Ты повзрослел или просто влюбился?

Я избегал встреч последние несколько дней, потому как не мог разобраться в себе. То, что я сейчас здесь — результат моей слабости. Был бы я хоть каплю независимым, твердо стоящим на ногах — меня бы здесь не было. Но я снова прибежал сюда, как безродный щенок. Меня повело. Я представляю, как сейчас выгляжу в глазах Ричарда. Я не достоин даже быть тут. В его ухоженной зале, перед его утонченными движениями, под его проницательным взглядом в котором он видит в кого я превратился. Ричард Ранашинья де Вулпиан… Одно его имя делало меня ничтожным. Пылинкой среди драгоценных камней на бархате его витрин. Ювелир терпеливо ждал моих слов о внезапном визите, но я трусливо молчал. Вместо слов я бросил мешочек с белым опалом на стол, таким небрежным движением… Каким не должен был. Это был его подарок, подобранный к моим чистым помыслам, моим глазам, жаждущим знаний и пытающимся понимать людей с первого взгляда. Как это делал сам Ричард. И с чего я когда-то решил, что смогу таким стать? Видимо наивность играла и двигала мной, пока я осознавал свое место тут. А теперь я прозрел. Теперь я совсем не такой. Я необузданный переросток. Я вырос терновником вместо изящной розы. А он смотрит на стол, на камень, разочарованно. Он должен быть разочарован мной. Ведь это он был тем, кто боролся. За мою честность, открытость, неискушенность. И подобрал мне подарок. Во многих культурах белый цвет опала ассоциируется с чистотой, невинностью и надеждой на лучшее. А я собственными руками разрушил эти надежды. Отдавая камень, я закрывал наше общее прошлое. Хорошее прошлое. Да, он был иностранцем, и порой его было сложно понять. Он говорил на особом языке, сплетая отражение камней с судьбами и жизнями. Он сам сделал себе имя и поднялся вопреки совсем не кристальному прошлому. И он верил, что у меня может быть все по-другому. Что меня можно сохранить, огранить и гордиться своей работой, но… Это были лишь мечты. Которые я бессовестно разрушил. Ричард молча изучал меня, сидящего в согнутой неподобающей позе. Сам же сохраняя осанку и величие. Он не взирал с любопытством на отчаявшегося мальчишку, как когда-то. Он смотрел на меня надменно и, как мне показалось, справедливо-пренебрежительно. — Может, хотя бы расскажешь, что с тобой произошло? «А я могу? Конечно, могу, это же Ричард.» Но собраться так тяжело. Слова не ложились на язык, он словно забыл как двигаться, как излагать мысли выражениями. И кажется, я так и застыл, приоткрыв рот… — Судя по всему, — он указал изящными пальцами на камень, — дело в девушке. Я выдохнул и запусил пятерню в коротки ежик. Не чита ухоженным волосам Ричарда. Его слегка вьющиеся светлые волосы довершали утонченный образ настоящего аристократа. Он потянулся за чашкой чая, делая жест готовности слушать столько, сколько мне потребуется времени. Я инстинктивно коснулся своей чашки, смочил горло, так как вальяжно делать это как он я не умел. Поставив чашку на блюдце, глядя на все еще тянущийся из нее ароматный дымок, начал издалека. — Не думаю, что я достоин этого камня. Я уже не тот, что был раньше. — Она его не приняла? — Нет, я и не предлагал. — Почему? — Я слишком многого хочу. Слишком многого требую. Не сидения на скамейке и разговоре о кристалах и породах. Я… мне надоело. Сидеть, ни на что не надеясь и ждать. Говорить о погоде и прочей чуши. Почему нельзя схватить за руку и увезти далеко далеко? Неважно куда, главное вдвоем, и чтобы никто и ничто не мешало. В какое-нибудь интересное место, созданное для нас двоих. Да, я знаю, что ты сейчас скажешь. Что я ничего не создал, у меня ничего нет, чтобы показать, чем можно восхищаться. Я… не ты, Ричард. Мне надо все готовое. Это цинично и нагло. Поэтому… Не так, не белый опал. — Ты хочешь другой камень? Или хочешь, чтобы я дал тебе подсказку? — Подсказку? — Ты ищешь себя, Сэиги. В твоем возрасте в этом нет ничего странного. — В каком-таком возрасте? Ты меня считаешь ребенком? — Ты пришел, чтобы что-то сказать этим жестом, — снова кивок на камень. — Так скажи. Иначе это просто ребячество. Это просто эмоция. Разве ты не пришел переложить на меня свои сомнения? Чтобы я заглянул глубже в тебя и все тебе поведал? Но кто тебе сказал, что кто-то может понять тебя лучше, чем ты сам? Ты кажется забыл как быть честным с самим собой. — Да, забыл, Ричард. Забыл, что раньше я ничего не хотел, кроме как работать здесь. Узнавать о мире через посетителей, через выбор их украшений. Забыл, что значит быть наблюдателем. Захотел сам прожить какую-то историю, с которой мог бы прийти сюда и тебя удивить. Только как сделать это возможным, торча здесь… — Разве я когда-нибудь тебя держал? Я знал, что когда-нибудь придет этот день, и ты уйдешь. И спасибо тебе, что не ушел молча. Это важно для меня, поверь. — Я знаю, знаю. Но как мне не чувствовать себя виноватым? — За что виноватым, Сэиги? За то, что хочешь чего-то от жизни? Или за то, что влюбился? — Влю… что? — Это должно быть очень сильное чувство, чтобы такой как ты захотел перевернуть все, чем ты жил. Чего ты боишься? Моего неодобрения? Или шагнуть в свое будущее? — Мне… страшно? «Мне страшно» — Это твоя первая любовь, Сэиги. — Ричард протянул мешочек с камнем обратно. — Она может быть недолговечной и разбитой, как моя. А может таковой и не стать. И это зависит не от меня и даже не от выбора камня. Только от тебя зависит то, какой она тебе запомнится. А если все же в будущем захочешь его мне вернуть — я все еще буду здесь. Пусть он напоминает тебе о том, что тебе есть куда вернуться. А я буду ждать, тебя расколотого, или же тебя сверкающего, с большой историей, которую ты мне поведаешь. В любом случае — это твой дом. Не только у тебя есть чудесные воспоминания о наших совместных раскрытых тайнах и ювелирных делах. И у меня тоже. Какой был бы в них смысл, если бы мне не с кем было разделить эти победы? Иди, и добейся еще большего. Я с удовольствием дождусь момента, когда ты разделишь свои высоты со вкусом английского пудинга и насыщенного напитка со мной.