четыре секунды

      это было в какой-то степени неожиданно, а ещё больше непривычно, — видеть рео таким. не в форме синей тюрьмы, а в обычной одежде с небрежным пучком на голове; со слабой улыбкой, а не разбитым взглядом. тоска неумолимо растекалась по всему телу, наполняя собой, — как в пластиковый стаканчик с мутной водой грязные кисточки; наги чувствовал, как горечь ложится на язык. это ощущалось хуже проигрыша в тысячу раз.       когда рео повернулся к нему, глаза его потухли. будто наги сносил чужой выстроенный так тщательно покой как старый домик-пятиэтажку.       наги уводит взгляд, садится за столик подальше от рео (чтобы не разрушать неосознанно), отвечает что-то исаги. выглядит даже весело, ядовито думает микаге. настроение — смятый лист — летит в помойку.       конечно весело. он среди новых друзей, рядом с исаги, а ещё не мучается от кошмаров и панических атак, с чего бы ему, мать вашу, не выглядеть весело?       в голове мелькают те отвратительные моменты, которые рео забыл; думал, что забыл. те фразы («ты мне надоел, рео» — самая ненавистная), поведение (где рео — прозрачный воздух), взгляд (сто пуль и один нож — в сердце), всё это перед глазами так ясно, чётко, что внутри всё замирает, чтобы через мгновение лопнуть. микаге жмурится в надежде, что это всё исчезнет, но ничего не помогает: только дышать становится сложнее, поэтому рео резко встаёт и, делая вид, что это не он только что слабо пошатнулся, направляется в сторону уборной.       — что с ним? — удивлённо спрашивает бачира, прерывая короткую тишину за столиком. чигири поднимается с места.       — я схожу за ним, — вслед поднимается наги. взгляд его тяжёлый, заставляет стоять, не шевелясь. хёма хмурится, смотрит недоверчиво, но понимает: так будет правильнее. чигири опускает глаза. сейширо, не дожидаясь, пока он отступит окончательно, быстро направляется за рео.       микаге стоит перед зеркалом. фигура его напряжена; наги замечает, как сильно он сжимает края раковины, слышит, как отчаянно пытается вдохнуть. рео на звук открывающейся двери не оборачивается, смотрит в отражение.       всё было настолько глупо ожидаемо, как в дурацких фильмах, как и неожиданно: сам наги сейширо пошёл за надоевшим микаге рео. невероятно.       — всё в порядке? — по-дурацки спрашивает сейширо. в его взгляде мелькает подобие волнения, но рео ругает себя за такие мысли. надежда на это и пришедший наги вкупе убьют его.       — ты шутишь? — обжигающе холодное пламя в голосе микаге отталкивает, и хочется уйти, скрыться где-то поскорее, но наги стоит у входа (желанного выхода), не двигаясь. — меня об этом спрашиваешь ты? после того как сам бросил меня?       — я не… — тихо останавливает сейширо. желание прекратить всё это и сбежать такое сильное, но наги по прежнему стоит, как статуя, пока внутри — больший холодный колокол — раскачивается горесть.       — не бросал, хочешь сказать? — фиолетовые глаза сужаются. — почему ты не думаешь обо мне? — рео прерывисто вдыхает, опуская голову. — почему ты ебаный мудак, который не учитывает мои чувства?       к концу его речи колокола внутри сейширо увеличиваются в геометрической прогрессии, бьются беспорядочно, шумят так, что на виски давит; наги чувствует, видит белую вспышку, — эмоции, накрывшие на секунду, буквально ослепляют, и он не выдерживает:       — потому что я ебаный мудак, который учитывает наши планы.       наги не говорит «мечту». он говорит «планы». будто то, о чём так долго рео думал, во что так был погружён, было реально. будто сейширо действительно не оставлял его, и их мечта не что-то недостижимое.       это разбивает рео окончательно. его тело дрожит теперь неконтролируемо, и попытки дышать абсолютно бесполезные. он не может дышать больше.       тревога накрывает слишком быстро для того, чтобы микаге мог уйти хотя бы в кабинку, и он оседает на грязный пол, не думая об этом, — ноги не держат, а перед глазами темнеет.       он не может дышать.       — рео? — голос сейширо как сквозь толщу воды. грёбаное беспокойство.       — уходи, — совсем вымученно говорит микаге, укрывая голову руками. наги вместо этого подходит ближе, садится на корточки рядом. — почему ты считаешь, что можешь уходить и возвращаться? — рео проклинает свой голос за то, он что дрожит; проклинает себя за отвратительное в глубине желание, чтобы наги остался. — почему ты…       «бросил меня».       они оба знают, что микаге пытался сказать; им обоим от этого неприятно.       наги сжимает зубы. это тяжело.       — рео, — снова зовёт он, аккуратно убирая чужие руки. холодные, подрагивающие. сейширо мягко сжимает их, глядя на всё ещё опущенную фиолетовую макушку. — посмотри на меня.       микаге игнорирует его просьбу пару секунд перед тем как сокрушенно поднять голову, вглядываясь в мягкие серые глаза. тревога накатывает волнами; откаты сопровождаются тягучим чувством скорби по прекрасному далёко — тем дням, где они были вместе и были в порядке. оно поднимается от груди к горлу, сжимает мучительно медленно. рео не может говорить. не может дышать. из него снова вырывается прерывистый выдох, а за ним — унизительное скуление от накатившего страха и грусти, но микаге ничего не может сделать, и это делает только хуже.       — я рядом, — сейширо возвращает его от концентрации на чувствах к реальности; там, где наги рядом, там, где осторожно водит круги по бледным костяшкам пальцев. рео чувствует, как глаза позорно влажнеют. воздуха становится ещё меньше. — делай, как я скажу, хорошо?       микаге слабо кивает головой, его пальцы сжимают белую толстовку наги, будто удерживая, не отпуская, но сейширо не уходит. он действительно рядом сейчас.       — вдох, — сейширо отсчитывает четыре секунды, и рео благодарен за это: его голос позволяет концентрироваться лучше. — выдох, — снова четыре секунды.       через некоторое время становится легче. рео может дышать, но чувствует себя настолько уязвимым, что задохнуться хочется намного больше. он опускает взгляд, ранее прикованный к сейширо, и понимает, что наги продолжает выводить круги на его коже; это сбивает с толку: они оба знают, что рео в порядке теперь, незачем было успокаивать, фокусировать внимание на реальности.       — всё хорошо, — голос микаге немного охрипший, он неловко убирает руки, быстро вытирая дорожки слёз, трёт и без того красные глаза. хочется исчезнуть. это не то, что должен был видеть наги, не то, что вообще должен был кто-то видеть.       дистанция неприятно режет тонким скальпелем по сердцу.       сейширо скользит взглядом по его лицу, и что-то нежное, но невыносимо печальное плещет в его глазах. желание рео исчезнуть от этого достигает предела. он не понимает, что делать и говорить, поэтому между ними возникает напряжённое молчание, пока наги не встаёт.       — как скажешь, — вздыхает с досадой наги, отходя на шаг. — умойся спокойно, не спеши, — тоска свозит в каждом слове, — я предупрежу ребят, что подойдёшь попозже. они заволновались, — он подходит к двери и, не глядя на рео, тихо добавляет: — я тоже.       от открывающейся двери поднимается прохладный сквозняк.       поднимается сам, поднимает веру — ярко-красный кленовый лист на ветру в мрачную грозу.       рео встаёт.