Гардемарины триста лет спустя

Заметка № 1. Василий Федорович Лядащев.

«Доносов написали превеликое множество. Первое письмо из стопки сжег, не читая. Это вроде как ритуал. Во втором письме штык-юнкер Котов жаловался на хреновую зарплату, а я при чем? Почерк у Котова как у холопского сына, а может писал ногой. На всякий случай, в просьбе отказал. Более прочитать ничего не успел, ибо явился Бергер, усталый и опухший. Бергер взволнованно рассказал, что, ежели обмотать пистолет тряпками, то звук выстрела становится приглушенным. Сие изобретение якобы сослужит Тайной канцелярии великую службу. Просит выделить триста рублей золотом на испытание, определить, какая ткань лучше подойдет. Но как по мне, у него просто горят трубы, в чем он вскоре сознался сам».

Заметка № 2. Алеша Корсак.

«Учеба в Навигацкой школе представлялась мне иначе. В первый же день выдали рваный мундир и бутафорскую шпагу. За малейший проступок могли подвергнуть экзекуции — курсанта сажали на бочку пороха и заставляли курить табак, но чаще провинившихся просто пороли. Есть у нас такой штык-юнкер Котов, ведет курс «Анатомия лошадей», курсантов ненавидит одинаково, но почему-то особо выделил меня. Утверждает, что я живу в нереальном, выдуманном мире, и мою юношескую, как он выразился, херомантию, необходимо переделывать розгами. Выпорол однажды, а мне понравилось. Может, и правда сие впрок пойдет? Ругаюсь теперь с ним постоянно, а ему приходится пороть и пороть, тут уж кто первый вымотается. Дерзить и грубить я умею с детства, привыкший, а у Котова рука не железная, устает».

Заметка № 3. Александр Белов.

«Простоял три часа возле дома Анастасии Ягужинской. К сожалению, окна занавешены, вредная там служанка работает. Начался дождь, шляпа широкополая, а стоять неприятно. Вернулся в Навигацкую школу, к своим друзьям, которым повезло не влюбиться. Корсак, тот вообще бредит морями да дальними странами, какие ему бабы. Парень он нормальный, только любит принимать наказания, терпеть боль. Вот и этим вечером, стоило мне войти в учебный корпус, как вижу страдания: Котов с бранью ударил Алешку по лицу, тот охает, а сам улыбается. Штык-юнкер удалился к себе, потирая руку, а мы с Никитой сразу прессовать товарища. Самое время разобраться, говорим, сколько можно выносить побои, лучше Магаданский острог, чем такое отношение. И тут Алешка мне предлагает пойти к Котову, стрелки переводит. Я говорю, ты дворянин или нет, иди требуй сатисфакции лично. Никита тоже поддерживает, если ты дворянин, иди, мол, на галеры, а если откажешься просить сатисфакции, сами побьем. Или меняй мундир на женские тряпки, добавляю я. Алешка весь в лице изменился, шпагу достает и кричит: Защищайся, Белов! Поговорили, успокоили, Алешка оказывается в театре бабой наряжался, любит он это дело, а я значит больную струнку задел. Помирились, бог с ним, с Котовым, дружба важнее.»

Заметка № 4. Никита Оленев.

«Сашка уж поведал, как чуть не сцепился с Корсаком. Достал тот шпагу, а Белов за своей полез. Я тогда еще подумал: пэры, вы в уме? И вижу, что пэры не в уме. Хорошо, уладили разговором, а вот шпаги спрятать не успели. Котов как будто чувствовал, в коридор вылез на запах жареного. Еще бы, специальный указ запрещал вне классов фехтования носить оружие, а тут мало того, что курсант «острый», так он еще и хорохорится. Штык-юнкер плеть поднимает и орет, запорю, мол, до смерти, щенячий сын. Алешка, молодец, наконец-то решил отпор дать. За ваше бесчинство, сударь, говорит он Котову, пришел требовать удовлетворения. Котов, конечно, малость обалдел от такой наглости. Грубо буркнул, что здесь вам, дуракам, не Амстердам, чтоб удовлетворения требовать. Короче, Алешка его ногой пнул, так ловко, что тот затылком стукнулся об дверь и на паркет сполз. Мы бежать из школы, в трактир. Корсак сам не свой, боится теперь, что в солдаты забреют или сошлют на каторгу в Сибирь. А Сашка красавчик, улыбается, хорошо говорит ты его уделал, все вместе сядем, как соучастники, может дадут общую камеру и острог офицерский будет. И я думаю так же, все наладится, разрешится само собой, ведь мы… бригада!»

Заметка № 5. Анастасия Ягужинская.

«Днем я снова видела его, молодого человека в шляпе, и подозреваю, что это агент Тайной канцелярии. Значит, мне не дадут покинуть страну, и возможно даже решат отправить на лесоповал в тайгу. Улыбается, дурачок, только бы это был маньяк… С маньяком можно договориться, а с Тайной канцелярией… Дознаватели там вообще звери, взяток не берут, ни деньгами, ни любовью. Вечером у дома остановилась карета с французским гербом. Чужой господин пришел, важный, даже собака у ворот перепугалась. Зовут шевалье де Брильи, в камзоле, в треуголке, с усами и вкусно пахнущий парфюмом. Уговаривал ехать с ним, я и согласилась. Попытаю счастья на чужбине, среди католиков. Де Брильи готов взять меня без благословения и без приданного, что вполне объяснимо — я красива, грудь красоты неописуемой, и все остальное на зависть. Не беда, в Париже выйду за шевалье замуж, потерплю чуток, потом разведусь, поделим имущество и найду себе другого, по любви. Хороший план?»

Заметка № 6. Серж Бенжамен Луи Жермен Симон Де Брильи.

«Как прав был Шетарди — эти костюмированные вечеринки просто находка. Представляю, что скажут люди Бестужева, когда очнутся. Что сейф обчистил огромный петух? На той вечеринке, кстати говоря, меня зацепила одна барышня, Ягужинская. Нет, Франции не стоит волноваться, я держу себя в руках, мысли под контролем. Когда я примчался к ее дому, в голове роились не любовные бабочки, а трезвый расчет. Пусть русские думают, что я бабник и «ланфрен-ланфра». Ягужинская — девица знатная, но если будет права качать, продам турецкому паше. Опять-таки, если будет досмотр на границе, засуну бумаги ей под юбку, в чулки. Так что пользы побольше, чем вреда. Анастасия для вида поломалась, я же леди, я так не могу. Но я то не леди, сударыня, ответил ей я, и если вы не можете поехать, то я могу вас увезти. Сработало! Впрочем, как всегда».

Заметка № 7. Алеша Корсак.

«Ситуация с Котовым вынудила меня бежать. И здесь я пребывал в смешанных чувствах. С одной стороны, я бросаю театр, а с другой — мне давно не давали нормальных ролей, чтоб я в платье походил, в корсете. Играй, говорят, драгуна! А я что, в жизни не могу в штанах походить? Я на сцене отдыхаю, понятно? В женских тряпках отдыхаю! Так что ловить мне в театре, наверное, уже нечего. Да и старуха-боярыня одна стала приставать. Увидела, что я на сцене веером родинку прикрываю, и аж затряслась от восторга. Такие мушки, говорит, называются «роковая тайна», за них деревни дарят. И сунула мне кошелек. Чтоб я, значит, прибарахлился, поразмыслил над ее предложением. Теперь, конечно, деревню никто не подарит, раз я в бега ударился. Но и в баню со старухой ходить не придется, тоже плюс».

Заметка № 8. Александр Белов.

«Жалею ли я, что пришлось покинуть Навигацкую школу? Да я рангоут от такелажа не отличаю! Всегда хотел в гвардию, в лейб-гвардию, чтоб дворец охранять. Чтоб выходила утром императрица (а к тому времени ею станет Анастасия Ягужинская) и объявляла:

Белов, массаж мне, срочно!

Но для этого надобно Анастасию Павловну вернуть, ибо, как говорят, похитил ее кавалер Де Брильи. Капитаном на флоте мне не стать, так что поработаю на Лестока, сыщиком или курьером. Твоя задача — опознать француза! — сказал он мне. Ну и что, что я француза в глаза не видел, платят хорошо, а когда на место приедем — дай бог, опознаю. Попрощался с друзьями. Алешка хочет в женский монастырь бежать, там, говорит, искать не будут. Никита дома остался, оно и понятно, бастард никому не нужен, даже Тайной канцелярии».

Заметка № 9. Анастасия Ягужинская.

«Не знаю, почему я решила, что французские кареты удобнее наших. Ягодицы растряслись на ухабах как обычно, в чреслах я почувствовала легкую боль. Де Брильи улыбается, шутит, и это спасает наше путешествие от скуки. По дороге сжалились и подобрали странную путницу, которая шла в Микешин скит, с капюшоном на голове. Девушка эта пугливая, постоянно прикрывала лицо. Де Брильи рассказал потом, что надеялся найти мне служанку — одевать и раздевать даму. Только путница на контакт не шла, да и вообще, отличалась мужскими чертами лица. Сережа, как я зову Брильи, шепнул мне на ухо, давай, мол выбросим ее или его, нам и так тесно в карете. Я пожурила его за манеры, но согласилась, ибо не привыкла ездить в тесноте. В общем, на одном повороте, шевалье распахнул дверцу кареты и вытолкнул нашу попутчицу в придорожные заросли. Третий лишний, звезда моя…»

Заметка № 10. Серж Бенжамен Луи Жермен Симон Де Брильи.

«Последнее наше пристанище в этой варварской стране — охотничий домик недалеко от границы. Местный лесничий, Григорий, типичный неотесанный мужик. В домике никакого уюта и комфорта, повсюду грязь, и даже нет ванны для купания. Анастасия объяснила мне, что на этот случай имеется баня. Послал Григория топить баню и приготовить побольше воды. Итак, я решился. Пусть это и варварство, однако пикантное. Будет что рассказать в Париже. Скинув тулуп в предбаннике, я постучался в дверь. Мне открыла не Анастасия, а раздетый донага Григорий, окутанный жарким паром, будто черт из преисподней. Господи, у меня перехватило дыхание, а кожа, казалось, треснет от адской жары. Тысяча чертей, крикнул я, и Григорий облил меня из ковша холодной водой. Я моментально пришел в себя, и принялся намыливать тело. Григорий заявил, что принесет веник из листьев березы, и в чем мать родила, вышел на улицу. Прождав мерзавца четверть часа, я открыл ржавый вентиль бочки с горячей водой, и начал кружиться под ней, смывая мыло. И тут вода кончилась… Напрасно я звал подлеца Григория, никто не отвечал. Пришлось накинуть тулуп и бежать в дом. А там уже Анастасия, заливается от смеха, я ж в мыльной пене. Тут я на адреналине к ней подошел, тулуп распахнул, и она прекращает смеяться, охает от восхищения. Да, никакой я не Сережа, а Серж Бенжамен Луи Жермен Симон».

Заметка № 11. Алеша Корсак.

«Зря я в ту карету сел… Выкинули меня как псину сутулую, чтоб их всех конями еб… Лечу через репейник и хлоп, врезаюсь в девицу молодую, красивую, статную. Она вроде не пострадала, а я ногу ушиб. Кто ты, спрашивает меня. А я еще не вкурил, что бабское покрывало с веером улетело, и говорю: Аннушка. Вижу, испугалась она, штаны офицерские увидев. А меня, отвечает, Софья зовут, монашка я. Да не бойся, говорю, не трахну, чуть что — сразу монашка, вот дура. Мне она даром не нужна, я ж в Кронштадт иду, работу искать. А она привязалась как хвостик. Уже через день стала голая купаться при мне, адаптация моментальная. И как мы теперь… Я буду гребцом на галере копейки зарабатывать, а она что? С другой стороны, если на каторгу сошлют, вдвоем веселее».

Заметка № 12. Александр Белов.

«Получив известие о местонахождении Де Брильи, мы с Бергером бросились к охотничьему домику. Однако на месте застали лишь голого и пьяного мужика Григория, лепетавшего об огромном мужском достоинстве француза. Конечно, это не отпугнуло нас, и скоро погоня вошла в решающую фазу. Именем тайной канцелярии!, орал Бергер, настигая карету шевалье. Де Брильи назвал нас щенками, и почти сразу раздался выстрел. Это Бергер разрядил свой пистолет. Мимо. Француз же не промазал. Когда упал Бергер, я заколебался и притормозил своего коня. С одной стороны — вот она, моя Анастасия, моя любовь, так близко, что можно коснуться рукой. Но даст ли она мне... А Де Брильи тем временем направил на меня второй пистолет. Лучше дочь трактирщика в руках, чем дворянка в небе, жизнь дороже, решил я, и спрыгнул с коня на землю».

Заметка № 13. Василий Федорович Лядащев.

«Поздним вечером в окно постучался Белов. Выглядел он страшно, перепачканный землей и весь в синяках. Поездка определенно удалась, подумал я. Белов рассказал, что Бергер стонет, но не потому, что мазохист. Пуля, выпущенная Де Брильи, предательски поцарапала ему щеку. Что ж, Бергер отделался испугом, а вот его напарник был крайне подавлен: мадемуазель Ягужинская покинула Россию, и скоро будет в Париже. Все бабы одинаковы, найдешь другую, успокоил я курсанта, и предложил выпить водки. Тут он достает из кармана блестящий алмазный крест и просит передать Анне Гавриловне Бестужевой. Ягужинская, мол, выкинула его из кареты, и наверное хотела бы, чтоб его передали матери. Внимательно рассмотрев крест, я увидел мелкую надпись на нем: «Бойтесь данайцев, дары приносящих…» Белова я, конечно, строго отчитал, ибо передавать крест — дохлый номер. Распили бутыль водки, договорились крест сдать в ломбард и деньги поделить. А девица эта, Анастасия… Ничего особенного в ней нет, чтоб за ней в Париж срываться. Я, говорит, Гужинская! Смешная фифа! Белов вроде понял, а если не понял, жизнь научит…»