Мысли бредящего

      Чем больше Ральф здесь находится, тем больше осознаёт всю безнадёжность своей ситуации.       На стенах Дома написано разными почерками нечто непонятное.       Буквы причудливые, странные, но в то же время и знакомые до боли, словно бы Ральф долгое время учил язык, а потом, после нескольких лет отсутствия практики, внезапно растерял все свои навыки, и сейчас смотрит на слова, пытаясь понять их суть, что-то вспоминает, но при этом не может восполнить все проблемы в памяти до последней капли.       Пытаясь разобраться в неразборчивой вязи, он делает отчаянные попытки разобраться, в первую очередь, в самом себе.       Интересно, какого другим взрослым?       Если Ральф — самый посвящённый из них всех вместе взятых — ровным счётом ничего не понимает, запутавшись в паутине догадок и парадоксов, то остальным, наверняка, ещё тяжелее. Хотя, нет. Они просто не задумываются. Чувствуют, но отрицают существование другого мира за рамками обычного.       Идиоты.       Только у Ральфа почему-то ничего не получается. Он застрял где-то на периферии осознания и блаженного неведенья, не в силах выбраться.       Положительно к нему мало кто относится. Для Фазанов он слишком ненормальный, для Крыс — недостаточно ненормальный, Псы высказывают только мнение своего вожака, члены Четвёртой пользуются лишь в своих целях, заявляя о странных просьбах своих, которые почему-то должны быть непременно им исполнены. Лишь среди Птиц у него получается чувствовать себя, пожалуй, даже на своём месте. Они с охотой приняли его в своё мрачное, покрытое пеленой траура, гнездо, чуть ли не своего признали, позволили приоткрыть ту завесу безумия, что обычно всех скрывает.       Ральф не понимает, хорошо это или плохо.       Стервятник ему ухмыляется, проходя мимо в коридоре. Пальцы чуть крепче сжимаются на горшке, в котором царственно восседает очередной суккулент тёмно-зелёного оттенка, похожий на собаку, в роли которой обычно выступает шпиц или чихуахуа, которую постоянно таскают вслед за собой дамы с модных журналов. Луис, кажется, так зовут его растение. Очередной питомец. Иногда Ральфу кажется, что даже, чёрт возьми, Луис дороже Стервятнику, чем он.       Хотя, если честно, он был бы не против, если бы Стервятник трогал его каждый день и уделял большое количество внимания, иногда даже разговаривая. Если бы Ральф был суккулентом, он непременно смог бы стать самым колючим на свете кактусом. Интересно, Стервятник бы о нём заботился достаточно хорошо? Наверное, да, как и обо всех своих растениях.       Дожили. Он думает о том, как хорошо было бы быть кактусом.       Сходить что ли, в Могильник, провериться? Ральф почему-то уверен в том, что если он останется в доме ещё на пару лет, то у него точно разовьётся шизофрения. Ну, если её сейчас нет. Никто не может утверждать тот факт, что её нет, не так ли? А даже если был бы официальный диагноз, справка от врача со всеми вытекающими последствиями, что бы тогда?       Бред. Несвязный, скомканный, отвратительно тошнотворный.       Максимально глупые мысли посещают его голову в последнее время.       Ральф скидывает всю ответственность за них на плечи недосыпа, что лишь изумительно поднимает брови, и усталости, недовольно качающей головой.       Дом на него явно плохо влияет.       С каждым шагом хромой птицы эхом отдаётся звон ключей самых разных размеров, повешенных в одну связку. Интересно, а ему не тяжело таскать эту связку, как тяжело королям таскать свои усеянные камнями разноцветными, каждый из которых как чугунный мост стоит, в несколько карат короны на головах, разве она не тянет вниз?       Стервятник считает себя взрослым.       Ральф даже не пытается его в этом переубедить, потому что иногда обманывается и сам, считая, что птица намного старше всех в доме, включая его самого. Траур, накинутый перьями мантией на плечи, чёрным лаком на когти ногти нанесённым, ещё не говорит ни о чём никому. По крайней мере, так для себя оправдывает свой обман Ральф, загоняя себя в очередную ловушку, ведь запутывается ещё больше, пытаясь разобраться. Так с любым делом происходит здесь, в Доме: к чему только не прикоснёшься, всё окутано тайной, а уж если ты решил разгадать тайну одного из своих воспитанников, скрытного и странного, как и все, любящего идиотские метафоры, аллегории и сравнения, но сам ты в это время являешься всего-то обыкновенным воспитателем — считай, пиши «пропало».       Ральф старается о нём не думать.       И, конечно же, он не дрочит по ночам, представляя себе светлые волосы и прокручивая в голове каждую фразу, сказанную хрипловатым тенором — как вы могли такое о нём подумать?       Он не может чувствовать что-либо по отношению к своему воспитаннику. Это неправильно, вне его компетенции, эту ошибку надо срочно устранить, и Ральф гонит всяческими способами, чуть ли не шаманскими обрядами с бубнами, жертвоприношениями и всем причитающимся, мысли о вожаке птиц подальше, прочь из головы, словно бы пугало против воронов поставил, но вороны, конечно же, гораздо умнее, чем соломенное чучело с потрёпанной шляпой на голове, облачённое в чьё-то пальто. Стервятник, кажется, всегда ловит его в те моменты, когда буря только-только успокаивается, чтобы затем вновь вывести из душевного равновесия.       Даже янтарный напиток, больше известный как виски, о котором столько поётся в песнях стиля кантри, не помогает, не пьянит совсем, а вот взгляд тёмных глаз, которые периодически накрашивают подводкой аж до самых висков, — вполне.       Буквы на стенах танцуют причудливый обрядный танец, накурившись марихуаной, вязь никак не распутывается и, тем более, не поддаётся логическому объяснению. Ральфу уже кажется, что его совершенно ничто не спасёт.       На улице смеркается. Дети уже все по кроватям пошли, правильно, ведь лучше там, чем в коридорах шляться. В такие ночи странные, страшные, обычно и происходит самый ужас, именно тогда находятся внезапно появившиеся трупы подростков, сильно слишком уж в играх заигравшиеся, запутавшиеся до такой степени, что нити все абсолютно обрывают и летят — прямиком в бездну без конца и края, где разбиваются на тысячи осколков! Да, лучше пусть уж посидят в своих спальнях. Максимум, что там может случиться — драка — разбитые носы и пара-тройка рёбер сломанных, для подростков привычно, для жизни совсем не опасно.       А ещё создаётся мнимая уверенность того, что он не наткнётся на фигуру Стервятника в коридоре. Не поймает на себе его взгляд, не получит дозу мурашек по спине от осознания того, что Тень за ним наблюдает так же внимательно, как и его брат, не полюбуется лишние несколько секунд на пальцы, усеянные кольцами различного размера.       Может быть, это даже и к лучшему. Может быть, если нет соблазна, то и проблем, как таковых, тоже нет. Не Ральфу решать. Его задача - лишь избавиться от ощущения того, что всё, включая его самого, идёт по наклонной.       Начинается, как её называют дети, Самая Длинная Ночь.