Доля ангелов

— Иногда я виню себя... — глухой голос во вздохе сожалений полупьяного завсегдатая «Доли ангелов» разносился по всей таверне. Культурные посетители давно разошлись по своим домам, но, по неизменной традиции, только сестра церкви Барбатоса, капитан кавалерии Ордо Фавониус и бард-бродяжка не покидали заведение до самого утра, планомерно заказывая всё больше и больше градусных напитков, раздражая своим присутвием каждого члена персонала, а особенно хозяина этого места: парень крутил в руках чистый бокал, до блеска натирая его полотенцем. Он давно отпустил своего бармена домой: за окном господствовала ночь, поэтому приходилось справляться с работой и посетителями в одиночку. Тот отвернул голову от шумной компании за дальним столиком возле лестницы и обратил свой взор в окно: почти полная серебряная луна отбрасывала свой холодный свет на опустевшие улицы Мондштадта. Сегодняшняя атмосфера в баре не отличалась от других длинных ночей, но ярко контрастировала с картиной за окном: тёплый жёлтый свет обвалакивал каждый предмет здесь, наполняя его видом особого уюта распивочной. Каждый в этом городе, кто любил выпить, хотя бы раз посещал таверну «Доля Ангелов» и, без сомнения, влюблялся в обстановку тёплого места. Атмосфера не только этого заведения, но и целого города была видна в каждом кубическом миллиметре пространства. Сейчас, когда посетителей осталось всего трое, шарм немного терялся: тут и там то и дело стояли стаканы, которые дотошный владелец мыл с особой внимательностью, а бутылки из-под алкоголя возле черного входа ещё не успели стать выброшенными на помойку. — В чем же вы вините себя, капитан? — заставив снова обратить внимание на их столик, девушка, что в компании была самым трезвым человеком, спустя небольшую паузу таки поддержала разговор с пьяным другом. Её бледные пальцы рук в коротком осторожном прикосновении коснулись тёмной загорелой руки собутыльника. Она крутила в другой руке маленьким ножичком, периодически ударяя лезвием об край стеклянного стакана, издавая громкий звон. — Розария... — со стороны мужчины раздались тихие всхлипывания и он поднял голову, опрокидывая в себя залпом очередной бокал алкоголя, не заботясь о сочетании градусов. — Я должен был отомстить за моего отца... Эта фраза заставила глаза хозяина заведения запылать алым пламенем, а чёртиков в его зрачках затанцевать необычайный танец гнева, но парень лишь быстро опустил взгляд, усмиряя своих внутренних демонов, которым не место в «Доле Ангелов»: однако такое лицемерие не сумело оставить его сердце (с обостренным чувством справедливости внутри) равнодушным. Он медленно поднялся из-за барной стойки и направился к компании, специально тихо и ритмично выдавая звук своих шагов. — У тебя нет отца, Кейя, — едким замечанием отозвался тот, забирая пустые стаканы с деревянного стола, не давая Розарии и дальше портить стекло своим ножом и издавать этим неприятный скрежет, действовавший на нервы, — Тебя растила моль. В шкафу. Бард-бродяжка, нежно ласкавший руками свою лиру, выглядел более беспечно, чем остальные его собеседники: именно подошедший к ним хозяин таверны был удостоен чести знать в чем причина его вечного легкомыслия и стремления к свободе, но он старался сохранить чужой секрет, делая вид, что их не связывает ничего кроме песен барда и алкоголя. — Остроумно, мастер Дилюк, — паренёк просиял, едва заметным движением пряча свою лиру, вновь превращая ту в поддельный глаз бога и заливая нежным юношеским смехом помещение. Звонкие нотки радости, искреннего свободного спокойствия и сумасбродства в одном звуке повлияли на каждого по своему: Розария улыбнулась лишь краешком губ, Дилюк слегка подрасслабился и сменил свою строгость и ненависть по отношению к Кейе за противное лицимерие на слабое раздражение от чужого присутвия, но лишь капитан нахмурился и стал ещё упорнее сверлить взглядом брата. — Ты даже не знаешь что мне приходится переживать... — сиявшие слёзы на его глазах и покрасневшие белки Дилюк заметил сразу, - это не вызвало ничего кроме быстрого жеста закатывания глаз от недовольства. — Когда вы собираетесь покинуть мою таверну? — отставляя грязную посуду за соседний стол, он не сводил взгляд с пьяной компании, стараясь как можно тактичнее намекнуть, что их вечер затянулся, перерастая в долгую пьяную ночь. — Думаю, скоро. Я хотел отправиться в Ли Юэ, чтобы к утру быть в «Ваншу», — Венти, как правило, не платил за выпивку в «Доле Ангелов», зачастую имея в кармане лишь несколько серебряных, как сегодняшняя луна, круглых монет. Обычно они с Дилюком рассчитывались по другому - песни барда были самым прекрасным дополнением длинных вечеров, а посетители любили слушать живую музыку, поэтому охотнее оставались в заведении на лишний час, а то и второй, неосознанно заказывая больше выпивки, чем планировали. Но на этот раз юный бард опустошил свои карманы, оставляя на столе всё, что имел при себе, оплачивая примерно половину суммы, которую должен был, переводя взгляд на Дилюка и подмигивая ему. — Слишком часто ты стал бегать туда, - Розария снова усмехнулась, откладывая свой ножик на стол и подпёрла щёку рукой, острыми ногтями оставляя небольшой след на своей бледной коже, — Не дай Барбатос занимаешься развратом. — Я хотя бы не занимаюсь богохульством в отличие от вас, сестра Розария, - Венти снова рассмеялся, ловя на себе лукавый женский взгляд. — Алкоголь отшиб тебе память о том, как ты высказываешься про Анемо Архонта в своих песнях? — Она сделала один глоток из стакана Кейи, проявляя наглость, которую собутыльник предпочел спустить ей с рук, — Я должна бы пригласить тебя на исповедь, чтобы ты покаялся и больше не был так невежествен в отношении Барбатоса. — Надеюсь наш Архонт простит мне эти грехи, — тихое хихикание раздалось с его уст и хитрый взгляд перешёл с собеседницы на Дилюка. Тот стоял, пряча лёгкую ухмылку от осознания абсурдности происходящего, но старался не выдать чужой тайны, делая вид, что его позабавил их сарказм. — Вынужден попрощаться, чтобы успеть к рассвету. Венти оставил компанию из троих человек в гордом одиночестве, слегка пошатываясь, но сумев прямо и спокойно дойти до выхода и громко (из-за внезапного потока свежего ночного ветра) хлопнуть деревянной дверью таверны, знаменуя этим свой уход. Розария поднялась со своего места вслед за ним, доставая деньги за свою выпивку из под ткани своего бюстгальтера, - она часто хранила там деньги, доставая их нарочито вульгарным жестом каждый раз. Дилюк принял её оплату, лишь немного улыбнувшись девушке, которая безмолвно попрощалась с ним коротким кивком головы, бросила взгляд смешанных эмоций на Кейю и вальяжной походкой покинула таверну, уже тише, почти бесслышно, закрывая за собой дверь. Единственным шумом от неё был только лёгкий стук каблуков. — Кого нет? - Кейя, наконец очнувшись, оглянулся, туманным взглядом пытаясь найти размытые лица своих друзей, но наткнулся лишь на копну рыжих волос, которая игриво переливалась в жёлтом свечном свете. Он растянул на лице пьяную улыбку и рассмеялся, — Мастер Дилюк, только вы... — Проваливай, Кейя, - мужчина перестал любезничать, как делал это с посетителями, к которым имел хотя бы минимальное уважение, - было бы неправильно относится без почтения к своей постоянной клиентке и сестре церкви, и к Архонту, управляющему твоей страной, пусть сейчас он оставался только мелким бардом-пьянчугой. — Как невежливо, — Альберих постарался встать, разводя руки в стороны в своем фирменном жесте, но пошатнулся, чувствуя, как теперь ноги не представляют собой крепкую опору, и упал обратно на стул, придерживаясь за край деревянного стола. Это жалкое зрелище вызвало лишь усмешку Дилюка, которая быстро сменилась недовольством. Прикасаться к братцу желания не было, но пьяное тело само не покинет заведение. Внутренние демоны брезгливости и ненависти к Альбериху снова заплясали глубоко в душе, находя отражение в янтарных глазах, отблескивая меж тем красным пламенем и делая их цвета кровавого заката, словно небу кто-то безжалостно перерезал горло. Напротив, — светлые голубые глаза Кейи, как декабрьский океан, в которых сейчас виднелась лишь туманность взгляда. На чёрной повязке теперь не было места одному из его зеркал души, но Дилюк все равно теплил в своей памяти его образ без этого пафоса, - простого юного Кейи в ночной рубашке, который выглядел перед братом открыто и искренне, однажды в детстве приходя в комнату брата от страха перед ночным кошмаром, где снова остался один. Его смело можно было бы называть сущим ангелом — ребёнок со сломанной судьбой, который нуждался в помощи и был благородным рыцарем Ордо Фавониус, подавал надежды на светлое будущее, не смотря на сложные перипетии его жизни. Смерть отца слишком сильно изменила их двоих. Прежде оба они - действительно как братья, - были счастливыми молодыми людьми с важной целью в жизни и активной позицией, с понятным и установленным будущим, но гибель Крепуса наложила отпечаток. Демоны Кейи проявились в его трусости бросить Ордо Фавониус, что так вольно обошёлся с подвигом Рагнвиндра, не давая его героизму выйти на свет. В глазах Дилюка это было самое настоящее предательство из-за отсутвия достаточного количества решительности, ума, благородства, честности... Ненависть зрела внутри него с каждым днём всё больше, не давая простить братца по сей день. И всё же, Кейя раскаивался, пусть его словам мало кто внимал, верил и понимал о чём идёт речь. Дилюк же до сих пор винил его, не давая ход прощению и милосердию, оставляя внутри гореть только невиданную ярость. Увидев эти черты огонька в чужих глазах, Альберих усмехнулся и растянул усмешку на своём лице, как можно шире открывая свой глаз, словно приглашая заглянуть в свою душу. Но в ответ Рагнвиндр лишь брезгливо отвернулся. — Вот в чём состоит разница между мной и тобой, Дилюк, — он четко понял, что их мысли переплетались в единую картину и соприкоснулись в точке конечных рассуждений. — Это тебя не оправдывает, — мужчина скрестил руки на груди, не поворачивая головы на Кейю. — Ты ведь даже никогда не пытался понять меня и простить, — он покрутил оставшийся на столе стакан, тихо звеня его гранённым стеклом. Внезапно, поток сильного ветра выбил деревянные ставни окна в дальнем углу с громким хлопком и скрежетом железной задвижки. В помещение ворвался леденящий душу холод, полностью забирая жар помещение и туша в нём огонь: свечи на высокой люстре и в маленьких светильниках, прежде освещавшие помещение, разом потухли, оставляя двоих в полумраке и заставляя парафин разлететься в разные стороны по полу. Кейя, наученный опытом, прикоснулся к своему глазу бога и тот засиял слабым голубым светом, но вполне достаточным, чтобы хоть немного дать глазам привыкнуть к полу-мраку. — Нужно снова зажечь свечи... — проговорил Дилюк, потирая переносицу и смотря на состояние парня перед ним. Понимая, что сам тот идти не сможет, Дилюк хотел было повторить его фокус со свечением глаза бога, но к удивлению обнаружил, что не может похвастаться таким же умением. Он с непониманием посмотрел на Кейю. — Это работает только при пользовании элементом, дорогой братец, — он ещё шире усмехнулся, заливаясь протяжным хохотом, — Чтобы не поджечь всё вокруг, тебе придётся очень сильно постараться. А от моего льда твоей деревянной таверне ничего не будет. — Пойдем со мной, хоть какая-то от тебя будет польза, — Дилюк снова закрыл окно, как можно сильнее задвигая заглушку, чтобы очередной поток ветра не выбил её. После этого он направился на верхний этаж по лестнице, но глухой звук удара заставил его обернуться, - Кейя чуть не упал на пол, успев ухватиться за спинку стула. — Я боюсь, без помощи я не дойду, — Он скромно улыбнулся, обнажая белые зубы и смотря прямо в чужие глаза. Казалось, взгляд капитана кавалерии, пусть и был воплощением льда, заставлял трепетать в сердце самые тёплые чувства. Воспоминания об их счастливых моментах детства прокрутились вспышками в голове Дилюка, но он едва заметно покачал головой. Прикасаться к чужому телу не хотелось, - было противно, но он резким движением взял его на руки, придерживая за спину и обнимая чужие ноги покрепче, чтобы случайно (или нет) не уронить братца на пол. Парень сжал зубы, борясь с отвращением. — У тебя такое лицо, что им можно было бы поливать сёмгу, как лимоном, — Кейя рассмеялся, прикрывая свой рот рукой, но запах перегара донёсся до чужого обоняния, заставляя ещё больше скривиться в гримассе неприязни. Эта реакция снова позабавила капитана. Его взгляд снова устремился в глаза Дилюка. Оттенки рассветного светло-голубого неба плавно переходили в цвет океана на невероятной глубине, скрываемый тенью длинных чёрных ресниц, а белые отблески на радужке заставляли их сиять - один глаз он видел прямо перед собой, а второй воспроизводил лишь по старой памяти. Отныне в них было больше незримой ранее печали, чем казалось обычно. Парень понял, что слишком долго смотрел в глаз братца, успев заметить выражение хитрости и взгляд пошлого намека даже сквозь ночной мрак таверны. Дилюк снова поморщился, резким движением отводя глаза в сторону. Вечно Кейя вёл себя слишком неуместно. — Нужно бы хранить эти чёртовы свечи на первом этаже, — резким, но осторожным движением посадив брата на пол рядом с собой, он открыл деревянный ящик и заглянул внутрь, - куча парафиновых свечей лежали друг на друге. Дилюк стал медленно отсчитывать каждую, чтобы взять нужно количество. Отблеск луны в кладовой слабо осветил печальное лицо Кейи, на котором с большим контрастом красовалась лёгкая ухмылка, а его взгляд исследовал каждое чужое действие. Ощущение липкого холода от эффекта крио и пристального внимания заставило Дилюка вздрогнуть. Высокий деревянный забор, прежде стоявший между двумя братьями, казалось, начал уходить под землю из-за своей старости. — Помнишь однажды мы выпили вино отца, не сказав ему, и потом прятались в подвале винокурни, думая, как нам избежать наказания? — Видимо, сложившееся уединение им обоим напоминало беззаботное детское время. Дилюк замер, на несколько секунд погружаясь в воспоминания и на мгновение растекаясь в доброй улыбке. — Прекрасное время. Было, — его тон оставался холодным, как сталь, под стать резко сменившейся атмосфере таверны. В ледяном мраке она уже не казалась таким родным местом, как прежде, и навевала смутную тоску по дому, по родным, по семье. — Я скучаю, Дилюк, — едва слышно, одними губами проговорил Кейя, тут же прикусывая свой болтливый язык. Он часто выдавал лишние откровенности под алкоголем, на утро слишком сильно жалея о минутной слабости, но сейчас это показалось лучшим моментом, чтобы признаться и самому себе, и Дилюку в том, какие чувства пленяют сердце парня. Картинка плыла перед его глазами, не давая разобрать эмоции на лице парня напротив: Кейя лишь услышал, как сбилось чужое дыхание. — Оставь эти пустые разговоры, — Дилюк так же перешёл на шёпот, теперь стараясь не издавать ни звука от стука свечей, ещё более медленно и осторожно набирая их в свои холодные руки. — Ты же знаешь, что я тебя... — Кейя осёкся, быстро замолкая и опуская вниз полный печали взгляд. Первые скупые слезы упали на его колени, быстро впитываясь в темную ткань одежды, не давая обличить себя. — Ты предал нашу семью, — Дилюк захлопнул крышку ящика, стараясь подняться с колен, но слабое прикосновение чужой руки остановило его, заставив оцепенеть - он только заметил слёзы на глазах Кейи, блестевшие в лунном свете. — Он был и моим отцом тоже, — прежде ярко светившийся глаз бога наконец медленно потерял свой свет, потухая, - Кейя не смог долго держать его в таком состоянии или просто сместил фокус внимания на нечто другое? — А ты мой брат. — Ты мне не брат, Альберих, — ярость снова вспыхнула в янтарных глазах, но лишь на секунду - с удивлением для самого себя, Дилюк замолчал, быстро пожалев о вылетевших из его рта словах. Он закусил свою нижнюю губу, заставляя себя замолчать. — В тот день ты сказал то же самое, — Кейя улыбнулся правым краешком губ, заставляя Рагнвиндра вспомнить то, что он прежде старался никогда не вспоминать, даже если речь заходила о дне смерти отца. Воспоминание мгновенно опьянило рассудок, заставляя сердце застучать быстрее и оставляя болезненный осадок печали и тоски на душе. Эту сцену Дилюк по прежнему хранил в памяти, лишь раз за разом закапывая её внутри себя всё глубже и не позволяя себе воспроизводить её в мыслях, но не находя решимости выбросить из разума и забыть навсегда. Они с Кейей не были друг другу кровными братьями, но многие дни напролет проводили в компании друг друга. Юношеские сердца, полные страсти не могли собладать с такой близостью, но говорить о таком было не принято - страшно, стыдно, ненормально и не к месту. Оба знали обо всём, но оба предпочитали молчать, никогда не говоря об этом прямо. И терпение Дилюка лопнуло раньше, когда он наконец-то решился нарушить многолетнее молчание. Дословный диалог до сих пор оставался в памяти до малейшей интонации голосов. — Ты мне не брат, Альберих! — звонкий от злости после случайной стычки голос ещё юного Дилюка не стеснялся в выражениях, - в тот день оба парня с утра остались одни на винокурне. — Почему ты так себя ведёшь? — хмурое выражение лица и чуть более тихий голос Кейи выражал обиду от резких реплик. — Потому что я люблю тебя не как брата, — паренёк выпалил это, от злости и нетерпения кидая на пол письмо, что держал в руках прежде. Оно медленно упало на пол, тихо шелестя страницами бумаги, — И ты знаешь об этом, но делаешь вид, что между нами ничего такого нет. Я хочу быть с тобой и мне плевать что сделает отец, о чем будут сплетничать окружающие, что подумает весь Мондштадт. Только ответь: ты любишь меня больше, чем брата? — Я... — Кейя начал говорить, но внезапно ворвавшиеся в помещение служанки прервали их разговор. А после этого, в тот же день, Крепус Рагнвиндр погиб и Дилюк с Кейей не успели вернуться к этому разговору прежде, чем окончательно потерять близкую связь. Долгие годы их не связывало ничего, кроме совместного прошлого и постоянных встреч в таверне. Или возможно, связывало, но они оба снова предпочли молчать? Кейя решил, что это его черёд первым прерывать затяжные недомолвки между ними. Он, вместо тысячи пустых слов и долгих разговоров, которые так не любил Дилюк, притянул лицо парня к себе, впиваясь холодными губами в чужие, разделяя страстный горячий поцелуй. Демоны внутри обоих заплясали вновь. Нужно было остановиться сейчас, пока всё это не смогло зайти слишком далеко и не произошло непоправимое, что игнорировать было бы слишком абсурдно, но останавливаться не хотелось. Дилюк, ломая стену внутренних предубеждений и обид, ответил на желанный жадный поцелуй, грубо кусая губы парня и согревая его кожу теплом своего тела. Кейя медленно навалился на него сверху, прижимая к деревянному скрипучему полу и углубляя поцелуй, нагло проталкивая язык сквозь чужие зубы и позволяя себе всё, что так давно ждало проявления в его воображении. Давняя печать контроля была наконец сорвана, снята, скомкана и выброшена раз и навсегда, позволяя страсти и вожделению выйти наружу. Их языки сплелились в жарком танце, скользя между собой. Нетерпение Дилюка проявило себя сразу, и он резким движением столкнул парня с себя, теперь прижимая его к полу и трчсущимися пальцами начиная расстёгивать его рубашку. Лишняя одежда быстро полетела на пол, обнажая загорелое тело для полного обозрения, вскоре не оставляя на нём и сантиметра ткани. Глаза Дилюка загорелись ярче прежнего, и он незамедлительно припал поцелуями к шее, оставляя собственнические засосы и болезненные укусы, заставляя парня под собой тихо постанывать от ощущений. Губы вскоре спустились к чужой груди, лаская её влажными поцелуями и скользкими дорожками от языка, а после припадая к вставшему соску, осторожно кусая его и заставляя Кейю выгнуться в спине и вздрогнуть от ощущений. Внезапно холод его тела обжёг нежную кожу губ Дилюка - неосознанно сработала сила крио. Поцелуи на этом не закончились, постепенно спускаясь ниже, к подрагивающему от прерывистого дыхания животу. Внизу всё тянуло и сгорало от возбуждения, но желание растянуть момент выигрывало в этой борьбе, заставляя продвигаться медленно и оставлять игривые поцелуи. Вскоре дорожка из влажных следов спустилась до бёдер Кейи, и стоило губам прикоснуться к головке члена, он нетерпеливо взвыл, зарываясь пальцами в копну огненных волос. До этого момента прикрытый глаз наконец распахнулся и парень опустил свой взор на Дилюка: он хитро улыбнулся, заставляя партнёра плавится под его огнём в глазах и громко застонать, откинув голову назад, от того, что тот провёл языком от головки члена до основания, оставляя мокрую дорожку слюны. Бедра Кейи вздрагивали, не зная куда себя деть: он то старался отстраниться от чужого языка, то наоборот выгибался на встречу, метаясь от дурманящих рассудок ощущений. Терпение достигло своего предела и Кейя приоткрыл рот, выдавая ещё один стон, смешивая его с жалобным поскуливанием. — Пожалуйста, Дилюк, — он крепче ухватился за корни его волос, грубо, но не сильно оттягивая их, — Не мучай. Просить дважды ему не пришлось: только один звук голоса возлюбленного с такой горячей, возбуждённой и жалобной просьбой заставил Дилюка на пару секунд прикрыть глаза в попытке восстановить самообладание, но попытка стремительно провалилась, и парень окончательно слетел с самоконтроля, за горло прижимая Кейю к полу, который издал громкий скрип от приложенного давления. Дилюк обильно покрыл два своих пальца слюной и грубым движением закинул ноги Кейи на свои плечи, медленно входя в него на две фаланги и наслаждаясь жалобным глухим стоном и тем, как прозрачная слеза скатилась по чужой щеке. Парень быстро поймал её поцелуем, затем и следующую, покрывая кожу ласковыми успокаивающими прикосновениями губ. Он стал снова проталкивать пальцы глубже, вскоре входя до самого основания и осторожно разводя их в разные стороны, растягивая партнёра под собой. Кейя с бесстыдно раздвинутыми ногами, с мокрыми дорожками от слез на щеках и с невероятно возбуждённым взглядом, с алыми засосами на коже и готовый принимать в себя партнёра выглядел до безумия хорошо и пошло. Дилюк облизнул свою нижнюю губу, чувствуя как натягивается ширинка его штанов, норовя разойтись в разные стороны от возбуждения. Мокрое пятно на его штанах было видно даже сквозь слабый свет луны, и головка возбужденного члена, который давно требовал ласки, свободно скользила по ткани при каждом движении, заставляя миллионы бабочек летать в животе. Последние остатки здравого смысла испарились, как доля ангелов в спиртном. — Прости, но я больше не могу ждать, — Дилюк вытащил пальцы из парня, быстрым движением снимая с себя штаны и белье, бросая их на ящик со свечами. Он навис над Кейей, смотря ему в глаза горящим взглядом, и наклонился к его уху, нежно прикусывая мочку. Дилюк приставил головку своего члена ко входу и плавным толчком проник внутрь, преодолевая сопротивление. До его уха донёсся глухой вскрик Кейи, который быстро обвил талию любовника ногами, крепко прижимаясь к нему и подставляя бедра под проникновение. Он вцепился ногтями в спину Дилюка, скользя влажными ладонями по ткани его рубашки, тратить время на снятие которой совершенно не хотелось, и укусил его за обнажённую кожу на плече, прокусывая кожу клыками. Тот сцепил зубы от боли и продолжил продвигаться глубже, пока полностью не вошёл в Кейю до упора. Ощущение сдавливания члена узким проходом заставило потерять голову и начать сразу ритмично двигаться внутри, постепенно наращивая темп. Кейя отстранился от чужого плеча, закатывая глаза от удовольствия и самостоятельно толкаясь бёдрами на встречу, насаживаясь на член. Он посмотрел прямо в глаза Дилюка, приоткрывая свои губы и облизывая сухую кожу на них. Парень понял намёк, сразу припадая к ним горячим страстным поцелуем и значительно ускоряя темп, пользуясь моментом, от чего его партнёр взвыл сквозь поцелуй, задыхаясь в сдавленных стонах. Дилюк продолжил наращивать темп, смакуя каждую реакцию Кейи на свои действия. Он выгибался, стонал, кричал, скулил и требовал большего, и будучи уже на пределе, начал тереться своим членом о чужой живот, отчаянно выпрашивая желанную ласку. — Я люблю тебя, Кейя, — чувствуя, что партнёр близок к разрядке, Дилюк стал двигаться внутри резче и грубее, делая более короткие и быстрые толчки, раз за разом проезжаясь головкой по самым чувствительным точкам внутри, наслаждаясь тем, как плавился возлюбленный под ним и как охотно он внимал каждому его действию. — И я люблю тебя, — голос Кейи охрип от громких стонов, заставляя его говорить едва слышным шёпотом, но Дилюку было достаточно и этого. По всему телу пробегали мелкие мурашки, а ноги тряслись от удовольствия, не давая снова взять полный контроль над своим телом. Каждый толчок заставлял славлено вскрикивать, издавая хриплый стон, и вскоре парень кончил, пачкая свой живот и крепко сжимая чужой член внутри себя. Дилюк тяжело вздохнул, делая ещё несколько грубых ритмичных толчков и остановился, изливаясь внутрь. Он оставил ещё один укус на шее Кейи и отстранился от него, обессиленно падая на пол рядом. Несколько минут они пролежали безмолвно и неподвижно. — Меня, кажется, бес попутал, — произнес Дилюк, натягивая на себя штаны и поправляя рубашку на своем теле. Растрёпанные волосы спадали на плечи огненной вуалью и он окончательно снял с локонов резинку, снова собирая их в небрежный низкий хвост. — Надеюсь, ангелы не видели, чем мы занимались в их доле, — Кейя весело засмеялся, переворачиваясь на живот и поднимая свой взор в окно. Сильный ветер на улице стих, оставляя Мондштадт в полной гармонии и тишине ночи.