Мой любимый научрук

– Тут весь эксперимент насмарку. Нужна была более высокая точность – до пятого знака после запятой, а не третьего, – недовольно поджал губы Валерий Семёнович. – Но у меня стандартно четыре знака после запятой, – попыталась в свою защиту сказать Ася. – Этого по методике хватает! – Не важно, переделывайте, – отрезал её научный руководитель, уходя по своим делам. – Сам переделывай, придурок, – зло буркнула себе под нос Ася, сжимая руки в кулаки и разрывая упаковку эппендорфов, представляя на её месте Валерия Семёновича. – Мне не нравится метод. Переделайте всё, – в следующий раз сказал ей научный руководитель, когда Ася принесла на проверку переделанный эксперимент. – Хорошо, а что именно с ним не так? – сдерживая порыв в совершенно нецензурной форме высказать своему научруку всё, что о нём думает, процедила Ася.       Научрук многозначительно посмотрел на Асю, чуть спустив очки на кончик носа – Ася, кстати, думала, что так только русички в средней школе делают – и с нажимом произнёс: – Это плохой метод.       Глядя на обескураженно-гневное выражение лица своей студентки, Валерий Семёнович молчаливо кивнул и вышел. – Плохой метод! Сдуреть, а какой тогда хороший? – всплеснула руками студентка, рассыпая бумаги по столу, – Тот, где нужно побольше пострадать?! – Хорошо, а что насчёт этого метода? – пришла через какое-то время с новым расписанным планом эксперимента Ася. – Нет, – отрезал научрук, – Лучше попробуйте вот этот метод, – научрук вытащил какой-то талмуд и, отлистав примерно на половину, раскрыл страницы, тыкая пальцем в какие-то непонятные кривые картинки. – Но им уже лет двадцать никто не пользуется! – взвыла студентка, с трудом, но узнав метод. – Зато он обладает огромным образовательным потенциалом. Идите, Ася. Работа не ждёт. “Это мой любимый научрук. Я его не ненавижу. Я не хочу его убить и порвать на части”, – твердила как мантру Ася, в сотый раз переделывая эксперимент на старом оборудовании, которое всё никак не выкидывали из-за его исторической ценности, а современное оборудование было непозволительно точно для метода. “Валерий Семёнович – заслуженный профессор нашей кафедры и именитый учёный. Ему виднее, как и за что меня чморить”, – не уставала проговаривать про себя Ася. “И он меня не чморит, он меня образовывает. Хочет, чтобы я знала истоки молекулярной биологии и методы, лёгшие в основу современных методик”, – пыталась заставить себя поверить в добрые начиная своего научрука девушка. “Да, он старый гандон, но он мой старый гандон, согласившийся курировать мой диплом”, – то ли убеждала сама себя, то ли напоминала себе каждый день Ася. “Мало кому везёт с такими маститыми научруками, а мне повезло!” – радости, правда, от таких слов не сильно прибавлялось, – “И вообще, мало кто рискует брать к себе студентов”. – Не обращай внимания, он просто старый гандон, – успокаивающе хлопали Асю с дёргающейся от нервного тика щёкой по плечу её старшие коллеги в лаборатории, боязливо косясь на дверь. – Может, в вебкам уйти? – иногда от бессилия вопрошала студентка. – Это ещё всегда успеется, – согласно кивали более флегматичные коллеги, – Говорят, там и платят больше нашего. – И дать этому засранцу загнобить очередного студента? Не смей! Тебя потом из сострадания в любую лабу возьмут после защиты диплома! – убеждали её остальные коллеги, более эмпатичные и ещё не успевшие закостенеть и привыкнуть к количеству стресса в лаборатории.       Вопрос ”А что же вы тогда делаете тут, а не в любых других лабораториях” Ася, как хорошая и приличная девочка, каждый раз вежливо проглатывала.       И Ася снова и снова натягивала на лицо каменную улыбку, ходя на поклон к научруку, обязательно проговаривая про себя, за что она трепетно любит Валерия Семёновича, и старательно замалчивая, за что она его люто ненавидит. Каждая мышца её лица, уже отлично знающая правильное положение, окаменевала, наверняка превращая её лицо в цементную маску, способную сойти за милую улыбку только у человека с абсолютно нулевым эмоциональным интеллектом.       На каждый праздник Ася старательно заворачивала научруку в обёрточную бумагу шоколадные конфеты с коньяком, вместо порчи на понос заговаривая подарок на успех и процветание, а потом повторяя всё то же при вручении подарка, подавляя лезущее из себя “Чтоб ты сдох уже наконец, говнюк абьюзивный”.       Иногда Асе казалось, что весь мир, глядя на её спазмирующее лицо с нервным тиком, легко распознавал в ней студентку Валерия Семёновича и старался как-то это сгладить. Все светофоры загорались зелёным на пешеходных переходах, кроме светофора непосредственно перед лабораторией, давая краткую отсрочку, ни одна машина не окатила её саму из лужи, зато несколько раз сделала это для Валерия Семёновича, отыгрываясь за страдающих подчинённых.       Вдобавок к своей омерзительной персоне, Валерий Семёнович нашёл где-то самого мерзкого на свете редактора. Это был сухонький старичок, плохо слышащий на оба уха, не умеющий пользоваться компьютером от слова вообще и вот-вот собирающийся на тот свет. Что она будет делать, если тот умрёт в процессе рецензирования, и не повесят ли вину за его смерть на неё саму, Ася старалась не думать       В итоге, на вручении диплома Ася тоже видела эти сочувствующие взгляды, направленные на неё после титульного слайда с именем научного руководителя и рецензента – этих мастодонтов третирования студентов и доведения всех окружающих до нервной трясучки. Пусть члены комиссии и не сильно старались её валить, сжалившись над её замученным видом, но все заданные вопросы натыкались на глухую стену идеального понимания объектов исследования и методов, и лишь один вопрос чуть не пошатнул защиту. – Почемы Вы выбрали именно этот метод? Он довольно старый и почти не используется сейчас нигде. – Потому что, по словам моего научного руководителя, он обладает огромным образовательным потенциалом, – после небольшой паузы ответила она. Комиссия безмолвно кивнула, снова награждая студентку сочувствующим взглядом.       Ася почувствовала тепло, разлившееся в груди от мысли о том, что хотя бы один плюс от работы с Валерием Семёновичем был. Остаться без идеального знания предмета было просто невозможно. И комиссия, да. Валерий Семёнович пугал всех без исключения, что, в данный момент, играло её только на руку.       Стоило, однако, Асе потом высказать все свои благодарности Валерию Семёновичу и поблагодарить его за то, что тот так самоотверженно всё это время вёл её через тернистый путь написания диплома, как тот с самым хмурым и недовольным на свете лицом сказал: – Не утруждайтесь, Ася, Вы тоже меня раздражаете. Надеюсь, Вы покинете мою лабораторию уже очень скоро – сил моих больше нет лицезреть такую бездарность в своей вотчине, – и привычно кивнул на прощание, выходя из комнаты. – Вы, Валерий Семёнович, гандон мерзопакостный! Адьюс, лошара, наконец я свалю из этой вшивой лабы! – крикнула ему вдогонку Ася, чувствуя небывалую лёгкость и воодушевление. Стоило озвучить свои чувства объекту ненависти, как всё встало на свои места. За спиной будто раскрылись крылья, а студентке стало так хорошо-хорошо… "Мой научник – самая мразотная мразота на земле, и я его ненавижу!" – разнёс лёгкий весенний ветерок по улицам города.