пять первых поцелуев

1

Антону семнадцать и он пьян в щи. Диме двадцать три и он почему-то так же безобразно пьян, хотя должен был приглядывать за Антоном. В какой момент всё свернуло не туда? — Дима-а! — Антон безобразно тянет последнюю гласную и всем своим юношеским телом наваливается на Диму то ли в попытках быть ближе, то ли не сумев удержать свой вес на руках. — Дииим! — М? — Диме совершенно лениво шевелиться, но и тело Антона на нём не слишком располагает к этому. — Знаешь что? — Ммм? — Ты охуенный, — в какой момент он вообще оказывается так близко к лицу, Дима не то чтобы не понимает, он в принципе не помнит этого. Но слишком хорошо ощущает чужое дыхание на своих губах и словно физически чувствует это «охуенный» кожей. Даже пьяную улыбку чувствует в какой-то момент. Но абсолютно не ожидает касания губ к своим — неловкое, смачное, с громким чмоком после. Он ничего не говорит. Наутро они делают вид, что ничего не было. Или действительно не помнят — разговор не поднимается.

2

Дима впервые смотрит на Антона под новым углом когда тому исполняется двадцать один. Длинный, несуразный, смешной — и всё это совсем не то, как его хочется описывать. Дима думает, что он милый. Даже когда болеет и лежит замотанный в плед, как гусеница. — Антон, — Дима осторожно касается его плеча, проверяя, спит ли Антон. — Спишь? — Дим? — Антон не спит, но глаза явно закрыты. — Мне так херово. Антон заходится жутким кашлем, не дай бог, чтоб лёгкие не выплюнул. — Температуру померить надо, — тихо шепчет Дима. Антон его слышит, но всё равно недовольно выдыхает через расслабленные губы. — Ну это быстро. — Давай так, — голос у него совсем хриплый. — Так — как? — Как мама... Дима уже понимает, что ситуация не лучшая. И, забив на здравый смысл, действительно осторожно касается губами лба Антона. Горячий. — Надо всё-таки градусником, — выдаёт вердикт он. Антон соглашается. 38,9 на термометре действительно напрягает. Когда Антон уже мирно спит, расслабившись, Дима сидит рядом и уговаривает себя, что он присматривает за больным другом. Это же нормально, так все делают, да? Но сложно уговорить себя, когда мысли разбегаются тараканами по стенкам черепа, когда Дима снова «проверяет температуру» — касается губами лба. Тёплый...

3

— Дим, это серьёзный разговор. Буквально пять минут назад у них закончился совместный номер. Пять минут назад Антон что-то для себя решил. Дима видит это и кивает. Они курят на крыльце и молчат настолько долго, что мандраж Антона передаётся Диме. Руки мелка подрагивают, поэтому он роняет сигарету прямо себе под ноги. Нехорошо вышло. — Так о чём ты хотел поговорить? Антон молчит и тянется за очередной сигаретой. Нервничает — внезапно понимает Дима. — Что-то случилось? — начинает сам. — Антон? — Я... — он сжимает пачку сигарет в руках, а потом быстро запихивает их в карман. — Если будешь бить, то не сильно, пожалуйста? Дима даже не успевает понять смысла услышанного, когда Антон, согнувшись максимально неудобно, целует его в губы. Максимально быстро, со всей осторожностью прижимаясь к губам. А потом позорно убегает, не услышав в ответ ничего. Да и не успел Дима сказать ничего. — Вот оно что, — с собой, конечно, определиться намного легче. И Дима, осознав всё, с несвойственной ему неловкостью касается пальцами губ. Это всё реально. Да, реально. Жаль, что Антон, испугавшись, убежал.

4

Дима всё ещё не любит самолёты. Настолько не любит, что не может заглушить возрастающую тревогу. А в зале ожидания много людей, занимающихся своими делами, и это никаким образом не успокаивает. Не успокаивает даже Антон рядом, накрывший димину ладонь своей. На несколько секунд действительно становится легче дышать, но ненадолго. — Антон, пройдёмся? — ему кажется, что голос звучит спокойно, но какие-то непривычные интонации всё равно проскальзывают. Антон подрывается с места как-то уж слишком быстро. — А куда? — Покурить. Дима поднимается чуть позже и, если честно, абсолютно не успевает за Антоном. И уж точно не ожидает, что тот его заведёт в какой-то обособленный и безлюдный угол и просто обнимет. — Нервничаешь, — не спрашивает — констатирует факт. Диме даже подтверждать это не надо, но он слабо кивает. И чувствует, как Антон касается его макушки губами. Этот неизвестный порыв смущает. Его, взрослого мужика, целуют в макушку, чтобы успокоить? Не то чтобы это сильно помогло, но Дима действительно переключается на другое. И планирует оставить лёгкое, почти шаловливое касание губ на щеке Антона, но тот слишком высокий — вместо щеки лёгкий чмок остаётся на губах. И Диме кажется, что это тоже правильно. — Всё, теперь точно курить. Им точно надо будет обсудить всё это однажды. Но сейчас в руках сигареты, а впереди нервный перелёт.

5

Разбор полётов дело тонкое, но в комнате дважды звучит «люблю тебя». Не легко и просто, нет, конечно. Но искренне и со всеми скрываемыми чувствами. — Хочу тебя поцеловать, — говорит Антон, смотря куда-то в пол. Его щёки разошлись красными пятнами от смущения, но и Дима, кажется, выглядит не лучше. Казалось, что он готов к признанию (и был готов!), но в реальности всё оказалось иначе. — Давай, — говорит он, придвигаясь к Антону. Кто первым тянется за поцелуем, не понятно. Кто пытается вести — тоже. И они, как подростки, неловко сталкиваются зубами. Хотя казалось бы — опыт в поцелуях у обоих достаточный. Дима облизывает губы, когда поцелуй прерывается, и выглядит максимально довольным. Антон смотрит на это и... — Блядство такое, — выдыхает, когда Дима прикусывает губу. — Блять, Дим. — Слишком долго об этом думал, — улыбается Дима и лезет за ещё одним поцелуем. И ещё одним. И ещё. Оба слишком долго ждали. И дорвались.