Мои стражи. (Сборник)

Мрамор был холодным. Даже спустя века. Алек стоял в дальней части библиотеки — той, что никогда не открывали. Здесь пахло пылью, мёртвыми страницами и чем-то очень человеческим. В этом зале никто не говорил вслух, потому что казалось, что стены всё ещё помнят слова, сказанные сотни лет назад. Наконец он выбрался в тихое, спокойное место один. Без наблюдателей. Сколько бы он не дорожил с сестрой своим кланом и не был благодарен Аро, за спасенную жизнь, ему был нужно тишина, покои. Пусть этого покоя и будет в его жизни предостаточно. Конечно в обществе столетних вампиров, тишина первое что ценится, но все равно это тот душевное спокойствие, который он хотел. Это было — одиночество. Медленно рассматривая фолианты и пробегаясь тонкими пальцами по ним, он заметил очень любопытную деталь. Одна книга выделялась корешком, она не стояла в ряду, как будто ее уже кто-то трогал, но на нем лежало тонна пыли. «Трогали недавно.» — усмехнулся Алек краем губ. Пролистывая ее ради интереса, он наткнулся на письмо между страницами книги, которую никто не трогал больше века. Пожелтевший лист, сложенный пополам, без имени. Он не должен был его читать. Но всё же развернул. «Ты забудешь меня. Это нормально. Это в твоей природе — выжигать всё, что исчезает со временем. Увы, мое время было коротким. Я тоже бы тебя забыла… если бы умела. Когда я стояла рядом с тобой — весь мир был нем. Я чувствовала, как умирает страх, и оставалась только тишина.Ты думал, что не оставляешь следа.Но ты ошибался. Ты оставил меня не со шрамом, а с эхо.И теперь, даже во сне, я ищу в толпе того, кто не знает, как любить кого-то помимо сестры. Того, кто не выбирает — просто исчезает, бросая. Ты. Алек вольтури. Будь моя воля, я бы дышала и жила бы тобой. Если ты читаешь это, значит, я умерла. Или исчезла. Это всё равно. Но я знаю — ты здесь. В этом городе. В этом зале. В этом времени, которое тебе не принадлежит. Пожалуйста, не забывай меня. Я надеюсь ты придешь на мою могилу, будешь ее посещать хоть иногда. Я хочу, чтобы ты посещал меня каждый год, пусть пройдет хоть тысячи лет. Даже в гробу я желаю иногда видит тебя, ощущать что ты рядом.

Ф. »

Алек нахмурил брови, перечитывая желтое, старинное письмо множество раз. Словно вслушивался — в шепот букв, в тень почерка, в чувства, которые не должен был знать. Он не знал, кто такая это - «Ф». Он не помнил. Алек не помнил её… Пока не почувствовал запах лаванды и старой кожи — запах, который не должен был остаться в этой библиотеке. Проклятье… Мир слегка наклонился. Воздух сгустился. Он прикрыл глаза.

Флоренция. XIV век.

Город был другим — пахнущим горячим хлебом, кожей, дымом. Люди были живыми в самом буквальном смысле: грязными, смешными, пьяными от надежды. Алек терпеть этого не мог. Он то и дело вечно хмурил, когда мимо него в темноте проходили люди. Не ухоженные, вонючие и посредственные. Он не был жестоким, как Кайус, не восхищался театром, как Аро. Но с годами — ему стало скучно. Человеческая жизнь вызывала только раздражение: слишком шумная, слишком короткая, слишком пустая. И его мысли совсем не изменились, когда он встретил ее, как ему казалось. Она такая же как и другие, ее жизнь настолько же коротка, бессмысленно. Тогда зачем он пришел за ней? Она была босая. Стояла под дождём, засунув книги под платье, чтобы не намокли. Обычная. Глупая. Но… смеялась. Наверное не смех первое что он услышал, и что завлекло его в первый день их знакомства в лес. Мама… Ее смех до боли в сердце, напоминал какой-то родной душе смех, она вызвала что-то отдаленное, смутное, но теплое. Смех его матери… Она до ужаса походило на нее, хотя насколько его уже расплывчатые воспоминания напоминали, смеялась она так редко. Смеялась сама с собой, стоя по щиколотку в воде, на узкой улочке за кафедральным собором. Словно не знала, что может заболеть. Умереть. Исчезнуть. «Насколько она была глупой? Смертная» Слишком шумно смеёшься, девочка. Слишком живёшь. Тебя уничтожит этот мир. Или я. Но он просто стоял в тени, наблюдая. Он сложил руки на груди. Идёт дождь. Тихо. Низко. Упруго. Каменная мостовая блестит. Воздух тяжёлый, как мокрая ткань. В нём почти нет звука, кроме тихого постукивания капель по карнизам. Алек стоит под аркой. Чёрный капюшон плотно надвинут на глаза. С него капает — тонкими струйками, аккуратными. Чуть дальше — она.Стоит босиком в луже.Книги под платьем, мокрые волосы прилипли к вискам. И смеётся. Сама с собой.Тихо, но так, как будто никто не смотрит.Как будто ей не холодно.Как будто у неё вся жизнь впереди. Не зная, что ее жизнь это всего лишь миг. Он её не окликал. Она знала, что он здесь.Она всегда чувствовала.Поворачивает голову. Без удивления. — Пойди — крикнула она улыбаясь протягивая руку. Подол платья лип к ногам, мешая. Она вздохнула и взяла его в пальцы — небрежно, как будто это не ткань, а просто вода, которую можно отодвинуть. Приподняла, сдвинула — и снова закружилась в луже.Она улыбается. Сквозь мокрые ресницы. — Ну же! — крикнула она. Ее волосы лезли к лицу, ветер заглушал голос. Она наклонила голову, остановилась на секунду и не переставая улыбаться продолжила кружится. Кажется ничто в этом жалком мире, не помешает ей наслаждаться каждый секундой своей жизни. Он должен был ее обратить, или же убить. Но в этом не было смысла. «-У меня обнаружили злокачественный рак, из-за черной желчи» - ее голос до сих пор отдавался у него в голове, как вторые мысли. Аро и Кай не видели ценности в ней и смысла обращать тоже. К великому сожалению… — Нет … — прошептала он, сложив перед собой руки домиком. Он всё ещё не двигается. Только смотрит. Она — живое пятно в тёмной улице. Она не должна быть тут. — Ты вечно молчишь, — говорит она. — Это раздражает. — но она продолжила кружится, подставляя лицо к небу. Капли ливня продолжали барабанит, заглушая посторонний шум, и становясь задним фоном. Казалось в этом мире, есть только он и она. Она споткнулась — чертыхнулась, фыркнула, засмеялась опять. Волосы на щеке, грязь на подоле. Бессмысленная, шумная, непрактичная. Алек немного склонил голову. Уголки губ дрогнули в ухмылке, он уверенно шагнул у ней ближе, останавливаясь. -Алек! — закричала она. Очень громко, очень не осторожно. Он подходит ближе. Тихо. Его шагов не слышно.Между ними — меньше метра. — Я не знаю, зачем ты приходишь, я и сама могу со всем справиться.— говорит она, уже глядя прямо в лицо. — Просто. Ради безопасности. — подтверждая свои слова он оглянулся. — Кай боится что ты кому-то сболтнешь. — Может, тебе просто скучно? — игриво прошептала она, заломив руки за спину и заглядывая ему в глаза. Алек высокомерно хмыкнул, вновь оглядывая на дома вокруг. Вдруг кто выйдет? Не заметят ли их в таком месте одних? Вокруг — узкие улочки, плотно застроенные домами, окна с занавесками и взглядами соседей, привыкших к спокойствию и порядку. Здесь не было места для беспорядочных встреч, тем более между вампиром и смертной — и уж точно не для тех, кто не связан узами брака. Первый же слух, повредит репутаций самой Фьореллы. Он смотрит на капли дождя у неё на подбородке. На смуглую, теплую как солнечные лучи кожу. На широкую улыбку. На босые ноги. На книги, зажатые под мышкой. Их не должны увидит вместе. — Аро и Кай против твоего обращения…просили передать — его голос прозвучал глухо. — Ты — мёртвый, а я — нет. Так тому и быть. — парирует она, как прежде заглядывая в его глаза. Он чуть улыбается. Совсем чуть-чуть. Она не ведет себя как обреченная. — Если это все, Алек. Иди. Я не хочу мешать тебе наслаждаться такой погодой. — она хмыкнула, отвернулась придерживая подол мокрого наряда. — Боюсь что поздно уходить. Теперь меня могут заметить. Пауза. Дождь капает с его капюшона. Лужа у его ног темнеет.

* * *

Алек выдохнул медленно, будто возвращаясь в своё тело из другой эпохи. Воздух прошёл сквозь него — холодный, ненужный, но всё ещё привычный. Он резко захлопнул книгу, возвращая на место письмо. Зря он вспомнил. Не было от этого нужды. К сожалению, это было единственное яркое воспоминания о ней. Все остальное стерлась со временем. — И умерла ли она? — задумчиво прошептал Алек, раздумывая. «-Да, умерла..» Он не помнил её лица. Все исчезло. Но дату он знал всегда. 25 декабря. День рождение Христа. День, когда воздух вдруг стал тише. Когда в шумной Флоренции не хватило одного голоса. Когда улицы не пахли дождём — пахли её отсутствием. Все вокруг говорили что ее забрал сам Иисус в такую важную дату, что теперь она его навечно. С тех пор всё было до и после. Он не знал, где похоронили её тело. Не искал. Он был трусом. Или монстром. Или просто… тем, кто умеет ждать. Может потому что ему всегда казалось что они еще встретятся? Его жизнь долгая, он дождется. Кого? Он не знает. Но он чувствует, что сердце болезненно ноет и душа требует чего-то знакомого, какого-то утешение. Но эту дату он запомнил так, как будто ему его выжгли в подкорке головы. И каждый год, когда солнце садилось чуть быстрее, когда небо серело, он знал — она ушла в этот день. А он остался, ждать. Ему осталось лишь ждать.