Осколки

      Первый домашний завтрак.       До-мой.       От этого слова остро щемит где-то внутри.       На кухне пахнет нежилым. Плинтус посерел от пыли. На тяжелых шторах тоже пыль. Конечно, кто бы теперь стал наводить здесь порядок?       Вздрогнул и задребезжал старенький холодильник. Лера отпила глоток остывшего несладкого чая.       На тарелке одиноко лежит вареное очищенное яйцо и бутерброд. Это папа приготовил для нее. Он думает, что Лера любит вареные яйца. Это на самом деле не так. Но это полезный и питательный завтрак, так говорила бабушка.       На часах почти десять. А Лера только недавно проснулась. Раньше бабушка всегда будила ее в шесть — к станку! И полуторачасовая тренировка перед школой. Каждый день, начиная с пяти лет, с того самого дня, как ее привели в балетный класс.       Это был настоящий волшебный мир! Бесконечный коридор зеркал, уходящий куда-то вдаль, и феи, порхающие над паркетом, который так пахнет! Это особый запах: говорят, его чувствует только тот, кто рожден для сцены. Лера твердо решила, что именно для этого она и рождена.       Стать настоящей феей — чем не мечта для пятилетней девочки. Особенно, если твоя бабушка — волшебница. Лера называет ее хореографиней — бабушке нравится.       Хореографиня — это такой особый вид магии. А Лера хочет стать хореопринцессой. А потом хореокоролевой. А когда-нибудь даже примой-балериной, как мама.       Но самое большое чудо — это, конечно, сцена. Когда тебя подхватывает и несет восхищение зрителей, восхищение толпы, аплодисменты... Ради пьянящего мига этой взаимной любви можно было вытерпеть и много, очень много часов изнуряющих репетиций, и боль, и почти нечеловеческое желание тайком слопать вожделенную и запретную шоколадку ( вместе с фантиком, ага). Слышать свое имя, которое с придыханием произносят в микрофон, и сверкая, выпархивать на сцену — да! Это я! Я — та самая, рукоплещите мне, у моих ног — весь мир!       Черно-белая мама в черно-белой короне смотрит своими большими глазами с фотографии на стене, как раз в той комнате, где стоит станок. Улыбается. Вдохновляет. Поддерживает. Несмотря ни на что.       Под фотографией лежат небрежно брошенные пуанты. Сколько? Полгода? Год? Чай горький и невкусный. В комнате зябко и неуютно. Квартира стала теперь для Леры слишком тесной, а потолки взметнулись вверх.       В двери повернулся ключ. Это папа. Он входит, прячет глаза, даже не пытаясь делать вид, что все хорошо. — Ты опять не ела... - говорит с укоризной. Лера молчит и отворачивается. — Ладно... поедем?       Как будто у нее есть выбор.       Лера отъезжает от стола и позволяет папе взяться за ручки своего инвалидного кресла.