Это тахикардия, а не любовь!

«Нет, это просто невозможно! — говорил про себя Чуя, наливая очередной бокал вина и опустошая его. — Да как он посмел?! Это ебучий урод меня сегодня поцеловал, когда мы были с ним на задании. Зачем он это сделал? Наверное, решил окончательно меня доконать. Ему мало подъёбов, так он ещё и засосал меня при всех. Хорошо хоть там были только враги, и теперь никто из них ничего никому не расскажет». Когда битва была в самом разгаре, и Чуя сосредоточенно мочил противников, которых было немало, а отовсюду свистели пули и слышался грохот от взрывов и способностей эсперов, неожиданно Дазай схватил его за руку и повалил на землю, тут же накрывая губы напарника своими. От удивления и возмущения Накахара чуть не задохнулся, хотя, наверное, всё же больше от удивления. Когда губы Дазая впились в его уста поцелуем, у Чуи перехватило дыхание, а сердце замерло в груди и перестало биться на какое-то время, а потом застучало вновь с бешеной скоростью настолько сильно и громко, что его звук, казалось, перекрывал грохот от выстрелов и взрывов. У Чуи голова пошла кругом, он будто балансировал на грани какой-то ирреальности, и всё, что сейчас происходио, было похоже на плод его больного воображения. Пока Дазай лежал на Чуе сверху, жадно сминая его губы своими, мозг совсем отказал Накахаре. Он чувствовал, как что-то твёрдое упирается в его пах, а также ощущал свой собственный стояк и желание, накрывшее его с головой так неожиданно от поцелуя напарника. Мысли выветрились из черепной коробки и даже звуки выстрелов и разрывов не могли вернуть Чуе способность рационального мышления. Где-то рядом послышался какой-то смешок, а затем Дазай оторвался от губ Накахары и, резко развернувшись, выбросил правую руку назад. Послышался стон и стук чего-то тяжёлого о землю. Через пару секунд, когда Осаму встал с Чуи, последний увидел рукоять своего ножа, лезвие которого полностью скрылось в горле одного из врагов. Немного отдышавшись и отойдя от шока, вернув себе способность мыслить адекватно, Чуя хотел тут же врезать напарнику по роже, но тот с ухмылкой сказал: — Нас атакуют, если будешь тратить время на попытки меня придушить, то мы погибнем. И Чуе пришлось отложить разборки с Дазаем на другое время, потому что нужно было уничтожить врагов. Однако способности некоторых эсперов оказались довольно опасными, и Чуя активировал порчу, а когда пришёл в себя, то понял, что лежит посреди сотен трупов на изрытом ямами, залитом кровью поле боя в полном одиночестве. Конечно же, Дазай снова кинул его в бессознательном состоянии, после применения сингулярности, одного. Чую нисколько не удивил поступок напарника, он всегда так делал, но потом Накахара вспомнил, как тот его поцеловал, в груди что-то ёкнуло при мыслях об этом, а внизу живота сладко заныло, и Чуя почувствовал, как поднимается член. — Какого чёрта! — выругался Накахара и, активировав способность, убрался с поля боя, ускорив свой полёт гравитацией максимально. Позже, добравшись домой и наполнив ванну тёплой водой, Чуя лежал в ней, расслабившись, после того, как смыл с себя кровь пыль и грязь, размышляя о произошедшем на миссии и о том, что он при этом почувствовал. Этот придурок его поцеловал, но зачем? Да и то, что ощутил во время поцелуя сам Накахара, его не на шутку встревожило. Они с Дазаем были, скорее, врагами, чем товарищами по оружию, эта чёртова скумбрия Чую ужасно бесила, однако иногда он ловил себя на мыслях о напарнике немного в ином ключе. Порой он представлял его без одежды и без бинтов, его воображение рисовало пошлые картины крепкого, мускулистого мужского тела, узких бёдер и упругих ягодиц, а когда взгляд Чуи опускался ниже, то непременно задерживался на довольно большом органе, который был в возбуждённом состоянии. В таких случаях Накахара мотал головой, пытаясь отогнать наваждение, а потом ему снились эротические сны с ним и с Дазаем в главной роли. Просыпаясь среди ночи после этих «кошмаров», Чуя чувствовал перевозбуждение, от которого порой начинали болеть яйца, поэтому ему приходилось снимать напряжение самому, хотя во время дрочки, он непременно думал о Дазае и картинках из недавнего сна. Вот и сейчас Накахаре пришлось удовлетворять себя самому, а после водных процедур, переодевшись в домашнюю одежду, Чуя решил выпить, но его мысли вновь возвратились к напарнику и их странному, но такому волнующему поцелую. — Да что со мной происходит? Совсем что ли крыша поехала? Какой же я идиот! — тихо ругал себя Накахара. — Как я могу думать об этом чёртовом придурке в таком ключе? Нет, он мне не нравится, да я его терпеть не могу, ненавижу этого урода! Хотя, если подумать, не такой уж он и урод, даже, пожалуй, наоборот довольно симпатичный парень. Стоп! — оборвал себя Чуя. — Никакой он не симпатичный! Он — урод, самый натуральный, и жутко меня бесит. Тогда почему я постоянно думаю о нём? Меня тянет к нему... Нет, нет, нет! Меня к нему не влечёт! Я терпеть его не могу, и у меня нет к нему чувств! Размышления Чуи вслух, прервал смешок, и Накахара поднял глаза от бокала вверх, встретившись взглядом с карими омутами. — Что?! — вскричал Накахара. — Какого хуя ты тут делаешь, придурок? Как ты вообще вошёл, и что тебе нужно? Осаму подошёл к столу, за которым сидел Чуя и, достав из шкафчика бокал, налил себе вина, сделав несколько глотков, удерживая бокал в руке и неотрывно глядя в голубые озёра, он произнёс: — Да вот, решил проверить как ты, а может быть, и помочь. — В каком смысле проверить и помочь? — не понял Чуя. — Ну как «в каком»? — Осаму подошёл к Накахаре ближе и, склонившись к его шее, прошептал, обдавая её горячим дыханием, от которого по телу Чуи пробежали мурашки: — В том самом, Чуя. Я знаю, о чём ты думаешь после нашего поцелуя, и пришёл я сюда для того, чтобы помочь снять тебе стресс и, наконец, воплотить твои сексуальные фантазии в реальность. — Что-о? — Чуя чуть не задохнулся от возмущения и ярости, подорвался со своего места и, оттолкнув от себя Осаму, прошипел: — Да что ты себе позволяешь, скотина?! Дазай лишь усмехнулся и снова подошёл к Чуе. Поставив бокал на стол и забирая бокал Чуи у него из ладони, он поставил его рядом, перехватывая вторую руку эспера, занесенную для удара, и впиваясь в его губы страстным поцелуем. Возмущению Накахары не было предела, но поцелуи Осаму как-то странно на него влияли: голова снова пошла кругом, дыхание сбилось, а сердце начало колотится в груди, как ненормальное; кожа на лице и теле раскраснелось, и Чуя вдруг стал мягким и податливым, как пластелин. Дазай всё углублял поцелуй, прорываясь в рот напарника языком и сплетаясь им с языком партнёра; не соображая, что делает, Чуя запустил пальцы в каштановые волосы, перебирая между ними волнистые пряди и принялся жадно целовать Осаму в ответ. Когда воздух в лёгких парней закончился, они оторвались друг от друга, часто и тяжело дыша, при этом их затуманенные от страсти взгляды встретились. Немного переведя дыхание, Дазай вновь впился в губы Чуи жадным поцелуем, запуская руки под его футболку, оглаживая спину, затем футболка полетела на пол, и Осаму резко потянул Чую на себя, разворачивая его к себе задом, надавил ему на поясницу, заставляя упасть животом на стол. Осыпая поцелуями шею, плечи и спину напарника, Осаму стянул с него спортивные штаны до колен, а затем проник рукой под нижнее бельё, нащупывая возбуждённый член, обхватывая его ладонью и двигая ею вдоль ствола вверх-вниз, срывая с губ партнёра протяжные стоны. Сняв с Чуи боксёры и штаны полностью, Осаму раздвинул его ягодицы руками, чмокнув в одну из них и проводя по ней языком, перемещаясь к дырочке и обводя её им по кругу, проникая внутрь. От ощущения двигающегося в его теле кончика языка, сердцебиение Чуи участилось ещё сильнее, дыхание окончательно сбилось, и эспер вновь застонал, слегка подрагивая. Осаму, будто дразня, сжал его ягодицы пальцами, разводя их в стороны и проникая языком глубже, двигая им из стороны в сторону, заставляя Чую постанывать и дрожать от возбуждения. Движения языка ускорились, он проникал всё глубже, лаская анус внутри, доводя Накахару до безумия, который, не в силах выдержать этой сладкой пытки, взмолился: — Дазай, войди... — А как же растяжка? — с усмешкой спросил Осаму, отстраняясь от Накахары и извлекая из кармана брюк баночку с лубрикантом, хотя он сразу понял, что Чуя не нуждается ни в какой растяжке, видимо, секс у напарника был регулярным. — Она мне не нужна, — проронил Чуя, но Осаму всё же протолкнул в него два пальца, смазанных лубрикантом и быстро задвигал ими, массируя простату, от чего Чуя вновь застонал. Вытащив из любовника пальцы, Дазай расстегнул ширинку на своих брюках и стянул их с себя вместе с трусами. Смазав свой член и анус партнёра лубрикантом, он приставил крупную головку ко входу и, удерживая партнёра за бёдра руками, резко толкнулся вперёд, прикрыв глаза и со стоном проникая до конца, от чего Чуя вскрикнул, ощутив долгожданную заполненность внутри, когда орган Осаму проехался по простате, при этом тело Чуи будто электрическим разрядом прошило. Застонав, он двинул бёдрами навстречу Дазаю, пытаясь вобрать в себя член глубже, вновь застонав. Сразу же взяв ускоренный темп, Осаму принялся, резко вбиваться в тело любовника, сжимая его ягодицы ещё сильнее, двигая того на себя, не в силах сдерживать стонов и срывая их с губ партнёра. Чуя интенсивно ему подмахивал, чувствуя, как от каждого резкого толчка и глубокого проникновения, внизу живота разгорается знакомое ощущение пожара. Но от члена Осаму оно было более сильным и всепоглощающим, если сравнивать его с предыдущими партнёрами. Чуе казалось, что он балансирует где-то на краю пропасти, и если Дазай остановится или хоть немного замедлит темп, Накахара просто свалится туда и разобьётся насмерть, поэтому, сквозь стоны и крики, Чуя молил его продолжать, и Осаму с удовольствием выполнял его просьбу. Он всё резче двигал бёдра парня на себя, долбясь в его дырку быстрее, проникая в разгорячённое тело с характерными хлюпающими звуками, под жалобные скрипы стола. Дыхание и сердцебиение обоих парней окончательно сбилось, они стонали и вскрикивали, совершенно перестав отдавать себе отчёт в происходящем, сейчас у обоих была лишь одна цель: слиться воедино. Раскрасневшийся и мокрый от пота Дазай, продолжал вбивать Чую в поверхность стола, рискуя развалить его к чёртовой матери. Но сейчас любовников это мало волновало. Вскрикнув, Осаму резко двинул партнёра на себя, одновременно с этим толкаясь вперёд и проникая ещё глубже, излился внутрь, всё ещё двигаясь в Чуе, желая довести его до оргазма. Накахара дошёл до предела, ощущая внутри нестерпимый жар, а потом внизу его живота будто что-то взорвалось, прокатившись по телу дрожью и разливаясь по нему волнами дичайшего наслаждения, от которого Чуя судорожно выгнулся несколько раз и с криками излился на пол, впиваясь в столешницу пальцами до белых костяшек, чувствуя, как Осаму свалился на него сверху и обмяк, часто и тяжело дыша, обжигая шею горячим дыханием. Пару минут спустя Дазай чмокнул Чую в щёку и встал с него, потянув его на себя и тоже заставляя подняться. Взгляды парней встретились, а губы снова слились в поцелуе, от которого возбуждение вновь накрыло любовников горячей волной. Целуясь и обнимаясь, так и не сказав друг другу ни слова и даже не приняв душ, они переместились в спальню, где занялись диким, безумным сексом ещё раз. Позже, лёжа в постели в объятьях друг друга, они вновь целовались, а потом Дазай спросил: — Кто он? — Ты о ком? — задал вопрос Чуя, хотя прекрасно понимал, что хотел спросить любовник. — Тот, кто тебя трахает. — Тебе-то какое дело? — Любопытно. — Что именно? — Ты так же стонешь под ним и кричишь во время оргазма, раздирая спину до крови? — Дазай поморщился, поведя плечами, на которых Чуя оставил кровавые бороздки от ногтей пару минут назад, которые неприятно саднили и жгли в этот момент. — Отвали, — буркнул Чуя, отчего-то разозлившись на Осаму за этот вопрос. Он и самому Чуе покоя сейчас не давал, ведь, как только что убедился эспер, его предыдущие любовники и в подмётки не годились Дазаю. Но почему Чуя и сам понять не мог, с ними у него был просто секс и никаких иных чувств он при этом не испытывал, но то что ощущал к Дазаю сейчас, его пугало. — И чего ты злишься? — поинтересовался Дазай. — Может быть, потому что я попал в точку? — Какую ещё точку? — Чувствительную, — усмехнулся Осаму, глядя в голубые глаза, которые метали молнии, а потом, склонившись к уху любовника, прошептал: — Я знаю, что нравлюсь тебе, Чуя, и знаю, что со мной у тебя был самый лучший секс. — Чего? — возмутился Накахара. — Да с чего ты это взял, тупая Скумбрия? — По глазам вижу, ты для меня, как открытая книга, Чуя, — самодовольно заявил Осаму. — Да пошёл ты, придурок! — прошипел Накахара, стукнув Осаму в плечо. — Подумаешь, трахнулись? Это ничего для меня не значит. — Правда? А мне кажется, что значит, только ты боишься признаться в этом даже себе. — Я тебя ненавижу! — Ага, я так и понял, когда ты стонал подо мной от кайфа. — То, что я ощущаю желание рядом с тобой, вовсе не значит, что у меня есть к тебе чувства, Дазай. Так что не обольщайся. — А чего мне обольщаться? Я-то знаю, что испытываю сам, в отличии от тебя. — И что же? — Если бы я тебе был безразличен, ты бы не спрашивал, ведь тебе было бы похуй. — Просто любопытно. — Ты мне нравишься, — неожиданно заявил Дазай, и от его признания сердце Чуи снова забилось быстрее, хотя он пытался убедить себя в том, что у него просто тахикардия, а учащённое сердцебиение никак не связано с любовью и словами Осаму. Ну не мог Чуя взять и признать, что напарник прав, и он на самом деле испытывает к Дазаю чувства. «Нет, только не Скумбрия, — промелькнула мысль в голове, — я не люблю его, а ненавижу. Как же бесит!» А вслух эспер сказал: — Я не верю тебе. — Почему? — удивлённо спросил Дазай. — Потому что ты лживый ублюдок! И вообще, я устал и хочу спать, так что вали к себе. — Ладно, — проговорил Осаму, поднимаясь с постели, а затем добавил: — Когда-нибудь, Чуя, тебе придётся признать это, и тогда ты сам прибежишь ко мне и будешь молить о любви. — Ага, мечтай, — буркнул Накахара, тоже вставая с постели и проходя в душ. — Дверь захлопни за собой. «А может, Дазай говорит правду? — подумал про себя Накахара. — Нет, он точно врёт. Когда это он говорил правду? Не стоило с ним связываться, ничем хорошим это не закончится. Нужно прекратить с ним любые отношения, кроме рабочих, пока не поздно, иначе он и правда убедит меня в том, что я его люблю. Но я-то знаю, что ненавижу его». Выйдя из душа, Чуя прошёл в спальню, в комнате было темно, и он решил не включать свет. Сбросив со своих бёдер полотенце на пол, Чуя плюхнулся на кровать, однако приземление вышло жёстким, Накахара обо что-то довольно ощутимо стукнулся задницей и айкнул от боли, но и кровать тоже айкнула. — Эй, — возмутился Чуя, разворачиваясь лицом к напарнику. — Какого хрена ты тут делаешь, Дазай? Я думал, что ты уже дома. — Чуя, сейчас довольно поздно и мне не хотелось идти в такое время домой. К тому же я слышал, что в городе бродит маньяк, который убивает парней, как раз нашего с тобой возраста. — Серьёзно? — Накахара удивлённо приподнял левую бровь. — Я думал, что это ты. — Я? Нет, Чуя, это не я. Поэтому и решил остаться на ночь у тебя, ты же не хочешь, чтобы завтра мой обезображенный труп нашли в какой-нибудь подворотне? — Какой ещё подворотне? Ты же живёшь этажом ниже меня? — Ну да, а что, если маньяк тоже живёт в нашем подъезде? А вдруг на моей площадке? — Осаму в притворном ужасе округлил глаза. — Скумбрия! — Что? — невинно спросил Дазай, обнимая Чую и притягивая его к себе. — Не завидую я тому несчастному маньяку, — прошептал Чуя, проводя пальцем по щеке Осаму, — который окажется настолько глуп, чтобы поджидать тебя в каком-нибудь тёмном углу. — Возможно, но кто знает? Чуя, ты же меня не выгонишь в такое время на растерзание этому зверю? Накахара тяжело вздохнул, а Дазай чмокнул его в шею, затем провёл по ней языком, отчего Чуя непроизвольно застонал. — Ну вот и славненько, тогда иди сюда, хочу тебя. Осаму накрыл губы любовника поцелуем, ощутив его желание и учащённое сердцебиение вместе со сбившимся дыханием, а затем почувствовал чужие пальцы в своих волосах; Накахара ответил на поцелуй, простонав в губы Дазая его имя.