Долго и счастливо

— В аварию попала семья! Нашлись лёгкие, которые подходят Дамиано и Виктории! Родственники уже подписали согласие на донорство! Где они? — Патриция оживленно затараторила другой медсестре, но увидела её поджатые губы и тут же замолчала. — Что-то случилось? — Случилось, — кивнув, тихо ответила коллега.

***

— Если кто-то из нас останется жив? — шмыгнула носом Вик, глядя в глаза парня. — Тогда оттолкнись посильнее. Не предупреждая, прошептав одно только «я люблю тебя», Дамиано прыгнул, утягивая Викторию за собой. Раздался девичий визг. Полёт был недолгим. Вик почувствовала только резкую и невыносимую боль в плече и, кажется, ее обессиленный крик заглушил какой-то непонятный шум. Она с трудом перевела взгляд в сторону, справляясь с потемнением в глазах и увидела только руку, забитую татуировками, которая свисала с крыши красного джипа. Вой сигнализации оглушал, а внешняя суета давила на мозги, которые и так были покалечены. — Виктория! — знакомый голос Патриции прорывается, как сквозь туманную дымку сознания и, перед тем, как потерять его, девушка видит знакомые черты лица женщины.

***

— У нас мало времени. Нужно звонить их родителям и просить согласия на операцию у них. У Дамиано явно повреждены рёбра и лёгкие тоже, — Патриция суетилась возле каталки, на которой везли парня. Он был без сознания с момента падения. Давид приземлился на крышу машины медсестры и остался жив, но с множеством переломов. Зима в Риме выдалась снежная, поэтому Вик упала совсем рядом в сугроб, сильно повредив руку, на которую и пришёлся удар. — Отец Виктории дал разрешение на операцию. Я не сказала ему о том, что она совершила попытку суицида. Это бы добавило паники и переживаний, что сейчас совершенно не нужно, — вторая медсестра, Марина, подбежала к Патриции, стараясь не смотреть на парня. — Хорошо, что насчёт мамы Дамиано? — Она дала согласие, но у неё было много вопросов о том, почему её сын не может ответить сам, будучи совершеннолетним. Ещё больше вопросов появилось, когда я сказала, что он в бессознательном состоянии. Мне пришлось ей всё рассказать вкратце и попросить не беспокоиться. Конечно, это пустые слова в подобной ситуации… Патриция кивнула и зашла в лифт с остальными медработниками. Они поднимались на этаж операционных. Ждать было нельзя, иначе донорские органы станут непригодными, и к тому же жизни Дамиано угрожает опасность.

***

— Всё будет хорошо, — слабо улыбнулась Марина, пытаясь подбодрить медсестру, которая помогала лечить Дамиано лет с пятнадцати. — Сотрясение мозга, перелом шеи, обеих ног и кисти. Я боюсь, что эта операция будет с летальным исходом. Его организм был слабым и до падения. Мы идём на большой риск. — Он выдержит, — открыв дверь операционной, ответила блондинка и направилась к столу, готовая выполнять указания хирургов и помогать в спасении жизни молодого парня, который совершил огромную ошибку.

***

Виктория открыла глаза и увидела перед собой знакомые цвета стен, что наблюдала уже долгое время, находясь в больнице на реабилитации. Повернув голову влево, она заметила цветы на прикроватной тумбочке и попыталась понять от кого они могли быть. Первым в голову пришёл Дамиано, который никогда не дарил ей цветы. Потому, что они не выходили из больницы. И через курьера он тоже никогда не заказывал. Вик не знала были ли ей важны подобные знаки внимания от него, ведь он сделал даже больше, чем мог. Девушка улыбнулась, вспомнив его привычный сарказм и дерзость. А потом на неё словно вылили ледяную воду. Виктория вспомнила, как они стояли на крыше держась за руки, собираясь сделать непоправимое. Вспомнила его «я люблю тебя» и глаза начало предательски щипать от подступающих слёз. Она помнила адскую боль, когда её тело столкнулось с землёй. Помнила, что видела руку Дамиано и потом… потом темнота. Страшная и всепоглощающая. Виктория осмотрела себя и увидела, что её левая рука в гипсе по самое плечо. На лице была кислородная маска. Дверь распахнулась и в палату зашла Патриция. Под её глазами залегли синяки от явного недосыпа, но лицо озарилось, когда та увидела, что Вик в сознании. — Привет, милая… — медсестра села на стул рядом с кроватью, и Виктория заметила, что глаза женщины заслезились. — Как же вы нас всех напугали… Свободной рукой де Анжелис потянулась к кислородной маске, но Патриция схватила ее запястье. — Пока нельзя, милая. Ты можешь написать мне на телефоне все волнующие вопросы, — брюнетка протянула Виктории мобильный с открытыми заметками. «Что с Дамиано?» — Я знала, что это будет первым твоим вопросом, — как-то грустно усмехнулась Патриция. — Он в реанимации. Не приходил в себя несколько дней, а позже врачи диагностировали коматозное состояние. «Что с ним?» — Переломы шеи, обеих ног, рёбер и кисти руки. Сотрясение мозга, за которым и последовала кома. Он чудом выдержал операцию. Виктория свела брови к переносице и напечатала следующий вопрос. «Какую операцию?» — По пересадке лёгких. Вы оба её перенесли. Не сумев сдержать эмоции, Вик начала плакать. Она мечтала об этой операции. Мечтала жить нормально, как и все. Не хотела быть больной девушкой, на которую даже парни не смотрят. Пересадка лёгких не лечила от муковисцидоза полностью, но теперь хотя бы часть неё — здоровая. Виктории всё так же нужно будет принимать некоторые таблетки, но жизнь облегчится. — Всё хорошо, не плачь, — Патриция вытерла слёзы с щёк Вик и улыбнулась. — Теперь всё хорошо. «А как же Дамиано? Он может умереть?» — Не думай об этом, пожалуйста. С ним всё будет в порядке. Он сильный парень. «Когда я смогу его увидеть?» Патриция поджала губы и задумалась, прежде чем ответить. — Думаю, через неделю я проведу тебя к нему. Но ты не зайдёшь в его палату. Посмотришь через стекло пару минут. Большего я не могу позволить. Виктория заплакала снова. Она ненавидела это. Дело было даже не в том, что Дамиано был в реанимации, а в том, что они всё ещё не могли находиться рядом. Эти чувства убивали её изнутри похуже болезни, что она несёт. В груди болит так, словно её пытаются порезать тупым ножом. — Ты даже не хочешь спросить о том, что с тобой? Вик отрицательно качает головой и закрывает глаза. Патриция аккуратно забирает телефон и уходит из палаты, оставив девушку одну. Прокручивая мысли с воспоминаниями о Дамиано, Виктория не улыбается, а плачет. Слишком больно вспоминать это — его грёбанную улыбку во все тридцать два. То, как он делал ей комплименты, скрывая их сарказмом или язвительностью. Она помнила восхищение в глазах парня, когда он смотрел на неё и думал, что она не видит. Их встречи на крыше стали для неё чем-то особенным. Дамиано однажды показал ей самую яркую звезду на небе и сказал, что это она — Виктория. Такая же яркая, эффектная и красивая. Сказал, что никогда не встречал таких девушек. Вик была рада услышать такие слова, потому что она никогда не была предметом для внимания. Ей никто не делал комплименты, она не считала себя красивой и вот… нашёлся человек, который увидел в ней что-то прекрасное. Но обстоятельства не могут связать их вместе. Правильнее было умереть вдвоём. Тогда, на крыше. То, что они выжили — доставило им боль сильнее физической, ведь морально всегда больнее. Покончить с собой было правильным решением.

***

Вик шла по коридору рядом с Патрицией. Сердце неистово колотилось от предвкушения даже такой встречи с Дамиано. Кому-то она может показаться незначительной, но для Виктории она имела важное место в жизни. — Проходи, — медсестра открыла перед ней дверь и пропустила девушку вперёд. Вик переживала и делала неуверенные шаги в сторону стекла, что открывало вид на палату Давида. Она заметила его сразу и, увидев кучу разных приборов, кислородную маску на его лице и бледный цвет кожи, почувствовала, как сердце сжалось. Виктория приложила руку к стеклу, касаясь того кончиками пальцев. Словно так она могла почувствовать тепло его тела. Наблюдать Дамиано в таком состоянии было страшно и больно. Он действительно мог не выжить и это давило на сознание тяжелейшим грузом. У него тоже должен быть шанс на жизнь. Вик поняла, что плачет только, когда всё вокруг стало размытым от слёз. — Я хочу к нему, — прошептала девушка и убрала руку от стекла. Она обернулась на Патрицию и та лишь покачала головой. — На пару секунд! — Нет, я сказала, что только через стекло, Виктория. — Пожалуйста! — Вик зашлась рыданиями от бессилия и невыносимого желания обнять Дамиано, а не смотреть на него, как на животного в зоопарке. — Виктория! Успокойся, пожалуйста. Я не могу тебя пустить, понимаешь? Туда даже родителей не пускают. Девушка начала качать головой, словно не хотела ни понимать, ни признавать констатированный факт. — Пожалуйста… — прошептала Вик, но вновь услышала отрицательный ответ. Сорвавшись с места, она открыла дверь и быстро прошла к его кровати. В палате витал привычный запах стерильности. Патриция попыталась схватить Викторию за здоровую руку, но та увернулась. — Пару секунд! — выкрикнула девушка, раздражённая такой строгостью. Присев на корточки, рядом с кроватью Дамиано, она вложила свою ладонь в его и переплела пальцы. Его рука была прохладной, а кожа такой же сухой, как Вик и помнила. Метнув взгляд на Патрицию, что пристально наблюдала за ней, Виктория нахмурилась. — Оставь нас, пожалуйста. Я не хочу, чтобы на меня давили, когда я вижу важного для меня человека, возможно, последний раз в жизни! Не став препираться, злая медсестра вышла из палаты, прикрыв за собой дверь. — Я знаю, что ты меня не слышишь и, что я буду выглядеть глупо, — Вик усмехнулась. — Ты сказал, что любишь меня. И… У меня было восемь дней на раздумья. Твоя фраза поглотила все мои мысли, если честно. Долго анализируя свои чувства я поняла, что… ты тоже важен для меня; имеешь место в моей жизни. Я люблю тебя, Дамиано и надеюсь, что скоро смогу сказать это тебе вновь. И ты услышишь. Спустив маску с лица и оставив невесомый поцелуй на его костяшках, Виктория вышла из палаты. — Ограничь себя в тактильности, пожалуйста. Это всё ещё имеет опасность для вас. — Но уже не такую, — ответила Вик и фурией вылетела из реанимационного отделения.

***

Второй визит состоялся ровно через две недели. Дамиано всё ещё был в реанимации. Его состояние улучшалось медленно, а врачи не переставали переживать, что лёгкие не приживутся в его организме. Переодически его отключали от аппарата ИВЛ, чтобы понять может ли он дышать самостоятельно. В первый раз он продержался семнадцать минут. Во второй — два часа. В третий — семь часов, и это было невероятным результатом вкупе с его состоянием. Также врачи ставили прогнозы на то, что из комы он выйдет примерно через несколько дней. Виктории позволили зайти к нему в палату и она снова дрожала, боясь увидеть его болезненный вид. Патриция была непривычно молчалива и это пугало. Тихо открыв дверь, Вик зашла внутрь и так же аккуратно закрыла ту за собой. Она повернулась к Дамиано и в этот же момент её сердце, кажется, перестало биться. На нём не было кислородной маски, а карие глаза смотрели точно на неё. — Киска, — тихий хриплый голос разрезал тишину и на глаза девушки тут же навернулись слёзы. — Господи, Дамиано, — Виктория тут же подошла к его кровати. На её лице сияла улыбка, а щёки блестели от катящихся по ним слёз. — Я так рада, что с тобой всё хорошо, — Вик села на стул рядом с его кроватью и никак не могла осмелиться взять его за руку. — Меня не пускали к тебе, я так переживала! — Я скучал по твоему бесконечному галдежу, — поморщился парень и Виктория улыбнулась. — Что говорят о твоём состоянии? Я много читала о коме и о восстановлении после неё. Если бы та затянулась, то шансов из неё выйти было бы очень мало, к тому же возможна парализация и потеря памяти. Я боялась, что ты не вспомнишь меня. Ты можешь шевелиться? Дамиано улыбнулся и Вик непонимающе на него посмотрела. — Что? — Я очень скучал по твоему галдежу, Киска. Ты вообще когда-нибудь закрываешься? — Да пошёл ты, — закатила глаза девушка. — У меня нет возможности пошевелить шеей, ногами и даже кистью одной руки, потому что всё зафиксировано и ты спрашиваешь не парализованный ли я? Вик виновато опустила глаза и всё же взяла Дамиано за руку. Он сжал её ладонь в ответ. — Бросила бы инвалида? — Что? Нет! Я люблю тебя и никогда бы… — предложение осталось незаконченным. Дамиано перебил: — Ты любишь меня? Виктория всё же подняла взгляд на карие глаза и в ее голубых радужках читался некий испуг. «Вдруг он не помнит?» — Да. Дамиано улыбнулся уголком губ и провёл большим пальцем по её коже. — И я тебя. Виктория улыбнулась и её щёки покрылись смущённым румянцем. Слышать его признание вживую при более или менее нормальных обстоятельствах было невероятно волнительно и интимно. — Поцелуешь меня? — вскинул бровь парень и Вик пожала плечами. — Может быть когда-нибудь. Давид дёрнул девушку за руку ближе к себе и она послушно приблизилась к его лицу, сливаясь с ним в невинном поцелуе. — Нам нельзя быть рядом вообще-то, — отстранившись, прошептала Виктория. — Ты мне нужна, как воздух. А в моём случае это действительно очень необходимо. Виктория улыбнулась и выпрямилась, отпуская руку парня. — Мне нужно идти. — Тогда почему ты ещё здесь? — Дурак. Закрыв за собой дверь палаты, Вик скрестила руки на груди и обернулась к Патриции. Де Анжелис действительно была возмущена. — Вы не сказали мне о том, что он пришёл в себя. — Это Дамиано попросил не говорить, — улыбнулась медсестра. — На самом деле, когда он очнулся, то сразу начал спрашивать о тебе и злился, когда мы говорили, что увидеться с тобой он сможет только через несколько часов. Нужно было провести много проверок его состояния, поэтому нужно было чуточку подождать. Виктория улыбнулась и, кивнув, вышла из отделения. Ей льстило, что она была первой, о ком заботился Дамиано, очнувшись после комы, длиной почти в месяц.

***

Два месяца спустя

Викторию уже давно выписали из больницы. Тем временем восстановление Дамиано шло полным ходом. Ему пришлось буквально заново учиться ходить и жить по-новому. Его шаги были намного увереннее, но ноги всё равно болели от пережитых травм. Рука Виктории стала полностью функционирующей и девушка вновь вернулась к рисованию. После долгих дней, проведённых вместе в больнице, Дамиано и Виктория сами решили как им жить. Несмотря на предупреждения врачей об опасности, они стали жить вместе на свой страх и риск. Их родители, конечно, были против. Каждый из них хотел, чтобы их дети оставались относительно здоровыми как можно дольше. — Доброе утро, — Дамиано улыбнулся Виктории, что вышла из спальни в его любимой футболке. — Завтрак тебя ждёт. — Спасибо, — Вик пошла на кухню, шлёпая босыми ногами по полу. Чуть позже к ней присоединился и Давид. Дамиано наблюдал за тем, как ест Виктория, что обычно её раздражало. Но он не мог не отметить, то какой уютной девушка была: как всегда, согнув одну ногу в колене и поставив ту на стул, она медленно ела панкейки со сгущёнкой, запивая те латте. — Знаешь, я недавно была в женской консультации, — парень тут же заметно напрягся. — Просто хотела узнать могу ли я вообще иметь ребёнка. Мало ли… вдруг настанет день и мы будем самой обычной семьёй. — Но ведь велика вероятность того, что наши дети тоже будут больны муковисцидозом. — Да, я знаю. Но врачи сказали, что я могу забеременеть и даже есть возможность выносить здорового малыша. Дамиано молчал около минуты, пытаясь сформулировать ответ и попытаться понять к чему ведёт Виктория. — Ты хочешь детей? — спросил Давид. — Да. Ты не хочешь? — Не сейчас. — Вик кивнула. — Тебе ещё даже семнадцати нет. Давай повременим? Может, ещё хотя бы года три-четыре? Я правда люблю тебя и хотел бы связать с тобой всю свою жизнь, даже несмотря на то, что её продолжительность не особо велика. — Мы встречаемся катастрофически мало, — продолжил Дамиано. — Думаю, нам нужно хотя бы пожить друг для друга, а потом уже можно и свадьбу, и детей, если всё пойдёт хорошо. В ответ Виктория снова кивнула. — Киска, никогда не забывай, что я люблю тебя, — он подошёл к Вик и оставил поцелуй у неё на щеке. — Тогда ты почаще напоминай мне об этом, потому что я хочу, чтобы с тобой было «долго и счастливо».