picture in your wallet

Когда Ястреб летит на встречу тем вечером, он понятия не имеет, что направляется туда с гораздо бо́льшим, чем рассчитывал. Это глупо, на самом деле. Даби предупредил его, что несколько членов Лиги начинают нервничать; им казалось, что Ястреб получает больше, чем отдает. ( — Осторожнее, птичка, — пробормотал Даби, раздавливая окурок ботинком. — Другие люди в этой команде не позволят тебе играть с ними так, как это делаю я. — Кто сказал, что я играю с тобой? — Ястреб пытался говорить ровным тоном, изо всех сил старался не обращать внимания на капельки пота, выступившие на лбу. Даби напевал, дергая скобы, борясь с улыбкой. — Я не говорил, что мне это не нравится, так что. Делай с этим, что пожелаешь.) Совет Даби состоял в том, чтобы предоставить некоторую информацию о предстоящей миссии, мягко намекая, что она должна быть неважной, несущественной. Этого было бы как раз достаточно, чтобы держать на расстоянии подозрительных членов Лиги, чтобы он мог продолжить свой, цитата, «фарс». (Ястреб отказывается верить, что эта фраза означает, что Даби его раскусил. Ястреб убедил себя, что он был бы не против, если бы Даби узнал правду — черт возьми, он получил от их отношений гораздо больше, чем когда-либо мог себе представить, — но он думает, что в основном ему было бы горько от того, что, несмотря на все эти годы подготовки в Комиссии, он действительно настолько очевиден.) (Или, может быть, дело не в этом, а Даби просто настолько проницателен.) (Или, может быть, Даби не знает. Он определенно не знает…) (Или, может быть, только может быть, Даби посмотрел на него и узнал его вдоль и поперек, лучше, чем кто-либо когда-либо за всю его жизнь.) (Может быть.) Таким образом, Ястреб приземляется в доме Старателя ближе к вечеру субботы. Он позвонил герою номер один и попросил копию документов, касающихся небольшого предстоящего рейда. Это пустяковая миссия, крошечный проблеск, просто несколько героев низкого ранга проникают в убежище, в котором, как они подозревают, находятся отставшие Ши Хассайкаи. Он надеется, что этого будет достаточно, чтобы, цитата, «заставить Шигараки прекратить свое нытье». ( — Он как ребенок, птичка, — простонал Даби, драматично откидывая голову назад. — Это как работать с младенцем.) Старатель забрал документы домой, чтобы перечитать, а Ястреб все равно летал недалеко от этого района Мусутафу, так что в итоге он заехал за документами в дом Тодороки, а не в агентство. И боже, как ему приходилось сдерживать себя. Он видел фотографии их сада в журнале «Дом и стиль жизни», Фуюми показывала фотографии интерьера на гала-концерте «Герой», но ничто не шло ни в какое сравнение с реальной картиной. Чистые и просторные комнаты, каменный сад и мост, перекинутый через небольшой ручей… особняк был великолепным, нетронутым, абсолютно идеальным для всего лучшего, что могла предложить их страна. Однако в целом взаимодействие оказалось кратким и, откровенно говоря, неловким. Как бы Ястреб ни восхищался Старателем, ему было трудно игнорировать то, насколько неприятными были все их взаимодействия. Конечно, это не новость, что Старатель грубый, серьезный и такой чертовски угрюмый, но… это вызывало у Ястреба чувство, которое ему было трудно переварить. Что-то вроде щипка в основании его живота. В любом случае, это произошло быстро. Старатель опаздывал на собеседование, поэтому он быстро провел Ястреба в свой кабинет, бесцеремонно сгреб беспорядочную кипу бумаг и сунул их ему в руки, когда накинул пальто и направился к двери. Ястреб стоял там, отяжелевший от нераскрытой папки документов, холодный и неподвижный, как статуя, пытаясь притвориться, что все прошло немного лучше. Он не просматривал бумаги перед встречей с Даби; солнце уже клонилось к горизонту, а Ястреб находился совсем не на той стороне города. Он просто поднялся в воздух, крепко прижимая листки к груди, как спасательный круг. И когда он пролезает в окно заброшенного склада у морского порта, Даби уже ждет его с сигаретой с синим кончиком в зубах и недовольным выражением на лице. Он вытаскивает сигарету изо рта, небрежно отбрасывая ее в сторону: — Ты опоздал. — Ты кажешься ужасно уверенным для того, кто, вероятно, не знает, который час. — У меня свои способы, птенчик, — протягивает он. — Я просто знаю. Ястреб закатывает глаза: — Верно. Что угодно. Тебе будет все равно, как только ты увидишь, что у меня есть для тебя. Даби пересекает комнату, выхватывая бумаги у него из рук, на что Ястреб ворчливо предлагает: — Конечно, угощайся. Просматривая документы, Даби прищуривается на текст. Но когда он добирается до последней страницы, то внезапно останавливается. Ястреб ошибочно интерпретирует это как замешательство. — Это всеобъемлющий план, — оживленно объясняет он, — для предстоящей миссии. Не уверен, сколько там будет крутых парней, но подумал, что вы, ребята, захотите знать, да? Ястреб подумал, что это будет хорошая идея. Он действительно так считал. План достаточно незначительный, чтобы не нанести никакого реального ущерба системе героев, но достаточно сочный, чтобы оторвать Лигу от его задницы. Он действительно, действительно думал, что это было идеально. Однако он начинает сомневаться в этом, когда его яростно прижимают к стене руки, объятые пламенем. — Что, — выдыхает он, — какого хре… — Как давно ты знаешь? Это купорос, чистый огонь, расплавленные слова, льющиеся с его губ. Голубое пламя лижет в опасной близости от куртки Ястреба; Ястреб поднимает глаза и видит, как лицо Даби исказилось, отображая очень сложную эмоцию. Иногда трудно прочесть выражение его лица сквозь шрамы и скобы, но это особенно сбивает с толку. Это может быть ярость, или боль, или предательство. Или сочетание всего вышеперечисленного. — О чем ты говоришь? — ахает Ястреб. Он чувствует, как пот стекает по его скулам; боже, огонь Даби обжигает. — Как долго, блядь, Ястреб? Ястреб видел Даби сердитым больше раз, чем он может сосчитать — но, вроде как, на минимальном уровне, может, немного взбешенным, — но он никогда раньше не видел, чтобы он так кипел. Это что-то опасно близкое к праведному гневу. Его глаза практически пылают, горят, как угли в бушующем аду, и это было бы потрясающе красиво, если бы не было так страшно. Ястреб протягивает руку, чтобы схватить Даби за горло, но нет, нет, рука Даби все еще сильно горит. Уговорить его, похоже, единственный выход. — Ты можешь хотя бы объяснить мне, что тебя так разозлило? — Ястреб пытается обратить это в шутку, но это звучит как просьба, чем она и является. — Собираешься прикинуться дурачком, да? Что, ты ударился головой и забыл об этом? Ястребу суют в лицо фотографию. Это так неожиданно и так близко, что ему приходится потратить мгновение, чтобы сфокусировать взгляд. Это… семья? Да, это семья. Не то чтобы семьи сами по себе были странными (хотя это понятие немного чуждо Ястребу), он просто не ожидал, что причиной ярости Даби будет что-то настолько… мягкое. Он быстро моргает, пока его глаза обводят изображение перед ним. Он не узнает первую пару людей, которых видит — маленького мальчика и женщину, обоих со снежно-белыми волосами, — но когда он видит спеленутого младенца на руках женщины, все складывается. Потому что у ребенка красные с белым волосы, разделенные ровно посередине, и два глаза разного цвета — и хотя его немного сложнее узнать без характерного шрама, Ястреб точно знает, кто это. Это подтверждается только тогда, когда он видит широкоплечего мужчину с квадратной челюстью, маячащего позади всех остальных на фотографии. — Семья Старателя?.. — Очевидно, это гребаная семья Старателя! — Даби сплевывает. — Я не собираюсь спрашивать снова, голубь, как долго ты… — Знал что? — Ястреб отчаянно ахает. Он никогда не боялся Даби — обычно зачарован, а не напуган, — но теперь он начинает понимать, что заставляет людей так бояться его. На самом деле шрамы и скобы — это второстепенное; то, как он себя ведет, жжение в его глазах… он может быть таким чертовски устрашающим. Но внезапно эта пугающая аура начинает рассеиваться вместе с пламенем, которое с шипением гаснет и превращается в дым. Ярость на лице Даби сменяется смесью шока и замешательства. Его челюсть отвисает. — Ты не знаешь, — говорит он категорично, как будто не может в это поверить. — Очевидно, что нет, — огрызается Ястреб. — Я даже не знаю, чего именно я не знаю! — Ты не… — Даби закрывает глаза, и когда он снова заговаривает, его голос звучит тише. — Ты не подсунул это специально? — Нет! Теперь не мог бы ты, пожалуйста, пожалуйста, опустить меня, ради бога… Даби роняет его, как будто он горячий на ощупь; Ястреб падает на колени и хватает ртом воздух. Для такого тощего парня, черт, у Даби железная хватка. Ястреб расслабляется, откидываясь на пятки, и наблюдает, как Даби смотрит на фотографию остекленевшим взглядом. Он выглядит достаточно встревоженным; физически он здесь, на этом дерьмовом складе, но его глаза за миллион миль отсюда. Ястреб отталкивается от земли и делает осторожные шаги в направлении Даби, делая глубокий вдох и мысленно готовясь очистить воздух. — Эти файлы были у Старателя дома, — медленно объясняет он. — Они не были суперорганизованны, он спешил. Он просто как бы… сгреб их, сунул мне в руки и выбежал за дверь. Он так спешил, что, вероятно, по ошибке захватил и фотографию со своего стола. Это все, я обещаю. Я… я понятия не имел, что она была там. Даби неподвижен, как труп, а Ястреб совершенно сбит с толку. Почему, черт возьми, фотография Старателя и его семьи привела Даби в такое неистовство? Конечно, Ястреб знает, что Даби ненавидит Номера Один — по причинам, которые до сих пор совершенно неясны, — но встреча со Старателем лично не вызвала такой реакции, как эта. И что, черт возьми, по мнению Даби, Ястреб знал? Все это — туманный, сбивающий с толку беспорядок. Ястреб уже близко, достаточно близко, чтобы успокаивающе положить руку на бицепс Даби. Пока Даби стоит, застыв на месте с закрытыми глазами, Ястреб пользуется возможностью посмотреть вниз и изучить фотографию, с которой начался весь этот разгром. Это… просто фотография, обычный, заурядный портрет; единственное, что в нем необычного, — это то, насколько он зауряден. Во всяком случае, она более скучная и менее насыщенная жизнью, чем семейные фотографии, которые Ястреб видел раньше. Лица немного мрачные, колючий муж и усталая жена, и раз, два, три… четыре. Четыре? Четыре. Четверо детей. Это заставляет Ястреба сделать паузу, достаточную, чтобы заставить его наклониться вперед и прищуриться. Он узнает малыша Шото, юные лица Фуюми и Нацуо — он встречался с обоими на гала-концерте годом ранее, Фуюми была приятной, Нацуо — нет, — но мальчик справа ему совершенно незнаком. Ему также кажется странным, что на фотографии огромная складка, как будто часть, содержащая таинственного мальчика, была намеренно загнута, чтобы скрыть его. Но Даби развернул ее, так что Ястреб может его видеть; он замечает растрепанные белые волосы, нахмуренные губы, стройные плечи, глаза, голубые глаза, … Глаза. Поразительные, необычно бирюзовые. Яркие, пылающие и оживляющие, как тлеющие угли... Ястреб дергается назад: — Срань господня. Даби не двигается. Даби ничего не говорит. Ястреб закрывает рукой свой рот. Как давно ты знаешь? Знаю что, гадал он. Но, очевидно, знает, что... — Это ты, не так ли? Тишина. Губы Даби слегка поджимаются. — Это ты, — повторяет Ястреб с растущей уверенностью. — Ты его сын. — Не смей, — злобно перебивает Даби, — блядь, так говорить. Не смей. — О боже мой, — безучастно произносит Ястреб. — О… Он лишен дара речи, его язык заплетается, его мозг перескакивает с мысли на мысль слишком быстро, чтобы что-то даже отдаленно хорошо обработать. В этом так много смысла, поистине смехотворное количество смысла — глаза, яростное отношение, огонь, который горит слишком жарко, только для начала. Но… как, черт возьми, все это так закончилось? С таким Даби, казалось бы, вычеркнутым из семейной истории? Это единственный аспект, который Ястреб не может охватить своим умом. Внезапно его ноги становятся очень тяжелыми, а голова — очень легкой; он неуклюже отшатывается назад, неуклюже пытаясь сесть на стопку коробок. — Старатель… — начинает он, но делает короткую паузу, когда видит, как Даби заметно вздрагивает при упоминании этого имени. — Я… Я работаю с ним все время, — недоверчиво продолжает Ястреб. — Я понятия не имел, что у него четверо детей. Даби горько хмыкает: — Не удивлен. Не хотел рассказывать людям о своей величайшей неудаче. — Он насмешливо покачивает фотографией, подчеркивая большую складку. — Он чертовски скрупулезен, вырезая меня из фотографии в своем гребаном личном кабинете. — Он усмехается, опуская руки по швам. — Оказал ублюдку услугу, умерев. Ястреб остывает: — …Умерев? Даби раздраженно показывает на свои шрамы — его шрамы, его шрамы от ожогов, по всему лицу, рукам и телу... — Нет, — выдыхает Ястреб, — нет, он… — Нет, — Даби решительно отвергает это предположение. Он слегка поднимает покрытую шрамами руку, теребя скобу на запястье и сосредоточенно наблюдая за действием, категорически избегая зрительного контакта. — Я, эм. Сделал это, — наконец бормочет он. Ястреб хмурит брови, пытаясь (и безуспешно) проигнорировать кислый привкус, возвращающийся к нему в желудок: — Ты… — Не нарочно, — поспешно уточняет Даби. — Очевидно, — он морщится. — Я бы никогда не захотел… этого. Да, на складе холодно. Морской бриз заботится об этом, сохраняя прохладу в неизолированном здании. Но Ястреб чувствует холод, и он знает, что это не от ветра. Холодно, потому что у него из-под ног выбили почву, холодно, потому что что-то очень не так в доме Героя номер один… Холодно из-за отсутствия Даби рядом с ним. Скорее всего, в этом вся суть. Но это можно исправить. Когда он встает, чтобы подойти, Даби снова заговаривает, не громче шепота. — Я хотел, чтобы он… посмотрел на меня, — говорит он со стыдом. — Я был недостаточно хорош для него, понимаешь? Поэтому он игнорировал меня. Я просто хотел доказать ему, что на меня стоит обратить внимание, но, эм, — он копается глубже в собственном шве, тыча пальцем в темный рубец. — Я… Я потерял контроль. Ястреб знает не все, только те крохи, которые Даби позволил ему получить. Но одна вещь, которую Даби совершенно ясно дал понять, это то, что его отец был куском дерьма. Он уклоняется от подробностей, но все, что он подразумевал, кричало о злоупотреблениях. Здоровая доза гнева и язвительности, за которой последовали годы пренебрежения. ( — Ты одеваешься как человек, у которого проблемы с отцом, — однажды поддразнил Ястреб. Он пожалел об этом, когда Даби склонил голову набок и ответил: — Мой старик думал, что я неудачник, так что. Насчет этого ты прав, птенчик.) В первый раз, когда Ястреб увидел, как из швов Даби идет дым, он легко сообразил, что шрамы были неприятным побочным эффектом его неуправляемой причуды. Но он всегда предполагал, что это накопительный эффект, возникающий в результате почти двух с половиной десятилетий небрежного использования и перенапряжения. Может быть, это была просто более легкая правда, которую было легче проглотить. Но однажды, одно событие… Он не может представить себе Даби помоложе, с пухлыми щеками и детским личиком, горящим, горящим и горящим... Ястребу приходится на мгновение закрыть глаза, пытаясь насильно стереть этот образ из своего сознания. Даби все еще безжалостно ковыряется в шве на своем запястье, поэтому Ястреб быстро просовывает свою руку между пальцами Даби, чтобы удержать его подальше от собственных скоб. — Мне жаль, — бормочет он. — Мне так жаль, Даби. Даби колеблется, потирая большим пальцем тыльную сторону ладони Ястреба, все еще не отрывая глаз от пола. — Тойя, — говорит он наконец, только шепотом. Ястреб наклоняет голову: — Кто? — Это мое настоящее имя, — он поднимает глаза. — Тойя Тодороки. Ястреб просто ничего не может с собой поделать — он издает негромкую трель у основания своего горла, гораздо больше похожую на птичью, чем на человеческую. Но это имя, настоящее имя Даби… это что-то пробуждает в нем. И, черт возьми, Даби слышал, как он издавал всевозможные странные звуки, и даже глазом не моргнул, так что ничего страшного. Во всяком случае, это смягчает выражение лица Даби. Он выдыхает сквозь легкую улыбку, говоря: — Да, держу пари, тебе это нравится, маленькая птичка, — его лицо слегка вытягивается, внезапно каменеет. — В конце концов, у меня половина имени совпадает с твоим любимым героем. Сердце Ястреб сжимается у него в горле: — Даби, он… ты не обязан говорить, но… — Он монстр, — тихо отвечает Даби. Он неловко ерзает. — Моей маме и Шото досталось больше всего, но… да. Он, эм, — он отводит взгляд. — Да. Ястреб чувствует головокружение. Ястреб чувствует себя больным. Он гордился своей способностью видеть людей, видеть их насквозь, снимать маску и проникать в суть того, кто есть кто. И, конечно, Энджи вспыльчивый, прямолинейный и да, по крайней мере, немного неприятный, но если он тот отец, о котором Даби говорил все это время… это означает, что Ястреб неправильно истолковал всю ситуацию от начала и до конца. Он сжимает руку Даби, частично для того, чтобы напомнить ему, что он все еще здесь, но частично и для того, чтобы успокоиться. — В тот день… с High-End. Это… — Ястреб хмурит свои тяжелые брови, внезапно встревоженный. — С тобой все было в порядке? Рот Даби дергается: — Я имею в виду, нет, не было. Это было… эм. Это было тяжело. — Ты имеешь в виду, встретиться с ним? Он кивает, плотно сжав губы. — Я почти, почти хотел, чтобы он узнал меня, понимаешь? Это бы все испортило, но… я думаю, это также принесло бы настоящее удовлетворение. Чтобы он… увидел, на что я сейчас способен. Он переводит свой затуманенный взгляд обратно на фотографию, издавая сухой, апатичный смешок. — Но я знал, что он этого не сделает. Я знал, что этот засранец не узнает мое уродливое лицо. Ястреба внезапно захлестывает эмоция, которую он не в состоянии описать. Он отводит руку назад и крепко сжимает один из своих кулаков, так крепко, что его когти угрожают пронзить мягкую кожу ладони. — Не говори так, — яростно шепчет он. Даби поднимает голову, нахмурив брови, в замешательстве: — Что? — Ты не уродлив, Даби. Он говорит это так буднично, мягко, но решительно, как кто-то мог бы объяснить, что вода мокрая, а солнце яркое. С потрясающей, непоколебимой уверенностью. Но, к огорчению Ястреба, Даби реагирует именно так, как он и предполагал. Он искоса оглядывается, прежде чем закатить глаза и саркастически рассмеяться — потому что, по-видимому, поверить в это чертовски нелепо. — Начинаю думать, что, возможно, твоя причуда ухудшает твое зрение, — сухо произносит он. — Конечно, это многое объяснило бы. Это расстраивает Ястреба до такой степени, что он просто не может этого понять. Он обнаруживает, что медленно закипает, сердясь не на Даби, а на саму идею о том, каким он видит себя. — Даби, давай же. В движении, которое Даби в насмешке назвал бы позерским, тело Ястреба перемещается прежде, чем он успевает подумать. Прежде чем он осознает, он протягивает руку, нежно поглаживая кончиками пальцев вверх и вниз по руке Даби. Он использует свободную руку, чтобы отодвинуть фотографию, борясь с железной хваткой Даби на ней. Он отпускает его, когда становится ясно, что Даби не сдвинется с места. Странно то, что выражение лица Даби не злое или пренебрежительное, не отчужденное и не насмешливое. Во всяком случае, он просто выглядит смирившимся. Он выглядит… маленьким. Он выглядит грустным. — Посмотри на меня, — бормочет он, проводя большим пальцем по лицу маленького Тойи. — Я был красивым ребенком, — его губы кривятся. — Какая пустая трата времени, да? — Даби. — Что, — прохрипел он. — Ты собираешься спорить со мной, голубь? Собираешься солгать, чтобы потешить мое эго? — Я… — Ястреб пытается вмешаться, но Даби — это поезд без тормозов. Он кипит — в буквальном смысле слова, из его швов сочатся клубы черного дыма — и практически плюется от гнева. — Ты собираешься сказать мне, что я красивый, потому что думаешь, что я достаточно глуп, чтобы поверить в это? Как будто ты думал, что я буду слишком глуп, чтобы не заметить, что ты гребаный шпион? Несмотря на то, что Даби определенно поднял температуру в комнате как минимум на десять градусов, у Ястреба кровь стынет в жилах. У него немеют пальцы на ногах, звуки приглушены, зрение расплывчатое и далекое. — Нет, — шепчет он без всякой на то веской причины. — Ты, блядь, собираешься это отрицать? — Нет, я… я… Ястреб плотно закрывает рот, затем вздыхает, опускаясь на старый деревянный ящик. Он отводит взгляд, фокусируя его на пустой стене из шлакоблоков просто потому, что не может смотреть на Даби. — Как давно ты знаешь? — бормочет он. Он слышит, как Даби выдыхает, его голос звучит измученно, как у родителя, имеющего дело с непослушным ребенком. — Всегда. С самого начала. Я знал все это время. Ястреб закрывает глаза. Он чувствует себя глупо. Вся его миссия состояла в том, чтобы водить за нос Лигу злодеев, выдаивать из них все, что они были бы готовы ему предоставить. Но он так сильно, так быстро, так необратимо и бесспорно влюбился в Даби, что только сейчас понимает, что все это время им играли. Фарс. Даби назвал его кампанию по вступлению в Лигу фарсом. Он назвал его лжецом, которым он и был все это время, и Ястреб упрямо отказывался верить, что Даби был хоть сколько-нибудь мудрее, просто потому, что не хотел, чтобы этот фарс заканчивался. Действительно, глупо. Его крылья опускаются, когда он прячет лицо в ладонях. Он не плачет, не издает никакого шума — хорошо отработанное искусство, приобретенное в детстве в комиссии. Все эти годы, все это время и деньги они вложили в него, лепя из него идеального маленького шпиона, а он взял и все испортил, став жертвой собственных эмоций. Глупо. Глупо, глупо, глупо. Неудача. Наступает долгий, безмолвный момент, когда единственным шумом является завывание ветра, врывающегося в полуразбитые окна. Но вскоре это милосердно нарушается тихим вздохом и шагами, тяжелыми ботинками по бетонному полу, становящимися все ближе и сокращающими разрыв. Ящик тихо поскрипывает, когда на него садится стройное тело; весь левый бок Ястреба наполняется теплом, как будто он уютно устроился рядом с потрескивающим огнем. Ястреб поднимает голову. Открывает глаза. Даби потирает свою руку. Нагретой от причуды рукой он нежно потирает ладонь вверх-вниз, от плеча к запястью и обратно. — Полагаю, мы оба что-то скрывали, да? — хрипит он. Ястреб поджимает губы: — И, видимо, делали это плохо. Даби бурчит: — Думаю, да. Они снова погружаются в напряженное молчание, Даби замедляет свои движения и в конце концов застенчиво кладет свою теплую руку обратно себе на колени. — Знаешь, тебе больше не нужно притворяться, что я тебе нравлюсь, — тихо говорит он. Желудок Ястреба выворачивается наизнанку. Он поворачивает голову в направлении Даби, чья голова опущена, плечи поникли, нижняя губа со шрамом слегка дрожит. — Что ты имеешь в виду под «притворяться»? Даби невесело смеется, поднимаясь с ящика. — Ладно. Хорошо, — натянуто говорит он, поворачиваясь лицом к Ястребу со скрещенными в оборонительной позе руками. — Игра окончена. Не нужно быть мудаком и втирать мне это. Нет. Нет. Он думает… — Ты думаешь, — отвечает Ястреб дрожащим от напряжения голосом, — я притворялся, что ты мне нравишься, чтобы получить информацию о Лиге? — По крайней мере, отдай мне должное, голубь, — выплевывает Даби. — Я знаю, что это так. Я никогда, никогда не верил тебе, но в ту секунду, когда ты попытался заманить меня в ловушку — черт, меня, из всех людей — я понял, что это не может быть правдой. — Тебя, из всех людей, — повторяет Ястреб, категорично, тупо, как будто он не знает, что это значит. — Остановись. Голос Даби срывается. Он в отчаянии. Это написано у него на лице, брови приподняты, а бирюзовые глаза широко распахнуты. — Пожалуйста, просто — блядь — пожалуйста, прекрати, — он крепче прижимает свои скрещенные руки к груди. — Я понимаю, как будто… это, вероятно, было частью этого, верно? Флиртовать с членом Лиги, с которым никогда не флиртуют, что за гребаная шутка. Но это не было… Я не… Он вздыхает и низко опускает голову, здоровая кожа на его лице насыщается темно-красным. — Для меня это не было шуткой, — шепчет он. Ястреба осеняет — внезапно, неприятно, как удар током или начало болезни, — что он понятия не имеет, как, черт возьми, он собирается это исправить. Потому что Даби так, так неправ, ошибается во всем — в том, как он выглядит, что чувствует Ястреб, в каждой детали этой ситуации. Единственная часть, которую он понял хотя бы отдаленно верно, заключалась в том, что Ястреб был шпионом, и на данный момент даже это довольно сомнительно. Кстати, когда он в последний раз предоставлял Комиссии какую-либо стоящую информацию? Ему не все равно. Так сильно. Он так сильно заботится о Даби. Больше, чем думает. Даби, с глазами несправедливого оттенка синего, чистыми и бирюзовыми, как штормовое море. С мягкими круглыми щеками и вздернутым носом, так склонным покрываться розовой пылью, когда он стесняется. Даби, который прижимает руку ко рту, когда слишком сильно смеется, чтобы не теребить скобы, который прикусывает губу, когда нервничает, и кончик языка, когда концентрируется, который застенчиво наклонил голову, когда Ястреб потянулся, чтобы поцеловать его в первый раз, ведущий его, чтобы случайно чмокнуть в покрытую шрамами раковину уха Даби. Даби… нет, Тойя, который так непоколебим в своей вере, что на планете нет ни одного человека, который мог бы его полюбить. Торопясь встать, Даби уронил фотографию, поэтому Ястреб наклоняется вперед, чтобы схватить ее. Он вытирает пыль, которую она подняла с пола, затем смотрит. Действительно всматривается. Никто не счастлив. Никаких улыбок. Ни одной. Энджи выглядит презрительно. Рей выглядит отстраненной. Трое младших братьев и сестер носят выражения тщательно продуманного нейтралитета; даже маленький Шото, кажется, уже понял это. Тойя выглядит грустным. Его нижняя губа слегка выпячена — вероятно, слегка подрагивает, как у Даби, когда он сдерживает эмоции, — белоснежные брови слегка нахмурены, глаза такие большие, такие голубые и такие полные боли. Только тогда Ястреб замечает: белые бинты, расползающиеся по его шее и едва выглядывающие из-за воротника рубашки. Он опускает фотографию. Выражение, с которым его встречают, то же самое. Дрожащая нижняя губа, теперь фиолетовая и покрыта шрамами. Брови сведены домиком, теперь выкрашенные в чернильно-черный цвет. Глаза такие, какими они были, красивые, бурные и такие, такие страдальческие. Боль. Даби полностью выкован болью, от его шрамов до гнева и меланхоличных глаз. Но, несмотря на все это — и, может быть, немного из-за этого — Даби — самый красивый человек, которого Ястреб когда-либо видел. И нет, он не верит, что по приказу Комиссии (несмотря на все их нелепые идеи, они действительно никогда не предлагали медовую ловушку). Он верит, что в основе его существа, под его шпионской подготовкой, скрывается идеология героя, сложные чувства и личные убеждения. Все, что он знает, единственное, что на данный момент ясно, это то, что Ястреб любит Даби. Он встает, отряхивает свои жесткие крылья и аккуратно кладет фотографию на ящик, на котором сидел. Он приближается медленно, неуверенно, его шаги едва слышны на пыльном полу. — Даби? — мягко пытается он. Даби никак не показывает, что услышал это, голова по-прежнему низко опущена, лицо в тени и едва различимо. Ястреб поджимает губы; ему не хотелось пробовать то, что он собирается сделать. — …Тойя. Это привлекает внимание Даби. Его голова вскидывается, открывая лицо свету. Несколько дорожек кровавых слез скатились по его щекам, оставляя следы, стекая с подбородка. Его губа закушена, он явно сдерживает рыдание, глаза стеклянные и затуманенные. Его ресницы в красной кайме напоминают Ястребу картину с изображением падшего ангела, которую он однажды видел. — Тойя… — повторяет он снова, придвигаясь ближе. — Что? — Даби хрипло отвечает. Ястреб останавливается совсем близко, оставляя между ними примерно фут. Ему приходится слегка приподнять подбородок, чтобы заглянуть Даби в глаза. (От него не ускользнуло, насколько идеальна их разница в росте. Макушка его головы идеально располагается под подбородком Даби.) — Хей, привет, — бормочет Ястреб. Он протягивает обе руки, обхватывает лицо Даби с обеих сторон и большими пальцами смахивает кровь. Даби морщится. — Тебе больше не обязательно прикасаться ко мне, — бормочет он. — Не нужно притворяться, теперь, когда я знаю. — Нет, ты… — Вытирая мою кровь, ты, наверное, думаешь, что я такой чертовски отвратительный… — Тойя. Оно тихое, но невероятно сильное, полное не гнева, а страсти, отчаяния. Даби немедленно закрывает рот, наконец-то встречаясь взглядом с Ястребом. Ястреб вздыхает и сглатывает, не зная, с чего начать. Он делает вдох, крепко держась за лицо Даби, как будто может соскользнуть в небытие, если осмелится отпустить. — Комиссия велела мне внедриться в Лигу, — горячо объясняет он. — Вот. Это все. Они предложили мне информацию, которую я мог бы передать вам, не ставя под угрозу что-либо важное, но я… они не… Он закрывает глаза, на мгновение приходя в себя. — Все… со мной и тобой… это… это было по-настоящему. Когда он снова поднимает взгляд, еще больше рубиново-красных слез выступили бисеринками на швах шрамов Даби под глазами. — Нет, — шепчет он. — Да, — яростно говорит Ястреб, обеими руками вытирая Даби лицо. — Да. Я понятия не имею, как это доказать, но я попробую. Я буду говорить тебе снова и снова, я получу гребаные отчеты, отчеты, которые я сфабриковал, чтобы ты не был замешан в деятельности Лиги, инструкции от Комиссии, где они очень не советовали мне заманивать тебя в медовую ловушку, мне… мне все равно, чего это будет стоить. Даби опускает голову на плечо Ястреба и пытается справиться с прерывистым дыханием. Ястреб расслабляется на выдохе и целует его в макушку, прежде чем продолжить. — Я был воспитан как шпион, — бормочет он, — и воспитан в сломанной системе. Ничто в моей жизни, обо мне самом, никогда не было реальным. Но это… Он проводит рукой по волосам Даби, потирая большим пальцем то место, которое он только что поцеловал. — То, что у нас есть, — это самое реальное, что я испытал за всю свою жизнь. Даби поднимает глаза, лицо скрыто тонкой малиновой вуалью. Его эмоции отражаются на лице у всех на виду, что для него нехарактерно. Ястреб наблюдает, как Даби борется сам с собой за то, во что верить, в его глазах мелькает сомнение. — Я не понимаю, — тихо говорит он. Он звучит душераздирающе наивно, больше похож на ребенка, борющегося со школьным заданием, и меньше на злодея, реагирующего на признание в чувствах. Ястреб снова прикладывает обе руки к лицу Даби, баюкая его. Он замечает, несколько запоздало, какие мягкие шрамы у Даби. Они более плотные, более кожистые, чем здоровая кожа над линией скрепок, но их все равно так приятно ощущать под кончиками пальцев. Но Ястреб знает, что они тянут и причиняют боль, и он ненавидит это. Он чертовски хочет, чтобы Даби мог чувствовать то, что чувствует он, и видеть то, что видит он. — Тебе не нужно понимать, — бормочет он. — Все, что я прошу, чтобы ты знал, что это правда. Все это, все, что я чувствую к тебе. — Я, из всех людей, — недоверчиво шепчет Даби. И Ястреб не может сдержать нежного воркования, которое вырывается из его горла, потирая подушечками больших пальцев шов между покрытой шрамами и здоровой кожей. — Да, — решительно говорит он. — Ты. Из всех людей. И Даби целует его, страстно, жадно, как будто он слишком долго голодал. Ястреб наклоняется, держа одну руку на его покрытой шрамами щеке, а другой запустив пальцы в копну темных волос. Рот Даби такой мягкий, такой теплый, губы так идеально сочетаются с его собственными, как будто два кусочка головоломки перемещаются и соединяются. Даби внезапно отдергивается назад, и Ястреб чувствует острую боль, с тревогой задаваясь вопросом, не сделал ли он что-то не так. Но застенчивое выражение лица Даби наводит его на мысль, что происходит что-то другое. В конце концов Даби заговаривает, тихо, едва слышно. — Знаешь, ты можешь называть меня Тойя. Если… если хочешь. По лицу Ястреба расползается улыбка; он наклоняется вперед и осторожно убирает каплю засохшей крови со щеки Даби. — Хорошо. Вероятно, он недостаточно усердно думает, прежде чем что-то сделать. Но, несмотря ни на что... — А ты можешь называть меня Кейго. Брови Даби взлетают на лоб: — Кейго… — Да, — Ястреб чувствует, как его лицо немного краснеет. Он чешет затылок. — Мое настоящее имя Кейго Таками. Поскольку мы, эм. Раскрываем личности, спрятанные от общественности. — Кейго… — Даби произносит это вслух, затем слегка улыбается, как будто ему нравится, как это ощущается у него на языке. Итак, Ястреб пробует то же самое, наклоняясь прямо к уху Даби, чтобы прошептать мягко и низко: — Тойя. И Даби краснеет с такой скоростью, какой Ястреб никогда раньше не видел, неповрежденная кожа на его лице становится темно-розовой. И это просто… это так… это так чертовски мило, что Ястреб не может подавить несколько тихих щебетаний. Даби они все равно нравятся; он доказывает это ухмылкой, достаточно бесхитростной, чтобы теребить свои скобы. — Красивая птичка, — бормочет он, заправляя светлую прядь волос за ухо Ястреба. Ястреб снова чирикает. Даби бросает взгляд на судьбоносную фотографию: — Что ты собираешься с ней делать? Ястреб берет ее в руки, проводит большим пальцем по маленькому Тойе, затем по сердитой складке, оставленной отцом, пытающимся стереть своего собственного сына. — Я имею в виду… Мне она вроде как нравится? Даби закатывает глаза: — Отлично. Оставь себе, если хочешь. Просто сделай мне одолжение… обрежь часть с ублюдком? Ястреб улыбается. — Это можно устроить.