Клинок возле горла

В глазах её отчётливо читалось безумие. Оно сжигало остатки рассудка, разрывало на части слабости и давало силы… Силы вести бой дальше. Однако сложно сказать, хотела ли того сама Харуми.        — Как же ты жалок! — Капает с её языка яд, фиолетовый и кислый настолько, что разъест любую сталь. А душу блондина — тем более. Она похожа на перо, что держится в воздухе совсем недолго, а затем легко втаптывается в грязь. Девушка давно шла по этой дороге и не думала замечать что там, под сапогами.        Ладони его сжали рукоять клинка, но он молчал. Чёлка скрыла сжатые веки, раздумья Зелёного ниндзя. И всё же он поднял подбородок. В мутной зелёной радужке сверкнула такая же искра. Пришла пора закончить и всё решить. Будет ли то смерть или что-то иное…        Наверняка у этого места был какой-то вид. Красивый или усеянный пеплом, с отчётливым запахом цветов, а может и крови… Но для них обоих ничего не существовало — только темнота. Пожирающее дно неопределённости. Липкая паутина ощущений, что сковывала плечи.        — Как же жалок! — Эти слова заставляют Ллойда броситься вперёд, а её — приготовиться дать отпор. Оба быстры и стремительны, совсем не собираются давать фору хотя бы на секунду. Конечно их обоих учили, что в сражении самое главное холодный расчётливый ум, но разве эта битва ради жизни? Разве она имеет хоть какое-нибудь отношение к защите других людей, а может самих себя? Нет, конечно. Это не более чем научный эксперимент, выброс энергии, чтобы понять, осознать… Развеять сомнения.        Лезвие натыкалось на лезвие и так без конца. Хотя царапины на руках, ногах и срезанные пряди белых волос всё же беспокоят Харуми. Она походит на ласку — маленького бешенного зверька, которому кровь прилила к глазам и только дай добраться до шеи — от породистого пса ничего не останется. Только вот он тоже обнажил клыки — ему хватило бы и одного укуса, чтобы переломать все кости, а плоть превратить в куски чего-то, что невозможно опознать — только забыть и затоптать в той же грязи. Если бы лицо его обагрилось кровью, был бы он счастлив? Возможно. Но не точно.        — Ты… — Порою наружу устремлялись слова, но клокотали в горле. Не подобрать, не собрать ни одной связной мысли, чтобы объяснить этот голод, эту ярость, желание выжить. Попросту выжить в суровых условиях. Говорят, люди выше животных, но глядя на них кажется, что было бы куда проще и разумнее позволить им действовать инстинктами, а не соображениями чести. Впрочем, им до человеческого сейчас и дела не было.        «Я верила в тебя!» — Думала она, рассекая клинком его щёку. Вид того, как он выдыхается забавляет её, она даже хохочет, но уже не вслух — ведь все органы чувств напряжены до предела, только чтобы отразить и нащупать лазеечку… Расцарапать и сжечь собственной болью.        «Я прощал тебя!» — Думал он, опуская свой меч и делая очередной выпад. Обида давила на грудь, и дыхание периодически замирало, но тело неслось вперёд, в конце концов избрав орудием возмездия кружитцу. Только поймать и разорвать на части — в этом смысл существования, а что будет дальше — неведомо, не имело значения.        Харуми пытается сбежать, отскакивает подобно лани, но изморённый хищник настигает её и рычит… О победе. С удовольствием лезвие проходит сквозь худое тело, а она только и может что толкнуть его в грудь и упасть на пол, что бы им ни было. Красная струя обагряет чёрный костюм, и как будто… Как будто то было рассветное солнце после долгой ночи. Зацвело красками небо, и в мире этом появились цвета. Ллойд оживает, но облегчения не чувствует… Он не был голоден. Ему только казалось, что он жаждет пищи своему внутреннему «я».        Девушка тоже без сил, и ярость отступила, остался страх. Как бы ни готовилась к поражению, Харуми ждала победы. Достигнутой чудом, удачным стечением обстоятельств, но обязательно после этого его унижение, какие-то мольбы, а может…        Она видела, как радужки его ещё сильнее мутнеют. Уже не в силах даже полулежать, девушка окончательно прижимается к земле спиной и смотрит вверх. На ресницах блестят слёзы, а может ей казалось, и она только силилась заплакать. Может, её снова настигло безумие, но больше она не думала о смерти — только о том, какими тёмными стали эти зелёные радужки. Лицо его приблизилось, но возле горла оказался тот самый холодный клинок. Всё поменялось вмиг…        — Такая жалкая… — Говорит он неестественно, и уголки его губ подрагивают. Он тоже испуган. Последний акт подходил к концу, осталось время пока алый не перекрасит белоснежные волосы. Всеми усилиями Харуми закрывала рану на животе, но ладоней своих она почти не ощущала. Только смотрела вверх, часто дыша. Ей было страшно. Она нестерпимо боялась видеть эту ненависть, потому что в глубине души… Мечтала лишь о спасении. Герой и принцесса — разве не этим были забиты её детские книжки…? Да какая разница, это просто совпадение! Просто совпадение в этой неправильной жизни, где единственным, кто её действительно мог полюбить оказался он, Великий Зелёный ниндзя!        — Про… — Звук еле выходил, он тоже был окровавлен горечью сожалений. — Сти…        — Нет, нет, подожди! — Ллойд в панике кладёт ладони на её, и его пальцы утопают в той же боли. Он передумал и сдался, готов был нажать на кнопку «рестарт», даже если это означает его смерть… Её лицо оказалось залито тёплыми слезами, по-детски чистыми, а зелёное море наконец просветлело и замерло.        — Лло… — Не говори ничего, и слушать не буду! — Последняя попытка сопротивляться, заставившая сорваться на крик… Поставила точку. Чернила размазались и потекли со страницы, на которую так неосторожно была вылита вода. Буквы стекли вниз, на стол…        На стол, за которым спал Ллойд Монтгомери Гармадон.        Только очнувшись, он резко повернул голову налево, на кровать. На ней отдыхала девушка с белыми волосами и чёрными глазами — бледная, но живая. За окном им светила луна, такая же блеклая… До утренней зари ещё далеко, но ниндзя надеялся, что больше никогда не увидит того красного цвета. Ллойд подошёл и опустился на колени, взял её за руку — она оказалась еле тёплой. Он некрепко сжал ладонь и не смог сдержать порыва. Нет, это были уже не слёзы — скорее вой одинокого волка. Или дракона…        — Лло… — Вдруг послышалось возле его уха. — Я… Не…        — Я знаю, — ответил он шёпотом, поднимая голову и позволяя ей снова заглянуть в свои глаза.        — Про… — Грудь её вздымалась и опадала, но на подушку по щекам сбежала лишь пара капель.        «Наверное, на самом деле я хотела, чтобы ты меня принял. На самом деле, мне нужно было убедиться, что несмотря ни на что ты меня не бросишь, не оставишь, как все остальные. Эту игру я вела лишь с одной целью. Прости… Прости, я… Не могу жить без тебя.»