жестокая шутка.

Очередной день. Слишком уж очередной, чтобы казаться новым. Такое чувство, будто стал роботом, в которого установили программу для просто существования. Нет, даже не так. Для примитивнейшего функционирования. А твой один единственный день записали на пластинку и теперь всё крутят, и крутят, и крутят, заставляя тебя переживать его раз за разом. При этом не внося никаких изменений, не меняя даже малейшей детали. Чонгук давно уже заметил, что жизнь его стала… никакой. Это глупо отрицать. Он просыпается, умывается, идёт на автобус до университета, отсиживает все пары, на том же автобусе едет домой. Дома: ужин, домашние задания, душ и сон. Следующий день — всё то же самое. Так происходит уже на протяжении семестра, что начало вводить Чона в тоску ещё в первые две недели. Представьте себе, как можно жить так одинаково в течение двух недель. Представили? Теперь вообразите себе такое длительностью в полгода. А ведь Чон ни разу на это не жаловался. Ну, разве что своего лучшему другу, Ким Намджуну. С этим, честно заслужившим своё звание, шкафом Чонгук познакомился полгода назад, когда только пришёл в университет, 17-летним подростком, вступающим во взрослую жизнь. Ким, 20 лет, будучи уже третьекурсником, просто проходил мимо, но, заметив растерянного Чона, впервые появившегося в этом учебном заведении, решил провести ему экскурсию. Разница в возрасте была мало ощутима, и парни начали общаться чаще и больше, пока не стали лучшими друзьями, которые находятся рядом друг с другом все свободные минуты, обсуждают всех преподавателей и задания, ходят по торговым центрам или просто по городу и вообще проводят время вместе. Но даже эта крепкая дружба не смогла стать преградой для тех самых мыслей. Представления о том, что будет после смерти, ад или рай? Темнота или свет? Конец всей истории или начало совершенно новой? Чону было интересно узнать что-то, что оставалось неизведанным, ведь с того света ещё никто не возвращался. Также ему хотелось избавить себя от той рутины, которая прокручивалась каждый. Чёртов. День. Ему просто стало скучно. Скучно жить. Настолько, что он уже хочет умереть в надежде, что он сможет переродиться, и следующая эпоха его существования будет намного интереснее. А может быть он не возродится. Может быть, его представят перед Небесным Судом, на котором будет решаться его дальнейшая судьба: попадёт он в ад или же в рай. Будучи человеком не совсем правильным, но и не совсем развратным, Чонгук не знал, куда отправится, поэтому ему было любопытно, какое же решение примет тот самый Божий Суд. Или он мог бы стать привидением. Как спокойно живущим на Земле, так и мстительным духом, жестоко расправляющимся с теми, кого постигла та же деньсурковая участь, что и его когда-то, чтобы облегчить мучения бедных студентов. Чон не пытался как-то скрыть своего подавленного и вечно скучающего состояния. Ведь даже несмотря на то, что он часто является душой компании, люди никогда не замечают то, что скрывается не так уж и глубоко внутри. Просто среди них он забывает, что такое скука. Не со всеми такое, конечно, но когда ему весело, тогда ему хорошо. Всё вдруг становится таким интересным, неизведанным, манящим. Что находится за пределами города? За границей страны? За озоновым слоем? Его любопытсво стало одной из первых причин, по которым он всё ещё дышит этим отравленным выхлапными газами воздухом, ходит по этой, с каждым годом погружающейся под воду, земле, общается с людьми, которые точно что-то от него скрывают и обманывают. Чонгук умеет искусно делать вид, что верит им, что он такой весёлый, открытый, доброжелательный. Но лишь единицы знают, что это только вершина гигантского айсберга, всего-то первый поворот в огромном лабиринте, из которого, кажется, нет выхода. Всем было плевать с высокой колокольни на долгие задумчивые взгляды студента в одну точку, на медленную ходьбу с закрытыми глазами, на вечные уходы в телефон или сбегание в свой внутренний мир, как только наушники оказываются в его ушах. Им было всё равно. Всем, кроме Намджуна. За эти шесть месяцев, что он знаком с Чоном, они стали близкими друзьями. Поскольку младший жил один и мало чего умел делать по хозяйству, Ким учил его, как сына. Иногда в шутку Джун так и называл его: «сын мой», «сынок». По натуре своей Намджун не такой человек, который будет нарочно закрывать глаза на чужие проблемы, даже если его об этом попросят. Он всеми силами будет помогать и поддерживать каждого, кто в этом нуждается. И, как старший успел приметить, именно Чону Чонгуку, его близкому другу, сейчас нужна поддержка. Только вот, в чём? Парень никогда не рассказывал об этом. Но и Намджун не слишком этого требовал, ожидая, что друг расскажет сам, если будет уверен в нём. Несмотря на это, каждые странные действия Чона сопровождались вопросами со стороны старшего. Задумчивый вид? «О чём думаешь?» Закрыл глаза посреди дороги домой? «Устал?» И так далее, и тому подобное. На все эти обеспокоенные расспросы Ким получал невнятые и явно неправдивые ответы. Но спустя ровно полгода, шесть месяцев, бесконечной учёбы, режима, который уже превратился то ли в армейский, то ли в программный, Чонгук просто не выдерживает. В этот слишком очередной день заканчиваются его мучения. Как жаль, что лишь на две недели. За эти две недели он планирует напиться в хлам где-нибудь в баре или клубе, желательно, до потери сознания и памяти, а может и пульса, объездить весь город, сходить в магазины знаменитых брендов и купить там дорогие вещи, после сходить в топ 5 лучших ресторанов Южной Кореи. Ну и наконец, покончить с этой жизнью в последний день каникул. Он пока что не придумал, как, где и во сколько именно сделает это, но намерения его были абсолютно серьёзными. Нет, ритм сердца, безусловно, учащался, когда он, морально подготавливая себя, садился на подоконник и вывешивал ноги из окна. Или когда вытаскивал по четыре таблетки каждого вида лекарств, что только были у него в аптечке, клал перед собой на стол и очень долго смотрел на них. Просто гипнотизировал их взглядом. Со стороны это, должно быть, выглядело так, будто студент начал практиковать телекинез. У него ещё есть целых две недели на то, чтобы продумать все детали. В ином случае он просто откроет окно, залезет на подоконник и сделает шаг. Маленький шажок. Настолько маленький, что в этот день оборвётся нить его жизни. Пожалуй, единственный, кого парень об этом предупредит, будет его друг. Сегодня Чонгук рассказал Намджуну всё. Всё, о чём думал последний месяц. Что сначала эти мысли были, как падающая звезда, лишь мгновением, пролетевшим где-то не перед глазами, а в самом далеке. Но с каждым днём сурка это мгновение становилось всё дольше, всё ближе, пока наконец не остановилось в дециметре от глаз, не собираясь никуда улетать. Рассказал, что только тогда задумался об этом всерьёз. Думал о видах самоубийства долго и часто. Каждая третья его мысль имела суицидальный контекст, похожий на: «сколько таблеток какого лекарства надо выпить, чтобы не очнуться?», «насколько глубоко нужно резать руку, чтобы вырезать вены?». Сказал, что по началу и сам пугался своих мыслей, но только сначала. Потом он заметил, что это не так уж и страшно, нужно лишь подобрать подходящий способ умереть. А вопросы «где?» и «когда?» не имеют особого значения. Хоть завтра, хоть вчера, в этой ванной или в окне аудитории. Слушая его, Намджун с каждым словом впадал в неописуемый шок. Ему становилось очень страшно за своего друга, которого растил, как птенчика. Неужели его первый полёт из гнезда не увенчался успехом, и сейчас он стремительно падает с высоты родной ветки на холодную землю, пропитанную смертями предыдущих птенцов? Нет, Ким не может допустить гибели младшего. Он будет бороться за его жизнь. Зачем ему это? Он и сам не знает, просто чувствует, что этот парень имеет право на жизнь, он должен прожить её так, чтобы перед своим последним вздохом лишь в глубокой старости ни о чем не жалеть. Этот студент ещё молод, не попробовал настоящую жизнь на вкус, а уже хочет сдаться. Старший задался целью переубедить его в желании совершить суицид. Весь первый день они гуляли. Просто ходили по улицам Сеула. Начиная с полудня, ведь сегодня выходные, можно поспать как следует, до глубокой ночи. Примерно в два часа ночи они пришли на квартиру к Намджуну. Очень уставшие, жалуясь друг другу на больные стопы и ноги в целом, зато довольные и отдохнувшие. Оказалось, что от отдыха тоже можно устать, как сегодня понял Чон. Они по очереди быстро сходили в душ и завалились каждый на свою кровать. Чонгука хозяин жилища отправил в спальню для гостей, дал ему постельное бельё и вещи, которые в небольшом количестве со временем перекочевали из квартиры младшего в его. И только после того, как Джун убедился, что его названый сын улёгся и расслабленно опустил веки, пожелал ему спокойной ночи и ушёл в свою комнату. Эта ночь прошла не очень спокойно для старшего. Почти три часа он лежал и раздумывал, как вернуть Чону желание жить, как снова показать ему насыщенность этого мира, доказать, что то, что он сейчас чувствует, временно. Всё в этой вселенной временно и имеет свой конец. И эта рутина, которую сейчас переживает каждый студент, надо всего лишь подождать некоторое время. Но как это донести до младшего? Намджун весь этот день провёл, шагая по краю, где с одной стороны было полнейшее отчаяние, а с другой – какая-то ничтожная надежда на счастливый конец, на то, что Чонгук опомнится вовремя, придёт к Киму и скажет, что не хочет уходить из этой жизни, не хочет уходить от него… На такой ни черта не оптимистичной ноте Намджун встряхнул головой, встал с кровати и, шлёпая в темноте босыми ногами по паркету, пошёл на кухню, откуда лился неяркий, похожий на лунный, свет от люминесцентной лампы над раковиной. Дойдя до пункта назначения, парень взял стакан и налил себе воды из-под крана, чтобы была как можно холоднее. Недавно Джун услышал из какого-то документального видео на Ютубе, что холодная вода на самом деле не бодрит и не помогает проснуться. Она лишь перезагружает мозг человека, и от этого организм ещё больше хочет спать. Поэтому студент сейчас залпом опрокидывает в себя целый стакан ледяной воды, с которой мог бы посоревноваться Северный Ледовитый океан, и шагает обратно в спальню. Там он чуть ли не падает на кровать и, пока его не одолели новые мысли и раздумья, накрывается до самых ушей одеялом, вытягивает свои длинные ноги так, чтобы стопы были открыты, и почти мгновенно засыпает. Следующее утро начинается обычно. Ким просыпается, распахивает шторы у себя в комнате, в зале. Идёт в спальню для гостей, где ночью ранее уснул Чонгук, чтобы и туда пустить солнечный свет, но, увидев всё ещё спящего друга, решает дать тому поспать подольше и закрывает плотнее дверь. Каникулы всё же. После этого парень отправляется в зал, там негромко включает свой плейлист и проводит утреннюю разминку напротив окна. После окончательного просыпания, студент идёт на кухню. Выключив уже ненужную лампу, он приступает к готовке. Никаких кулинарных изысков, конечно, не будет, ведь они простые студенты. Завтраки Намджун всегда старался готовить, как в их университете, — кимчи, Яичница, горячие бутерброды принимались за основу. Сладкий тост и шоколадный пудинг делались, чтобы порадовать себя на выходных. Но ведь сегодня не просто выходные, а целые каникулы, поэтому можно бы найти в интернете какой-нибудь не слишком сложный рецепт вкусного завтрака. Самым популярным и чуть ли не первым результатом показались панкейки, или американские блинчики. Быстренько пробежав глазами по списку продуктов, необходимых для приготовления, посмотрел, что из этого было у него в наличии, и понял. Ему нужно топать в магазин. Он недолго подумал над тем, что ещё нужно бы заранее купить, осмотрел шкафчики и холодильник, составил список и пошёл будить Чонгука, чтобы тот не просыпался в одиночестве. Сейчас он не в том состоянии, чтобы оставаться одному, кому-то нужно постоянно быть рядом. Может быть, тогда до него дойдёт, что в его жизни есть люди, которые дорожат им и не хотят терять его. Может быть, тогда он передумает. Ким тихо открывает дверь и проходит вдоль комнаты. Остановившись рядом с головой Чона, он опускается на корточки, чтобы взглянуть на лицо младшего. Тёмные волосы изящными волнами небрежно лежали на глазах, носе, губах парня и переливались на солнечном свете. Но кое-что опровергло Намджуна в шок. Тело, наполовину открытое одеялом, съехавшим во сне, не поднималось и не опускалось, когда тот дышал. Единственным выводом было то, что Чон не дышал вовсе. На Кима накатила волна страха и отчаяния, его сердце начало колотиться со скоростью света и, казалось, будто сейчас выпрыгнет из груди, отправляя Джуна вслед за Чонгуком в следующую жизнь. — Ну же, Чонгук-а, — срываясь на крик, студент начал трясти друга за плечи. Но ситуация оставалась неизменной. Младший больше не мог встать, как думал Джун. — Ты же сказал, что умрёшь только в конце! Чонгук, ты же обещал ещё подумать. Чонгук, очнись. Студент упал на пол, выбросив ноги под кровать. И там стопой он ощутил какой-то посторонний предмет. Заглянув вниз, Ким увидел пустой блистер из-под неизвестных ему таблеток. Вот тогда началсь настоящая паника. — Чонгук, что это? — старший от ужаса перешёл на шёпот. Ему было как-то не по себе говорить на повышенных тонах в пустой комнате, в опустевшей квартире. — Чон Чонгук, что ты наделал?! Намджун попытался хотя как-то успокоиться, чтобы рационально думать в такой сложной и пугающей ситуации, но у него никак не получалось. Совладав наконец с эмоциями и разумом, он вспомнил, что надо бы не строить глупые и необоснованные догадки, а нормально и спокойно проверить дыхание парня. Студент приблизил палец к носу своего друга и тогда смог с облегчением выдохнуть и лечь спиной на пол. Боже, он дышит… Радости Джуна не было границ и пределов, его глаза снова начали наполняться слезами. То были слёзы облегчения, ведь его Гукки всё ещё жив. Тогда оставался вопрос, что же с ним всё-таки приключилось? Почему сейчас он лежит так, будто умер? Ким снова поднялся и взял в руки ту пустую упаковку из-под таблеток, намереваясь прочитать название. Какой-то нитразепам. Забив это в интернете, Намджун узнал, что так называется снотворное, которое довольно популярно, но выдаётся лишь по рецепту. Но тогда как эти таблетки оказались у Чонгука? Он ходил к врачу? Почему ничего не сказал ему? Он хотел это скрыть? Но тогда зачем вообще было говорить про свои мечты о смерти?! Ким понимал мало чего, но ответы должны же быть. Хоть у кого-то, хоть где-то. Не собираясь оставлять своего суицидального друга, который ещё и закидался снотворным этой ночью, старший принялся аккуратно его будить. Положив руку ему на плечо, студент слегка тряхнул, но реакции ожидать и не следовало. Интересно, сколько он выпил этого лекарства? Две штуки, как полагается, или больше? Насколько больше? В два, в три раза или сразу весь блистер? Об этом Джун спросит у него потом, а пока главной задачей остаётся — разбудить Чона. — Чонгук-а, — мягким шёпотом позвал его Ким, похлопывая и поглаживая его мускулистое плечо. — Просыпайся давай. Чонгук-щи. Вставай, соня. Но тот так и оставался в плену у сна. Тогда Намджун стал немного настойчивее и грубее. Он стянул с младшего одеяло полностью и скинул на другую половину кровати. Открывшийся глазам студента вид завораживал. Хоть Джун часто видел парней в майках и боксерах, ведь он спортсмен, в раздевалке и душевой можно увидеть и не такое. Но почему-то от такого раскрытого тела, именно Чонгука, в глазах загорается едва видимый огонёк. Эти сильные парнишеские икры, эти мускулистые накачанные бедра и бицепсы, широкая, должно быть, рельефная спина, скрытая столь бессмысленным элементом одежды. А эта мягкая задница, которая будет издавать такой ласкающий слух шлепок, если шлёпнуть по ней. Боже, как же хотелось опустить ладонь на одну из половинок и проверить свои догадки на упругость этой круглой попки. Боже, нет. Нельзя о таком думать. Они два парня, они друзья, Чонгук хочет умереть, в конце то концов! Но, может быть, это наоборот сыграет на руку. Последние дни дизни, почему бы и нет? Но Намджун был вынужден тут же разогнать эти бесстыдные мысли из своей головы. Сейчас нужно думать о другом. Но ведь… Это было чем-то непонятным, необъяснимым. Такое чувство, будто при появлении того ощущения и огня в самых зрачках, в глубине души Кима, вслед приходит и чувство дежавю. Когда-то он такое уже испытывал, только вот, когда, никак не может вспомнить, как бы сильно и долго не старался. Боже, как же сложно быть студентом. Как сложно быть вообще человеком. Ведь только этому существу разумному из всего мира природа даровала возможность думать. И иногда эта возможность кажется такой раздражающей, хочется избавиться от неё настолько, что готов уже превратиться в птицу. В какого-нибудь вольного орла, высоко парящего над горами в поисках очередной своей жертвы, построить себе широкое гнездо на высоте птичьего полёта, жить там в уединении и наслаждаться горными видами. Но такое будет дозволено только в следующей жизни, и то, не факт. Чтобы переродиться, нужно быть особым человеком, нужно быть достойным того, чтобы получить второй шанс, а вместе с ним и вторую жизнь. Но сейчас не время для философии, об этом стоит думать на парах. В данный момент Намджун должен разбудить этого глупого парня. Он похлопал Чонгука по щекам, потом ещё сильнее, параллельно тряс того за плечо и в итоге услышал недовольный сонный стон. Подумав: «Да неужели», Джун медленно опустил Чона обратно на кровать, ладони так и остались на чужих плечах, чтобы по-отечески поглаживать. — Доброе утро, Гукки, — с улыбкой сказал старший. — Как спал? Завтрак не готов, потому что нужны продукты. Так что умывайся, одевайся и пойдём в магазин. Всё ещё не проснувшись, Чонгук произвёл какой-то нечленораздельный звук, который Ким даже не пытался разобрать. Сейчас Намджун, как никогда раньше, понимал, насколько он боится смерти — своей и близких ему людей. Он ещё не готов мириться с тем, что рано или поздно все, кто на данный момент ему дороги, уйдут из его жизни, из этого мира. Когда он был на первом курсе, ему тоже постоянно казалось, что любая мелочь может стать поводом к шагу с края крыши. Студент ходил нервный, и его друзья были вынуждены давать ему жёстких люлей, если парень вдруг начнёт срываться на них, но несмотря на это, они всё ещё помнят друг о друге только хорошее, ходят вместе в перерывах между парами в столовую, общаются. И, кстати, пока Намджун не начал мысленно прокручивать образы своих друзей в голове, почти все его друзья — такие же первокурсники, как и Чонгук, которых Намджуну посчастливилось встретить, а после и познакомиться поближе. Но по-настоящему близким ему стал Чон Хосок. Этот парень – одного возраста с Намджуном, они учатся на одном курсе юристического факультета, но в школе не учились вместе. Его вытянутое, по природе своей миловидное, личико притягивало внимание с первого взгляда. Кожа, чуть темнее, чем молочная, и каштановые вьющиеся волосы, ниспадающие на неширокий лоб и чуть доходящие до глаз. Эти сияющие искренней добротой карие глаза могли бы растопить саму Антарктиду, но сердце Джуна не было настолько ледяным, и он был очарован сокурсником уже на третий день. Средней толщины губы казались Джуну невероятно манящими. Когда Ким решился подойти, чтобы познакомиться, их знакомство оказалось чрезвычайно интересным. В тот день закончилась их третья пара, и Ким решил подойти к однокурснику, пока тот собирал свои конспекты в сумку. Пропуская толпу по узкому проходу между рядами, Джун подошёл к Хосоку, не видя его лица, так как тот был повёрнут к нему спиной. Но сказать он успел лишь: — Хэй, привет… — Насри в пакет. Уксуса тебе в глаза не хватает, да жалко провизию зря тратить, — раздражённо перебил вдруг Чон и только по окончании фразы развернулся. — Ёпт твою ма… — но тут парень увидел жертву своего выплеска скопившейся за утро агрессии, причём, человека, которого он знает лишь по лицу, только потому что они учатся на одном курсе. И когда шестерёнки его мозга наконец зашевелились, он тут же начал извиняться и неловко оправдываться. — Ой, боже, прости пожалуйста. Я подумал, что ты — мой сожитель-идиот. Извини, я не хотел. Этот придурок меня сегодня так облопошил прямо с утра, вот и хожу теперь весь день на нервах. Извини, прости. Представляешь, взял, выключил мне газовую колонку утром, и я смывал гель для душа под струями ледяной воды. Так дело в том, что я думал, будто водонагреватель сам сломался, пытался его починить, забыл про время и чуть не опоздал. Пришлось впопыхах забрасывать вещи в сумку и бежать, будто на марафоне, чтобы сократить время опоздания. Эта картина умиляла и смешила Намджуна. Бедный парень, перепутавший незнакомца с каким-то своим сожителем, очень оригинальным в плане пранков, извиняется за такую глупую случайность. Ким не мог просто так стоять и выслушивать это всё, хотя нет, мог бы. Больно уж киношно выглядела данная ситуация, в которую им посчастливилось попасть. — Да ладно-ладно, ничего. Я понимаю, — немного посмеявшись, ответил Джун и отошёл в сторону, дабы дать студенту пройти. Тот, поблагодарив, прошёл вперёд, и парни начали спускаться со своего 4 ряда, пока им навстречу поднимался уже другой курс. Вся их группа уже разошлась по другим аудиториям, одни лишь они задержались. — Меня, кстати, Чон Хосок зовут, — уже в коридоре сказал Чон, протягивая правую ладонь для рукопожатия, пока левая пыталась справиться с сумкой, содержимое которой грозило вывалиться на пол. — Я Ким Намджун, очень рад знакомству, — улыбаясь в ответ на лучезарную улыбку, студент пожал протянутую руку. Так и началась их невероятная дружба. Как личность, Хосок оказался довольно активным, разносторонним, талантливым, с ярко выраженными лидерскими качествами, крайне умным и шутливым. Он увлекался танцами и вокалом, учился читать рэп и развиваться во всех сферах. Настоящей мечтой его было стать популярным певцом, неважно, рэпером или обычным певцом, может, даже айдолом, но весь этот шоу-бизнес – жестокое и непостоянное сообщество, сегодня ты можешь нравится всей стране, а завтра тебя уже ненавидит весь мир. Поэтому он решил пойти по другой дорожке на развилке своих мечт. Этой самой дорожкой оказалась юриспруденция. Чон хотел стать адвокатом и защищать людей, которых по каким-то причинам обвиняют в том, чего они не совершали. Но уже на первой, или второй, паре преподаватель сказал, что, работая адвокатом, он не всегда будет оправдывать действительно невиновных людей. Иногда будут попадаться такие клиенты, свободы которых ему нужно будет добиться, но эти преступники могут даже не сожалеть о содеянном, единственными их мыслями будут – как бы с меньшими затратами не оказаться за решёткой. Тогда Хосоку пришлось принять, что многое в этом мире будет происходить нечестно и несправедливо. Но такова жизнь, тут ничего не поделаешь. И мудрая душа этого парня также восхищала Намджуна. К слову, насчёт того самого «сожителя-идиота». Его зовут Ким Сокджин, он на два года старше Хосока и Намджуна и учится на преподавателя философии. Джун почему-то всегда сравнивал его с джунгариком, особенно, когда они кушали в столовой за одним столом. Они начали общаться втроём, вместе ходили в столовую и библиотеку, когда нужны были какие-то дополнительные материалы для очередной курсовой. С ними Намджун чувствовал себя так уютно, будто они знакомы с детства, будто они не просто хорошие друзья, а самая настоящая семья. Джун отлично учится. У него была хорошая репутация, поэтому учителя часто доверяют ему какие-то свои дела, которые не слишком сложные, зато неотложные и не подвергаются проверке. Как удобно, однако. Так он и стал гидом по универу для Мин Юнги и Ким Тэхёна, друзей, невероятно любящий искусство. Только вот, если свою отраду Мин нашёл в художестве, картинах и выставках, то делом души Тэхёна стала поэзия. Выглядели они так спокойно, на первый взгляд может даже показаться, что даже холодно и высокомерно. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле, Тэхён оказался очень милым, он любит укладывать голову на колени друзей, как ребёнок, когда сильно устаёт. А когда ему бывает скучно, сидит и напевает какую-нибудь мелодию себе под нос, зависнув взглядом на невидимой точке в полу. Юнги же оказался просто очень спокойным, эмоции не являются его сильной стороной, но это никогда не значило, что он ничего не чувствует. Он смеётся и веселится наравне с остальными. Его вообще даже не думали как-то выделять из компании, ведь он такой же добродушный и понимающий, к нему всегда можно придти, а он всегда выслушает, не перебивая. Одним словом, они оба — хорошие ребята. Следующей случайной встречей оказалась встреча Юнги с парнем по имени Пак Чимин. Он выглядит наиболее женственно из всех них, что до сих пор удивляет и завораживает парней. По нему сразу можно было сказать, что он будет любимым ребёнком компании, которого будут чуть ли не на руках носить. Так и есть. Его нежному голосу могли бы позавидовать самые знаменитые порнозвёзды. Более адекватного сравнения Намджун не смог подобрать, потому что остальные кажутся недостаточными. Они просто не дотягивают до действительности. Постоянное нытьё Чиминни, как все его стали называть, о том, что он хочет покраситься уже как год, иногда раздражало. Хотелось взять краску и выкрасить в радужный эту подростковую голову, но правила университета не поощряют такое выражение личности. Потому-то Пак и хнычет, из-за такой безвыходной ситуации. А говорят, что их не бывает. Ну, и последним появился Чонгук, студент-первокурсник, потерявшийся в толпе снующих по разным сторонам света таких же студентов, как и он. Разглядывал что-то в телефонеи оглядывался по сторонам, видимо, пытаясь отыскать, в каком направлении находится кабинет ректора или его аудитории. Намджун приметил его, когда проходил по панорамному коридору, почти висящему между двумя отделами универа. Не сказать, что этот паренёк сильно отличался ото всех: бычные тёмно-каштановые волосы, присущие представителям азиатской внешности и волшебно взлетающие, когда он крутит головой из стороны в сторону, выбирая, куда нужно идти. В тот момент Ким шёл со своей неизменной компанией, в составе которой сейчас были только Чимин, Тэхён и Сокджин. Хосок приболел, сезон простуд как никак. Да и его манера всегда ходить на распашку, а-ля «соплёй дрожу, фасон держу», тоже внесла свой вклад в его кашель и заложенный нос. Юнги тогда просто не пришёл, потому что начал писать какую-то картину, которая, по его словам, должна быть достойна встречи с Леонардо Да Винчи. Зато теперь парни выяснили, кто в их группе самый стойкий учащийся, готов по снегу и под ливнем топать в этот университет, лишь бы получить должные знания, да послушать похвалы от профессоров. Джун слегка притормозил, чтобы внимательнее присмотреться к этому пареньку, который теперь начал ходить из туда-сюда, совсем не понимая, что делать. Эту остановку приметили друзья Намджуна и тут же подошли к нему, чтобы посмотреть, что так его заинтересовало. Но они видели лишь толпу и потому удивлённо спрашивали у Кима, что он там увидел. На что студент продолжал молчать, вглядываясь в сотню людей, то закрывающих собой, то открывающих вид на это милейшее создание. Если сравнивать милоту Чимина и Чонгука, то можно с уверенностью сказать, что Чонгук выглядит намного серьёзнее и круче, чем Пак. Но для Намджуна он и сейчас остаётся любимым донсэном. Миловидность Чиминни кажется какой-то… наигранной? Неестественной. Такой, будто на камеру. Будто, чем милее он будет выглядеть, тем больше ему заплатят. Ким никогда такого не говорил вслух, да и ничего плохого и осуждающего под этими мыслями он не хотел показывать. Каждый человек индивидуален, каждый хочет внимания, и каждый завоёвывает его по-разному. Но, по мнению Джуна, Чону даже и не надо было его завоёвывать. Стоило улыбке оголить белые ровные зубы, а пирсинг на губе, который Гук надевал, когда они не находились в университете, казался таким забавным. Хотелось почувствовать холод этой медной побрякушки на своих губах… Но как только мысли Кима заходили в подобное русло, он тут же старался переключиться на что-то, менее напоминающее Чона. Знаете, как забавно. Три года назад Джуна тянуло к одному Чону, теперь же появился его однофамилец, и именно он стал объектом его постоянного внимания и усиленной опеки. С Хосоком они и сейчас лучшие друзья, Ким даже не рассказал ему о своих, когда-то существующих чувствах, посчитав их нелепостью подросткового сердца. Кажется, один Джин смекал, что происходит между Намджуном и Хосоком. Точнее, происходило. Точнее, только у Намджуна. Он просто смотрел, как у его первой серьёзной студенческой влюблённости появляется одна пара, затем другая, а за ней и третья. Все были девушками и тогда Ким понял, что у него нет шансов. Ни одного. Тогда Намджун думал, как он будет жить с осознанием всего, что с ним происходит, но сейчас это уже не кажется такой уж трагедией. Сегодня Джун начинает свою работу по возвращению к Чонгуку желания жить. Он очень надеется, что сможет переубедить друга, что тот останется в этом мире, останется с ним. Хотя с другой стороны парень надеялся, что если помолчит месяц, то это быстро пройдёт. Просто не хочется позориться, а вдруг Чонгук не просто не ответит взаимностью, а высмеет и захочет обрубить всего контакты с ним? Такой исход точно не нужен. Но месяца у него нет. У него остаётся лишь четырнадцать, уже тринадцать, дней на то, чтобы или вернуть Чона в нужное русло этой жизни, или успеть признаться. Чем раньше он это сделает, тем раньше сможет понять, что ему делать после смерти друга. А с другой стороны… Зачем Чонгуку это? У него и так полно забот, сейчас он должен думать лишь о себе, а не о нелепых чувствах Намджуна. Ради Гукки Ким будет сильным. Ради Гукки он будет держать язык за зубами, будет медленно гореть внутри от своих же мыслей эмоций. Таким образом, медленно возвращаясь в реальность, Намджун вспомнил, что вообще-то в данный момент стоит перед открытыми дверьми своего шкафа. Видимо, минут десять назад он собирался достать одежду и пойти в душ, но его планы резко поменялись или просто сместились по времени. Достав необходимые вещи, Ким отправился в ванную, но по дороге ещё раз заглянул к младшему, который вновь улёгся на кровати, укутавшись в одеяло по самые уши и свернувшись столь уютным клубочком, будто большой кот, и, кажется, снова уснул. Старший зашёл, потряс легонько парня за плечо, на что тот недовольно промычал, покряхтел и улёгся обратно. Тогда Намджун наклонился к самому уху друга и прошептал: — Последняя бутылка соджу стоит в холодильнике, — вытянув краешек губ в самодовольной усмешке, Ким думал, что Гукки тут же вскочит и побежит на кухню за бутылкой, но ответом ему снова было простое мычание. Странно, раньше всегда срабатывало. Видимо, вероятность того, что он опомнится, стремительно снижается к своему нулю. — Вставай, Чонгук-щи, а то голодный и злой будешь ходить, — напоследок говорит Джун, разворачивается и уходит в ванную. Обычные утренние водные процедуры заканчиваются очередными воспоминаниями о прошлых счастливых моментах в компании Чона, которых, возможно, скоро не будет. И тут Ким задумывается, что мог бы последовать за ним на тот свет. Если так подумать, это ведь не сложно? Просто залезть на крышу, будто просто гуляешь, подойти к самому её краю, взглянуть на людей внизу и сделать один шаг. Как интересно, один шаг может изменить жизнь человека, может даже забрать её. Намджун, конечно, представлял, что в будущем у него будет любимый человек, что он тоже рано или поздно умрёт. Но, по его представлениям, это должно будет произойти только лет через 50, когда студент и вторая половинка будут уже старичками, прожившими отведённый срок. Но не сейчас. Не здесь. Не с Чонгуком. Такое могло проявится у каждого, но почему именно у Чона? Намджун просто не мог понять логику этой вселенной, кажется, никто не мог её понять. Как много жизней она забрала? Как много душ начало страдать, имея лишь воспоминания о дорогих им людях? Но если посмотреть с другой стороны, то всё очень даже равномерно. Чья-то жизнь зародилась, а чья-то оборвалась. Только неплохо было бы узнать, по какому алгоритму природа дарит и забирает жизни у людей, чтобы успеть попрощаться, как-то морально подготовиться. Но ведь к смерти нельзя быть готовым. Раздался негромкий стук в дверь, и Намджун услышал всё ещё сонный голос друга, видимо, решившегося на такой подвиг, как встать с кровати: — Намджун-хён! Ты там утопиться раньше меня решил? В обычные дни Ким бы задорно посмеялся и не придал этому ни малейшего значения, но не сегодня. Хотелось выйти, ударить и заорать. Почему именно сейчас? Почему именно после их знакомства? Чем он заслужил такую жестокость по отношению к себе? Он понимает, что не имеет права удерживать человека рядом с собой, но пока что не может смириться с тем, что скоро потеряет его. Так не подобает настоящему мужчине, но Джун просто не может сдерживать свои слёзы. Слишком режет по сердцу тупым ножом. Слишком рвёт его душу. Слишком разбивает всё его существо на мельчайшие осколки, словно хрупкий фарфор. Более менее успокоившись, Намджун снова умывает лицо и глаза, опухшие который раз за эти полтора дня, одевается и выходит, стараясь не смотреть Гукку в глаза, вообще не поднимать головы. Недавно проснувшийся Чон не воспринимает эти действия всерьёз и проходит в ванную, закрывая за собой дверь. С самого пробуждения голова Чонгука начинает безостановочно работать, котелок усердно варит, а мысли пролетают перед глазами, словно мелкие мошки. Вспоминая реакцию своего хёна, парень задумывается, неужели он реально так много для него значит? Действительно ли есть в этой вселенной что-то, что сможет удержать его? А значит ли Намджун для него что-то? Он правда чувствует к нему что-то, что не даст ему уйти? Как Чонгук понял ещё пять месяцев назад — да, чувствует. Ещё как чувствует. Это его хён. Только его хён, к которому всегда можно обратиться по любой причине, который будет хвалить даже по таким мелочам, как фраза: «Я встал с кровати». Это Намджун, который появился из толпы студентов, указал нужное направление и даже проводил до кабинета ректора. Это Ким, который часто становился для Чонгука вторым учителем, объясняющим всё намного понятнее и в более приятной форме. Это Джун, с которым можно было после пар пойти в магазин, закупиться простым пивом и традиционным соджу, завалиться к одному из парней на квартиру и пить, пока не опустеет последняя бутылка. Это Ким Намджун, просто лучший парень на планете. Чонгук и сам не хочет покидать его, но он ведь не знает, испытывает ли Джун то же к нему. Если нет, то и смысла существовать нет. Каждый день — день сурка. Единственная влюблённость — невзаимна. Родители — не имеют интереса к жизни своего сына. Где он, что с ним, как он — всё это их совершенно не интересует. А ведь Чон просто захотел лучшей жизни, поэтому и переехал в столицу Сеул. Не останавливая поток своих мыслей, Чонгук на автомате умылся, почистил зубы, причесался, переоделся и вышел из комнаты. Включив в мозгу автоматический режим, впрочем, как и всегда, Чон прямым ходом направился на кухню, где по традиции намджуновского гостеприимства его должен был ждать горячий завтрак и чашка чая. Но, придя в нужное место, студент не увидел на столе ничего. Потрогал чайник, он был холодным, похоже, Ким и сам не завтракал ещё. И тут до парня доходят воспоминания, по какой причине его разбудили, так ещё и таким не нежным способом. Продуктов нужных нет, и ребята должны были сходить в магазин. Поэтому сейчас Чонгук идёт в комнату Джуна, ведь именно у него в шкафу хранилась его одежда, поскольку в спальне для гостей шкафа не наблюдалось. Иногда Гук был даже рад, что за своими вещами нужно идти в чужую комнату. Ведь иногда, когда Чон уже намеревался переступить порог комнаты, ему открывался самый шикарный вид из всех, что он когда-либо видел в повседневные дни. Его друг имел привычку переодеваться в домашнюю одежду, а не ходил весь день в одном и том же везде и всюду. Вот и сейчас, стоя лицом к открытому шкафу, Намджун стоял в одних боксерах и искал комплект одежды на сегодня. Каждый раз видя такое, Чонгук не мог оторвать глаз от чужого тела. Литые, могучие, накачанные годами тренировок плечи выглядели такими широкими, что казалось, будто ширина плеч Чона составляла бы только половину ширины плеч Джуна. Руки, как у древнегреческого Атланта, такие большие, словно лапы у самого прекрасного медведя на свете. Стоя в дверном проходе, Гук не мог их видеть, но был уверен, на внутренней стороне, от запястий до локтей, точно имеются самые сексуальные во всей грёбаной вселенной вены, которые проявляются ещё сильнее, когда Джун напрягает руки. Спина, такая, что, чтобы не подойти тихонько сзади и не провести ладонью меж лопаток до копчика самыми кончиками пальцев… Это нужно уметь. Какая же выдержка должна быть у человека, чтобы не задержать свой взгляд на этих, должно быть упругих, скрытых раздражающими боксерами, чёрт бы их побрал, ягодицах. Невозможно было устоять перед очередным шлепком, казалось бы, шуточным и дружеским, но на деле самым влюблённым. Но вот весь этот пейзаж, всю картину маслом перекрывает грёбаная белая футболка, которую так быстро выбрал Намджун. Затем ту прекрасную задницу скрывает ткань тёмно-синих джинс. А Чонгук готов плакать от того, что ему вновь помешали лицезреть такой по истине божественный вид. Нет, полуголых парней он видал нередко: в раздевалке после тренировки, в бассейне, компания друзей его хёна уже проявляла столько доверия к новичку Чонгуку, что после бадуна все могли ходить в одних труселях и ныть, как сильно у них болит голова. Но именно тело Намджуна вызывало неизведанный от кончиков пальцев ног до макушки Чона. Хотелось смотреть на это вечно и не только смотреть. Гук всегда желал прикоснуться к этому телу, как у бога. Аполлон, вот как должны были звать Ким Намджуна. Хотелось почувствовать тяжесть его тела над собой, взглянуть в затуманенные желанием зрачки, плавиться в умелых руках парня, проскальзывающих под футболку, а после и под резинку нижнего белья. И такое он представлял с парнем, который является его лучшим другом, которого он даже называет хёном… Жизнь так жестока, и как же больно это осознавать. Опомнившись, Чонгук скрывается за ближайшим углом, чтобы всё выглядело так, будто он только что вышел из душа, а не стоял, уперевшись об косяк и разглядывая чужое полуголое и такое сексуальное тело, представляя их за самыми неправильными для друзей, тем более для парней, делами. И как ни в чём не бывало, шлёпая босыми ногами, проходит в спальню друга, усаживается на кровать и ждёт, когда ему отдадут его одежду. — Держи, Гукки, — с улыбкой протягивает Чону стопку вещей. — Да, спасибо, — кивает и берёт в руки предложенную одежду. Ну, обычные светлые джинсы, рваные на коленях и с распущенными швами на концах штанин. Стильно. Простая бежевая футболка без принтов или надписей, зато с рукавами до локтей и воротником на пуговицах по типу плотной рубашки. Удобно. Ленясь идти обратно в свою комнату, чтобы переодеться, младший молча снимает со своего верха ночную майку и надевает ранее оттданную футболку, а после натягивает и джинсы. После этого ребята направились в прихожую. Остановившись у зеркала, Намджун взял с полки ключи от входной двери, потом вспомнил, что оставил телефон в спальне и вернулся за ним. Молча пришёл обратно и спросил, не забыл ли Чонгук чего-нибудь. Чон проверил карманы и уверил друга, что у него всё с собой. Обувшись, парни вышли за дверь, которую вскоре Ким закрыл на три оборота ключа.