Пустота и горение

Ши Цинсюань был сломан, Хэ Сюань же — пуст. Ненависть к себе вперемешку с болезненным чувством несправедливости, сломала рёбра некогда яркому и жизнерадостному ребёнку, у него не осталось ничего, кроме отчаяния и пустоты. У Ши Цинсюаня всегда была надежда. Был брат, дорогой и горячо любимый, который всегда шёл на все дозволенные и недозволенные методы лишь бы его спасти. Всегда была трепетная вера в спасение, всегда был кто-то рядом под рукой, кто-то, кто был готов помочь, поддержать, спасти. Сейчас же не осталось никого. У Хэ Сюаня, сколько он помнил, на попечительстве был лишь он сам. Нищие родители, болеющая сестра, они не могли ему помочь, всегда были чем-то заняты, а если и поддерживали, то в плане слов, а не в плане действий. Это замечательно, но одновременно тяжело. Иногда так хотелось, чтобы появился кто-то сильный, можно даже сказать всемогущий, закрыл бы его спиной и обеспечил яркую безбедную жизнь и Хэ Сюаню не пришлось бы страдать, умирая от голода, окровавленными руками касаясь бледной худощавой шеи. Больно, как же больно. Ощущение, будто целиком на протяжении часа выдирался значительный кусок плоти. Больно, больно, больно. Парень не хотел умирать, никогда не хотел, вспомнил бы он себя, ещё юного и ничего не знавшего, что бы он сделал? Хэ Сюань расплакался бы прямо перед собой юным, встав на колени с душераздирающими воплями. Он не хотел становиться таким. Никогда не хотел. Ши Цинсюань имел всё с самого начала: деньги, брата. Его всегда оберегали, защищали, ценили, спасали. Он был таким слабым, эмоциональным, но одновременно познавшим все тяготы жизни. Но Цинсюань улыбался. Всегда. Каждый раз, когда янтарные глаза падали на молочное лицо. Улыбался, потому что не умел иначе, улыбался, потому что должен был, улыбался, потому что рядом был брат и... Нельзя было сорваться, ведь Ши Уду столько для него сделал. Яркая, постепенно гаснущая свеча, затухающая от бесконечного ледяного ливня. Таким был Ши Цинсюань, честный и светлый человек, который лишь притворялся беззаботным, который нацепил на себя тысячи самых разных масок, боясь показать внутренний страх и бессилие. Но он был сильным, как пламя свечи. Невероятно сильным, однако постепенно сдающимся. Хэ Сюань же не помнил, сколько прошло времени, но не мог изобразить даже подобие улыбки, рваные в кровь губы болели, ныли, гноились, на сердце же ощущалась дыра. Он потерял всё. Как бы ни старался спастись, обеспечить себе более менее хорошее будущее, у него ничего не получалось, а он ведь так старался, он ведь добивался невозможного и... Почти сразу же всё терял. Потому что он был слаб, слабее Ши Цинсюаня, намного слабее. И рядом никогда не было никого сильного, сумевшего его защитить. И умирая, он видел пелену в страхе, боли, криках. И даже после смерти его душа не смогла найти покоя. Хэ Сюань стал демоном, пугающим существом, бедствием. Но первое время он был похож на лужу грязи, пустую, бездонную, из глаз которой постоянно вытекали слёзы. Слёзы погибшего изнутри человека. У него никогда не было выбора. Нет, выбор был. Однако Сюань настолько помешался на своей мести, что даже не попытался его разглядеть. Выбор? А что же он мог предпринять? Улыбнуться и весело зашагать дальше? Тогда как его обидчики жили счастливо, наслаждаясь идиллиями роскоши, а его близкие уже давно прогнивали в могилах, лишённые даже права быть с почётом похороненными. Какой к чёрту выбор? Что он мог сделать иначе? Прожить в теле Мин И? Притвориться и стать притворно счастливым? Но какое от этого счастье? Это не его счастье, это украденное сокровище, которое ему не принадлежало. ЧТО ОН МОГ ВЫБРАТЬ? НА КОГО ОН МОГ ПОЛОЖИТЬСЯ, КОГДА ТЕЛО ИЗНУТРИ МЕДЛЕННО РАЗЛАГАЛОСЬ? Ши Цинсюань же погиб изнутри не сразу, нет,в нём ещё была тусклая надежда, хотя всем существом парень прекрасно понимал, уже ничего не вернуть. Брат погиб от руки самого дорогого человека, самый дорогой человек так долго страдал по вине его брата. Замкнутый круг, в который, сам того не осознавая, оказался втянут Ши Цинсюань. Но он ещё горел, притворно, тускло, надежда в нём была жива. Правда умерла, когда силы покинули его окончательно. Ушла в могилу вместе с ним, но Ши Цинсюань остался верен себе, хоть и сломанный по самые внутренности, раздавленный потерей самого дорого и важного. Винил ли в произошедшем себя Хэ Сюань? Винил. Ведь это он убил Ши Уду и лишил Ши Цинсюаня всего самого дорого. Лишь окончательно и бесповоротно, резко, без медленного удушения в районе горла. Сразу и навсегда. Наверное, ещё хуже, чем пришлось пережить ему. Однако прошлое его уничтожило и он помешался на отмщении, прошлое же Ши Цинсюаня передавило его кишки в смятку, разорвало сердце и высоко вздымающуюся обыкновенно грудь, однако он оставался сильным. Всегда. Всегда надеялся на лучшее, виня в произошедшем, и Ши Уду, и Хэ Сюаня, но больше, определённо, себя. Ведь это по его вине два дорогих сердцу человека так страдали. Не появись Ши Цинсюань на свет, ничего бы и не было. Всё было бы хорошо. И Хэ Сюань знал, что Повелитель Ветра так думал, знал, поэтому пустота в его сердце постепенно наполнялась слезами. Он пуст, но почему больно столь сильно? Почему рёбра опять ломило? Почему? Осознание, что Ши Цинсюань, даже после смерти не потерял силу, свой яркий и светлый характер, затемнённый горечью отчаяния, но окрашенный надеждой. Хэ Сюань так не смог. Мог лишь наблюдать, как дорогой сердцу человек проживал остатки уготованных дней, умирал с той же улыбкой, какой обладал раньше, так же смеясь, правда уже не искренне, а притворно, фальшиво. В день смерти Ши Цинсюаня Хэ Сюань обрёл новые чувства, однако они были гораздо хуже пустоты. Безысходность. Апатия. Бесконечное отчаяние. Он снова потерял дорогого человека.