Всегда ты

Эти отношения поверхностные, неловкие, полные вечных подколок и легкого чувства неудовлетворенности, словно не хватает маленькой детали, с налетом тоски. Му Цин надевает маску Фу Яо и глушит в компании этого парня эту глупую, раздражающую, мешающую тоску по тому, о ком точно не планирует даже думать. Но думает. Нань Фэн, видящий в нем лишь Фу Яо, не знающий его, не имеющий с ним общего прошлого, неспособный ни за что упрекнуть, неспособный зацепить за живое, уколоть — идеальный вариант. Не способен он так же вызвать тех самых чувств, не способен заменить собой ту самую занозу в заднице, рядом с которым Му Цин так уязвим, но в то же время в безопасности. Нань Фэн красив, и характер его так до боли напоминает Фэн Синя. И с ним действительно можно отвлечься, расслабиться, с ним может что-то получиться. Но не может он отвечать на колкости Му Цина так же ярко и азартно, как отвечал Му Цину Фэн Синь. Не может стать таким же родным, фундаментальным и правильным. Не может заменить. Но Му Цин упрямый, у него все возможно. Со временем он начинает понимать, что с Нань Фэном хорошо. С ним не нужно следить за языком и контролировать эмоции на своем лице, чтобы не показать все свои слабые стороны человеку, который и без того всегда знал, куда надавить при желании. С Нань Фэном достаточно не перепутать «я» и «мой генерал», а в остальном все просто. С ним нет нужды в постоянных перепалках, хоть без них и никуда, но так же можно улучить полчасика в день на спокойные беседы о самых разных вещах, когда Му Цин не будет пытаться уйти от важных для него тем посредством оскорбления собеседника. А потом и часик. Можно говорить с Нань Фэном, узнавать его мысли и интересы, и даже делиться своими. То, о чем он рассказывает, во многом схоже с тем, что Му Цин знает о Фэн Сине, с той лишь разницей, что сейчас ему всю эту информацию рассказывают, хотят, чтобы он узнал, открываются — кто мог подумать, что, когда тебе хотят открыться, это может быть так приятно? В то же время все, что Му Цин знал о Фэн Сине, он подмечал невольно сам многие годы. Информацию о себе Нань Фэну «Фу Яо» выдавал дозированную и не всегда правдивую, но так и быть, он расскажет, какой его любимый сорт чая, и о том, как в детстве упал в колодец. Он не расскажет о том, что его туда сбросили соседские мальчишки из презрения. Но не все же сразу карты на стол выкладывать, в самом деле. Нань Фэн… хороший. Му Цин позволяет ему услышать его смешок, искренний, между прочим, когда тот удачно шутит. От Фэн Синя он смех скрывает всеми правдами и неправдами. Нань Фэну он позволяет себя обнять. Почему-то кажется, что Фэн Синь точно так же сгребал бы в свои руки резковато, неловко и сжимал бы крепко. Но Му Цин не знает, Фэн Синю дать себя обнять он никогда не решался. К Нань Фэну он привыкает. В самом деле, он ведь почти как Фэн Синь, только с ним проще и не страшно оступиться. В конце концов, если что окажется не так, то и скатертью дорожка. Это ведь не Фэн Синь, рядом с которым сердце так по-идиотски сдавливает какой-то гребаный спазм. Тем не менее, Му Цин умудряется заставить себя отвлечься от непрошенных мыслей о Фэн Сине, и вместо этого сфокусироваться на Нань Фэне достаточно, чтобы это зашло далеко. Их первый секс неуклюжий, полный шипения и ругательств, — в самом деле, Му Цин ничего другого от молодого чиновника средних небес и не ожидал — но тем не менее заботливый и приятный. Нежные поцелуи одного, перемежаемые кошачьими покусываниями второго, дрожащие от отсутствия сноровки пальцы, и мягкие улыбки. Закатывающиеся глаза Му Цина, то от мелких заминок и шероховатостей, то от удовольствия. Такой совсем не гладкий, местами и вовсе немного нелепый, но искренний и очень приятный секс. Му Цину нравится чувствовать себя желанным, чувствовать заботу и чужое желание сделать ему хорошо, нравится чувствовать себя нужным. В голове мелькает совершенно непрошенная и никому нахрен не сдавшаяся мысль о том, что секс с Фэн Синем, должно быть, зная его характер, выглядел бы примерно так же. Конечно, при условии, что Му Цин для него что-нибудь значил бы. Под ребрами что-то неприятно скребется, и Му Цин спешит выкинуть эти нелепые, раздражающие мысли прочь из головы, вскидывает бедра и прижимает парня перед собой ближе, заставляет уткнуться себе в шею. Тот намек понимает, двигается быстрее, а губами принимается оставлять на шее один красный след за другим. Какое кощунство делать такое со столь идеально молочной нежной кожей, но на что не пойдешь, чтобы пометить себя кем-то другим и выпнуть прочь из своей головы гребаного Фэн Синя. Оргазм накрывает их почти синхронно, Му Цина на несколько движений позже, вероятно, от того, что его мысли все так и блуждают, где им нельзя. Му Цин стонет, цепляясь ногтями за чужие плечи и зажмуривается. Все таки, это хорошо. Очень. Даже мысли уходят на задний план. Его целуют в уголок рта и нежно гладят ладонью по щеке, и лишь тогда Му Цин открывает глаза. Открывает, и те тут же расширяются так, как никогда в его жизни. Он дергается и невольно отшатывается, насколько позволяет его положение на постели, а парень перед ним поспешно отстраняется от такой резкой реакции. Дожили, у Му Цина, с этими чертовыми мыслями, уже галлюцинации… — Что такое? Что-то не так? — столь знакомый голос звучит настолько обеспокоенно, что это даже мило. Выражение лица при этом такое по-идиотски привычное, что из груди вырывается саркастично-истеричный смешок. — Хах, как же ты посредственен в использовании духовных сил — Му Цин снисходительно похлопывает все еще недоумевающего и обеспокоенного Фэн Синя по щеке. Легкие тихие шлепки звучат, как аплодисменты их общему цирку, — что такого банального отвлечения хватило, чтобы потерять концентрацию и контроль над ними. Рука Фэн Синя непроизвольно устремляется к его лицу, ощупывая его. Оно бледнеет, и Му Цину просто смешно. Он так редко позволял себе смеяться, но сейчас он близок к истерике. — Послушай, я все могу объяснить, — Фэн Синь поднимает руки в примирительном жесте, выглядит виноватым и пристыженным. Очаровательно, просто очаровательно. Му Цин бы с превеликим удовольствием полюбовался бы, как он оправдывается перед «Фу Яо», почему его трахает сам генерал Наньян в облике Нань Фэна, и был ли вообще какой-то Нань Фэн, но ситуация сильнее его воли: он откидывает голову назад и безудержно смеется. Так, как еще ни разу в жизни себе не позволял, и не думал, что позволит. Так, как Фэн Синь от него никогда не слышал. Но тот, тем не менее, как раз на этом смехе пораженно выдыхает. Несколько секунд Фэн Синь просто смотрит на него, как на тронувшегося умом, силясь понять, в чем дело, а потом в его глазах блестит узнавание наравне с обескураженностью и неверием. — Ты?! — шипит он так, словно Му Цин только что единолично провернул против него жестокий розыгрыш. Тот перестает смеяться и выпрямляет спину, одновременно с этим сбрасывая с себя фальшивую личину, представая самим собой, ухмыляется. Фэн Синь смотрит на него во все глаза, задержав дыхание непонятно зачем, а потом резко выдыхает, качая головой. — Демон тебя задери, почему это всегда ты? Его голос звучит странно, со смесью отчаяния и восхищения, и фраза Му Цину не нравится. Он сжимает губы в плотную линию, готовый в любой момент впиться Фэн Синю в глотку, смотрит на него привычно холодно и гордо, надменно даже. Давай, скажи, что разочарован, Му Цин так сладко улыбнётся тебе, что у тебя зубы заскрипят, прежде, чем выпасть. Либо Фэн Синь эту реакцию не замечает, либо у него инстинкт самосохранения на нуле из-за шока. Он игнорирует убийственное лицо Му Цина, кладет ладонь ему на затылок и наклоняется вперёд, бесцеремонно вжимаясь в его искривленные в надменности губы своими. Му Цин опешивает, позволяет целовать себя напористо и жадно, позволяет другой руке Фэн Синя обнять его за талию и прижать вплотную. А потом под ребрами что-то глупо сжимается, и он позволяет своему телу расслабиться, а губам ответить на поцелуй. — Почему, даже когда я пытаюсь избавиться от мыслей о тебе, заменив кем-то другим, этим кем-то все равно оказываешься ты? — бормочет Фэн Синь, когда они чуть отстраняются друг от друга, утыкаясь лбом в лоб Му Цина. Тот понимает, что, раз его так голодно целуют, очевидно, Фэн Синь не жалуется. Но сдержать себя не может, закатывает глаза и цокает языком громко, демонстративно. — Ну уж извините, это… — договорить ему не дают, затыкают, вновь вжимаясь в его губы своими. На этот раз они целуются дольше, глубже, напористей. Му Цин кусает за язык, а Фэн Синь отвечает ему укусом за губу. Пока руки мягко и бережно сжимают, рты участвуют в маленькой драке. Кто они двое такие, чтобы отказать в этом друг другу. Они так скучали по этим азартно пьянящим остервенелым схваткам, словесными или физическим. Быть может, теперь в их распоряжении будет и третий тип. — Мгм, — Му Цин отстраняется и давит на чужое плечо, когда Фэн Синь пытается последовать за его губами. — Просто оповещаю, что все это — он небрежно ведет ладонью над смятыми простынями, — тебе придётся повторить, потому что секс с Нань Фэном мне не понравился, — заявляет он скучающе надменно. Это не правда, но и не ложь. Физически все вышло хорошо, Му Цину было хорошо. Но мозг и сердце странные, а в паре и вовсе творят какой-то бред. Секс с «Нань Фэном» не вызывал и десятой доли того эмоционального отклика, что вызывает Фэн Синь уже прямо сейчас, просто сжимая его в своих руках и глядя на него своими расфокусированными, но жадными и нежными глазами, такими… Владыка, на Фу Яо так никогда не смотрели… Фэн Синь на это его заявление моргает тупо, а потом тихо смеётся и утыкается Му Цину лбом в висок. Тяжело вздыхает, но в этом вздохе слышно столько довольства и нежности, что даже Му Цин не может на него ощетиниться. — О, предки, ты и в самом деле не можешь иначе, — бормочет Фэн Синь, цепляя губами ухо Му Цина. — Какой же ты, бл— Му Цин не даёт ему договорить, закатывает глаза еще сильнее и с силой тянет его на себя, требуя, нет, приказывая поцеловать его вновь. Фэн Синь лишь улыбается ему в губы, не смея не подчиниться.