевезенная в более безопасное место, чем Хоукинс). Поэтому, они застряли наверху, где единственным вариантом для «посидеть» был капот машины.       — Давай поговорим? О чём-то кроме Векны, — Майк нервно смеется, глядя на красную дымку, — То, как вы, ребята носитесь со мной с тех пор, как узнали…       Уилл смотрит на него виновато. Майк обреченно вздыхает, зарываясь рукой в черные кудри. Они отросли слишком сильно и напоминали какое-то безобразие.       — Ну вот, видимо у меня не получится сбежать в этот раз? — это должно звучать как шутка, но Уилл совсем не улыбается, окидывая Майка серьёзным взглядом.       — Майк… Какие видения он тебе показывал?       Уилл наблюдает, как Майк вновь отворачивается, прежде чем произнести совершенно опустошенно:       — Тебя.       Это признание заставляет Байерса в неверии рвано выдохнуть.

***

      Почему они все не могут просто оставить Майка в покое?       В очередной раз прилюдно поругавшись с Нэнси, он сбегает во двор из дома, где всё его окружение взяло за привычку ошиваться. А как иначе, когда на улицах творится лютый пиздец? Майк знал это чувство, когда беспокоишься о своих близких, будучи готовым каждый чертов миг, когда их нет рядом, лезть на стену от ковыряющейся в груди тревоги. Ох, он знал его слишком хорошо. Поэтому, нахождение буквально всех людей, на которых ему не все равно, в одном месте, вызывало одновременно и душевное спокойствие, и легкое раздражение. Раздражение особенно, когда все начали крутиться рядом с этими жалостливыми взглядами и верой в то, что они смогут ему помочь.       Собственные покрасневшие глаза удавалось легко прятать под отросшей челкой.       — Опять прячешься от нас всех, Майк? — с легкой улыбкой, Уилл присел рядом с ним на ступеньки, слегка опираясь на его плечо, как всегда заставляя сердце непонятно затрепетать.       Ну что за дурацкое чувство.       Майк молчит в ответ, отодвигаясь от лучшего друга (ну, или когда-то лучшего, Майк уже не был уверен в природе связывающих их отношений). Он молчит, в надежде, что Уилл распознает намек не трогать его. Майк не в настроении разговаривать. Даже с Уиллом. Особенно с Уиллом.       Но, если Байерс будет находиться рядом молча, это заставит Майка чувствовать себя получше.       Признаваться, и просить друга остаться, не хочется.       — Молчишь, — добродушная улыбка играет на губах Байерса, пока он отворачивается, делая вид что не замечает взгляд Майка, прикованный к родинке над его губой.       Выбросив из головы всякую чушь, Майк тянется к плееру, намереваясь нажать на кнопку, забываясь в звучании любимой песни, но Уилл хватает его за запястье, все ещё улыбаясь. Майку отчего-то становится жутко, потому что рука друга стискивает его совсем не ласково, а улыбка больше кажется угрожающим оскалом.       — Хей, — Байерс слегка щурит глаза, — Поговори со мной. Хватит уже этой музыки.       Сердце гулко забилось в груди Майка, посылая по телу волну адреналина, когда он вырвал руку из тяжелой хватки Уилла, отчего слишком резко дернулся в сторону, падая со ступенек и дрожащими пальцами пытаясь напялить наушники, как можно скорее притягивая к себе проигрыватель. Уилл бы никогда не сказал ему прекратить слушать песню, зная, что это единственный способ отсрочить смерть от проклятия Векны.       Над ним сейчас возвышается не Уилл. Это Векна.       Уже не в первый раз он является к нему как Уилл. Майк научился отличать Векну-Уилла от его-Уилла.       — Догадливый щенок.       Черты Уилла совсем незнакомо искажаются, пока тот встаёт и угрожающе надвигается на отползающего назад Майка.       — Ты даже со мной не разговариваешь, Майк.       Если не отвечать ему, у него будет меньше идей, как можно использовать против Майка его чувства.       — Как ты можешь ожидать, что я пойму тебя, Майк? Я твой лучший друг, поделись со мной: что тебя тревожит?       Молчи.       — Я вижу в чем проблема. Ты не хочешь, чтобы я был твоим лучшим другом, верно? Ты не можешь вынести нахождение рядом со мной, и ты знаешь почему.       Уилл-не-Уилл наступает на его ногу, заставляя Майка зашипеть от боли и замешкаться. Он наблюдает, как галлюцинация опускается рядом с ним на землю, а привычная зелень в чужих глазах совсем тусклая, темная.       — Вот в чем дело, — Уилл касается руками его губ, сначала нежно, отчего сердце Майка замирает, а затем чувствует чужой палец на своих зубах, вместе с диким сердцебиением, — Ты боишься признаться себе, Майкл.       Это не Уилл. Это не Уилл. Это не Уилл.       — Верно. Я не Уилл, — чужая рука пробирается под рубашку, отчего Майк задыхается, краснея, — В этом и проблема, не так ли?       Чужая ладонь буквально облапывает его, гладит по животу и медленно вырисовывает какие-то узоры. Майк со стыдом понимает, что его тело откликается на фальшивые ласки, нарастающим возбуждением внизу живота.       — Иди нахуй!       Галлюцинация смеётся со злобным торжеством, лениво следя за тем, как Майк, краснея ни то от гнева, ни то от возбуждения, вскакивает на ноги.       — Конечно, — поднявшись вслед, Уилл-не-Уилл приближается все ближе, пока не произносит эту фразу прямо в лицо испуганного парня, — Но, я всегда приму тебя в свои ласковые объятия, когда твой лучший друг скривится в отвращении, стоит тебе признаться в чувствах. Какой позор, Майкл.       Выражение галлюцинации принимает до боли знакомое испуганное выражение лица, которое Майк не мог не запомнить спустя ту кучу дерьма, через что они прошли вместе с Уиллом, находясь на волоске от смерти.       — Я не жалею, что мы отдалились, Майк. Ты… Ненормальный!       Под звуки смеха и ударов старинных часов, Майк пятится назад, пока не срывается с места, огибая дом, только для того чтобы в панике влететь через входную дверь, прерывая разговор остальной компании. Приковывая к себе кучу обеспокоенных взглядов, он все ещё слышит глубокий смех Векны и зловещий отсчёт, прежде чем поспешно скрыться в своём подвале.       Из всех галлюцинаций, которые Векна ему посылал, эта была последняя.       И самая жестокая, потому что Уилл никогда не будет касаться его так.

***

      — Расскажешь?       Майк вырывается из своих воспоминаний, горько мотая головой в отрицании.       — Боже, нет, Уилл. Таким не делятся.       Они молчат какое-то время, прежде чем Уилл осмеливается переплести его пальцы со своими, явно намереваясь хоть как-то утешить. Майк напрягается. Не очередное ли это видение, которое ему посылает Векна, финальное? Чтобы окончательно уничтожить те крохи стабильности, что у Майка остались?       — Расскажи мне то, что я о тебе не знаю, — совершенно неожиданно произносит Майк, насторожившись.       — Эм, хорошо, — в растерянности, Уилл подыскивает варианты, забавно касаясь ладонью своей шеи. Он всегда так делает, когда слишком усердно думает. Майк против воли улыбается, — Я, вроде как, полюбил физкультуру, там, в Леноре…       Майк делает вид что удивляется. Уилл и физкультура? С самого детства Байерс делал всё, лишь бы избежать этого страшного урока.       — Не верится, правда? — Майк зачарованно наблюдает, как друг смеётся, вглядываясь в происходящий внизу хаос.       Уилл вероятно, что-то читает в его глазах, когда оборачивается и взгляд Майка опять приковывается к этой чертовой родинке над губой. Будто поймав телепатическую связь, они одновременно обращают внимание на их скрепленные руки, и следовало бы их расцепить, но вместо этого, Байерс ещё крепче переплетает пальцы.       Майк чувствует как предательски заливается краской, прежде чем поспешно отвернуться. ***       Прошло три месяца с тех пор, как Байерсы-Хоппер переехали в Ленору и три месяца с того момента, когда Майк последний раз разговаривал с Уиллом. Врать себе стало сложнее, потому что слова в письмах для Джейн не складывались в банальное «я люблю тебя», и становились все короче с каждым днём. Письма Уиллу не писались вообще, потому что все попытки написать письмо лучшему другу оборачивались признанием в любви, прорываясь из глубин души Майка, словно вода через разрушенную платину.       Оставалось только кричать в подушку и отмалчиваться, когда Дастин и Лукас спрашивают его насчет писем, а точнее, Уилл спрашивает через них, не случилось ли что-то с Майком? Хочется заплакать. Насколько его лучший друг светлый и невинный, не верящий, что Уилер может игнорировать его существование по причине: «эгоистичный придурок».       А ведь это идея.       Просто начать игнорировать существование Уилла. Не стоит мучать себя и друга детства этими запретными и определенно, неправильными, чувствами. Отец всегда говорит, что «педикам» не место в этом мире, так что мешает Уиллу считать также? Майк не хочет ставить лучшего друга в известность, не хочется испортить их отношения окончательно, лишь из-за своей непрошенной любви. Надо лишь чуть-чуть подождать, чтобы лицо Уилла в воспоминаниях стёрлось, вместе с чувствами Майка.       Чувства к людям всегда притупляются, когда они на расстоянии, верно?       Вот только, встретив Уилла в аэропорту через три месяца, Майк понимает что это всё бред.       У него не получается даже обнять друга спустя такое долгое расставание и спросить о картине, потому что всё что он может — это глупо потрепать по плечу и вести себя как паникующий влюбленный идиот.       У него никогда не получится выбросить из головы Уилла Байерса.       «Прости, Уилл. Я окончательно всё испортил.»

***

      — Я должен извиниться, на случай если умру, — Майк поворачивается к Уиллу всем корпусом, неловко теребя чужие пальцы.       — Майк. Ты не умрешь, пожалуйста, не говори так, — в глазах напротив чуть ли не мольба, и Майк поджимает губы.       «Я не хочу терять тебя» — невысказанная фраза висит в воздухе. В горле у Майка пересыхает.       — Прости, в общем… Я не самый лучший друг.       — Не могу не согласиться, — дразнит его Уилл, с озорной улыбкой увернувшись от шутливого удара, ради которого Майку приходится расцепить их пальцы. Жаль.       — Слушай! — максимально грозно произносит Майк. Совсем не внушительно, отчего Уилл прячет улыбку, но молчит, приглашая продолжить, — Я… Никогда не хотел относиться к тебе так дерьмово, как относился последние два года.       — Хэй, Майк, я знаю это, всё в порядке, — нет. Майк определенно не заслуживает нежности в чужом голосе.       — Нет, не в порядке. Я не должен был… Пытаться решить наши отношения в одиночку, — встретив непонимающий взгляд Уилла, Майк начинает пояснять, — Когда вы уехали, я пытался написать тебе письмо каждый чертов день, но каждый раз это превращалось в… Обещай, что не сбросишь меня со скалы, если я продолжу? — поймав уверенный кивок, он продолжает, перед этим сделав глубокий вздох, — Я начинал извиняться за ту ссору под дождем, и каждый раз, я в итоге приходил к выводу, что хотел сказать в тот день совершенно другое, — Майк боится смотреть в глаза Уиллу, — И это меня до чертиков пугало. В тот день я хотел сказать… Я имел в виду то что…       Уилл обнимает его, а сам Майк не успевает заметить как его голос дрожит, а глаза начинают привычно слезиться. Вероятно, Уилл уже итак догадывается, что Майк хочет сказать, но Уилер решил бороться с этом до конца.       — Это твоя вина в том, что мне не нравятся девочки, Майк.       Майк смеется, когда с его ресниц в конце концов срываются первые слезинки, больно щипая глаза.       — Именно. А твоя вина в том, что мне нравятся мальчики, — Майк пялится в невероятные, ореховые глаза, как счастливый идиот, — Точнее, один конкретный мальчик.       Смеясь, Уилл ласково проводит рукой по его волосам, прежде чем отодвинуться, для того чтобы с невероятной смесью эмоций взглянуть в глаза Майку, припадая к его губам. Хочется улыбаться, как сумасшедшему, но он сопротивляется этому желанию. Майк робко кладет руки на шею Уилла, ещё ближе притягивая к себе и смелеет, углубляя поцелуй.       Он счастлив. Его поняли, и более того — приняли. Их чувства взаимны и это прекрасно, о своей любви хочется кричать своему миру и Майка останавливает лишь здравый смысл.

***

      Конечно, Майк рассказывает больше. Их диалог больше как откровение друг-другу, они открываются уже без страха отвержения. За эти сумасшедшие два года, им впервые удается поговорить нормально, прощая друг друга и по-настоящему слушая. Уилл рассказывает о настоящем значении картины, вызывая у Майка очередную порцию слёз в объятиях любимого человека.       Пока в один момент не раздается тихое шипение рации.       Уилл поднимает её настороженно, пока Майк напряженно молчит. Какая-то его часть знает, что Векна ушёл, потому что гнетущее ощущение чужого присутствия в голове и сумасшествия, преследующее его последние несколько месяцев, наконец пропадет.       Хотя, что-то подсказывает ему, что причиной является его разрешенный внутренний конфликт с самим собой.       — Векна мёртв, — раздаётся по рации, голосом Лукаса, пока Майк неверяще сталкивается взглядом с Уиллом.       — Это конец?       — Да, Майк, — в срывающимся голосе его любимого слышатся едва сдерживаемые слёзы радости, — Мы победили.       Они улыбаются во весь рот, прежде чем броситься в объятия друг друга.

***

Но мне кажется, что никогда не будет достаточно дней, Чтобы делать вещи, которые тебе хочется, как только ты находишь их. Я достаточно повидал, чтобы понять: Ты единственный, с кем я хочу быть, пока я жив.

      Майк склонился над печатной машинкой, пытаясь подобрать слова диалога для лучшей передачи характера персонажа. И ему не удается уже пару минут. Хочется вырвать этот чертов лист и смять, но он этого не делает потому что ценит свой труд. Пытается.       Куча таких же скомканных листов на полу это совсем неиронично подтверждает.       Растущее напряжение отступает, когда он слышит звук осторожных шагов. Майк отрывает взгляд от листка в тот момент, когда Уилл приоткрывает дверь и шутливо оглядывает комнату на наличие опасности, находя лишь усыпанный комками бумаги пол. Майк не может не улыбаться, откидываясь на спинку стула. Как же он обожает это безмятежное дурачество со стороны своего парня.       — Я войду? — из дверного проема появляется рука, держащая упаковку их любимого с Уиллом печенья.       Майк может лишь глупо улыбаться, прежде чем встать со своего рабочего места и в пару шагов преодолеть расстояние между ними, чтобы прижаться к чужой груди. Уилл смеётся, немного неуклюже сцепляя руки на его спине (спасибо, упаковка печенья), и уютно укладывая голову на его плече.       — Меня угнетают эти четыре стены, — как ребенок жалуется Майк, — А ещё эти текста! — махнув рукой на бумаги на полу, продолжает, — Почему они не могут сами написаться?       — Та-а-ак, — тянет Уилл, слегка отстраняясь, он разворачивает их обоих в сторону выхода из кабинета, — Я не могу больше оставлять тебя наедине с этим ужасом, идём.       Уилл буквально тянет Майка на себе. Сейчас они сходят в кондитерскую внизу их многоквартирного дома, а затем на набережную, потому что написание сценария для их будущего комикса выжимало из его парня все моральные силы, а так быть не должно. Даже ради комикса.       Около лестницы Майк останавливает Уилла, зарываясь пальцами в каштановые волосы и соприкасаясь лбами.       — Я люблю тебя, знаешь?       — Знаю, Майк, — Уилл чувственно целует его, почти невинно, — Я люблю тебя сильнее.       Это порождает спор о том, кто кого любит больше и они спускаются вниз, шутливо пихаясь, как маленькие дети. Написание сценария для комикса откладывается на потом.       Незаполненная реплика персонажа горько вздохнула бы, будь она человеком.       Заголовок «Очень странные дела» бы ей посочувствовал.