Молчание - золото

— Молчание — золото, — Ванесса мягко улыбалась краешками искусанных губ, прикладывая к ним указательный палец. Радан смотрел на нее и не мог оторвать взгляда от алой струйки, стекавшей по ее красной щеке.       Отец опять был зол. — Почему мы не можем просто рассказать? — не понимал он. Злость поднималась из тех глубин души, которые он отрицал (нельзя, нельзя быть похожим на отца), но Радан отказывался признать ее в чувстве, переполнявшем его подрагивающее тело. — Империя позаботится о нас.       Признаться честно, он уже тогда не был уверен в этом, сколько бы раз это ни повторяли все вокруг: ну не мог восхвалять до этого бешеного фанатизма проповедников систему, в которой его жизнь сложилась так отвратительно, что даже говорить стыдно. — Ты же знаешь, милый, — она заправила его рыжую прядь за ухо и вдруг замерла, прислушиваясь к шороху. Ее голос стал на полтона ниже, — у полицейских есть дела поважнее. Если мы отвлечем их на себя, помощь не получит тот, кому она действительно была нужна. Багрового невидимку еще не отыскали, помнишь? Это важнее.       Она всегда знала, кто был убийцей, но молчала: молчание — золото. — Помню, мам, — Радан прижался к ее груди (не слыша сбивчивого стука ее сердца), и Ванесса мягко погладила его по голове. Она прижимала его к себе крепко, будто желая закрыть, защитить от всего мира или хотя бы от отца. — Мы и сами справимся, сами о себе позаботимся, — Ванесса продолжала гладить его дрожащей рукой. — Ты же позаботишься о своем младшем брате?       Она вдруг отстранилась, смотря на него подозрительно серьезно. — Б-брата? Мам, ты… — не успел Радан договорить (как будто он знал, что сказать), как Ванесса взяла его маленькую ладошку и приложила к своему животу. Что-то мягко будто толкнулось в ответ, и табун мурашек прошелся по всему его телу. — Это… — Врачи сказали, что это мальчик. Я думаю назвать его Майком, — Ванесса улыбалась, в полутьме сверкнули ее глаза (Радан тогда так и не понял, что блестели они от слез). — Я буду старшим братом, — немного увереннее произнес он, выделяя каждое слово паузами, будто еще не совсем веря в происходящее. Все казалось таким нереальным.       Он — старший брат.       Он будет защищать малыша.

…

— Молчание — золото, — Радан приложил указательный палец к губам Майка, как когда-то делала их мать. Мальчик понятливо, со всей серьезностью, какая только могла быть у ребенка его возраста, кивнул. — Вместе мы сильные, нам не нужна поддержка никакой Империи.

…

— Молчание — золото, — прошептал Радан, рукой зажимая рот Майка. Тишина съедала его слова, едва допуская их до ребенка. — Не говори ничего, хорошо? Так… так будет лучше для всех.       И почему только это он выбрал для своих последних слов перед уходом? Радан долго собирался с мыслями, думал, что скажет семье… А в итоге сморозил какую-то чушь. Если бы он только тогда просто сказал о том, как любит их всех, сложилась бы его судьба иначе?

…

— Молчание — золото, — Калеб оглянулся, почти уже параноидально проверяя на предмет слежки (глаза были везде, он знал, даже своим двум доверять было нельзя), и посмотрел на Кейт. — Никто не должен знать, чем мы занимаемся. — Молчание — золото, — согласно кивнула она, смотря неправильно серьезным, глубоким взглядом для ребенка.       Кейт знала, она видела, что случалось с теми, кто говорил слишком много.       Кейт была умной девочкой. Родители ничего не узнали.

…

      Кейт смотрела на детей, игравших за окном. Они улыбались, искренне и наивно. Глупо. Кейт вернулась тяжелым взглядом к строгим строчкам учебника. Она будет умнее всех, она будет на шаг впереди, чтобы молчать им в лицо было легче.       С грохотом на стол опустилась увесистая стопка книг. — Это все, что осталось в школьной библиотеке, — Калеб с досадой вздохнул и вытер рукавом пот со лба (он никогда не был физически сильным ребенком, но так же никогда не принимал чужой помощи).       Нигде ничего не было.       Все закрывали глаза, молчали.       Молчание — золото.

…

— Молчание, — взглядом (пожалуй, слишком серьезным) говорил красноречивее слов Калеб. — Золото, — отвечала все так же безмолвно Кейт, и вдруг все ее напряжение как смывало резкой, острой улыбкой — с языка слетали до горечи привычные оправдания.

…

— Молчание — золото, — шептала сбивчиво, спотыкаясь, сама себе Кейт и зажимала покрепче уши. Холодная дорожка осталась на щеке — нет, она же не могла плакать, точно нет, разумеется. — Молчать…       Не поверят. Все равно ей не поверят. Все равно обвинят родителей в пропаже побеге сына из семьи.       Кейт все равно не верила. Калеб не такой, он не мог — ну просто не мог так поступить, она знала! Нужно было его найти, спасти: с ним определенно что-то случилось.       Но она молчала. Молчание — золото.

…

— Молчание — золото, — повторяла про себя мантру Кейт.       Она не плакала, не кричала, не просила ни о чем.       Она умная девочка.       Ее отчаянное молчание было куда страшнее молитв.

…

— Молчание — золото, — отражение повторяло вслед за ней, темнота под глазами смотрела в ответ (какая же ты дура, Кейт).       Родители забыли.       Все забыли.       Но Кейт была уверена, что все это не сон.       Стирание провалилось.

…

— Молчание — золото, — Кейт судорожно выдохнула и с удивлением рассмотрела на своих ладонях глубокие следы от ногтей.       Откуда?..       Она же… Она просто молча смотрела на него, кусая губы.       Она просто хотела бы сказать, как же, черт возьми, его любит, но одергивала себя, повторяя заветы своей святыни.       Радан был ей слишком близок, чтобы его потерять по собственной глупости.       Кейт просто промолчит — она умная девочка, справится, — и он будет считать ее лучшей подругой, все будет как всегда, они все еще будут вместе, почти как настоящая пара, и она сможет тешить себя этой нелепой надеждой неопределенности.

…

— Молчание — золото, — твердил своему отражению (оно криво насмехалось в ответ) каждое чертово утро Радан.       Но он не умел молчать.       Радан говорил много лишнего, больше, чем должен был, но совершенно не того, что хотел (он просто хотел побыть хоть раз с собой честным, обнять ее до хруста костей и не отпускать).       Он говорил какую-то чушь о том, что этот Дейв ее — последний имперский выродок, предатель, недостойный доверия.       Но молчание — золото (он помнил, помнил).       И Радан молчал о своей ревности.       Может быть, скажи он, все сложилось бы правильно; может быть, Кейт бы ответила взаимностью, она же смотрит, смотрит на него так, как смотрит он.

…

— Молчание — золото, — Кейт дрожала, будто переполненный сосуд, готовый вот-вот лопнуть, усыпав пол острыми стеклянными осколками.       На языке гулял соленый привкус (может, кровь — может, слезы).       Почему он был с этой Шерон? Почему? Почему поднимал на руки ее, почему целовал и называл своей девушкой? Почему ее, а не Кейт?       Она просто подруга, и она просто надумала себе лишнего.       Как хорошо, что Кейт — умная девочка, как хорошо, что она вызубрила до тошноты: молчание — золото.