стазис

be strong, and hold my hand. time becomes for us, you'll understand. we'll say goodbye today, and we're sorry how it all ends this way... (my chemical romance — the light behind your eyes)

Обито приземляется на пол, садясь по-турецки и ставя локти на неприжатые к деревянным доскам коленки. Он заламывает брови к переносице и стирает с лица вечно скользящую улыбку, придавая себе серьёзный вид и, как ему кажется, более взрослый. Он крутит головой, смотря на часы, которые пробивают восемь утра, и несколько раз кашляет в кулак, настраиваясь на нешуточный разговор, который должен вот-вот произойти. В окне мигает солнце, приветствуя и лаская его правое ухо и часть волос, до которых оно достаёт своими горячими лучами. Обито морщится, слегка наклоняется вбок, задевая бархатную занавеску. Тянет её со всей силы в левую часть, чтобы скрыть себя от палящей звезды. Шторы с сопротивлением скользят по золотистой гардине, окутывая комнату во мрак. Несколько пылинок падают вниз, заставляя чихнуть два раза подряд. Мальчишка утирает нос рукой и выпрямляется, принимая изначальную позу, а затем поворачивает голову в сторону струящегося звона, создаваемого из-за нескольких колокольчиков и бус, что висят в дверном проёме в качестве перегородки между путём в дом и садом. Женщина тепло улыбается и слегка удивлённо приподнимает брови, явно не ожидая того, что её внук проснётся в такую рань. Она убирает от лица несколько полупрозрачных стеклянных голубых бусин и проходит в комнатку, ставя на стол красный таз, заполненный доверху абрикосами. Женщина подхватывает один из верхних фруктов, утирая его подолом своей юбки, а затем разламывает его пополам, откусывая одну часть и вытаскивая косточку, тут же убирая её в висящий спереди карман фартука. Сок от абрикоса скользит по её пальцам, оставляя несколько липких полос за собой. Обито продолжает сидеть на своём месте, наблюдая за действиями бабушки, которая ловко справляется с первым абрикосом и берётся за второй. Мальчишка сонно моргает и сглатывает слюну, образовавшуюся при виде сочного плода. Светло-жёлтый скользит ловко между пальцами женщины, привлекая к себе все мысли и лопая весь настрой на диалог, как воздушный шарик. Смотря на фрукт, Обито почему-то теряет всю свою серьёзность, которую он так старательно настраивал. — Ты сегодня рано подскочил. Договорились с Какаши к девяти? Обито не слышит и половины второго слова, что летит из уст бабушки. Он наклоняется вниз, подпирая рукой щёку, проводит левым указательным пальцем по деревяшкам, грустно выдыхая и продолжая плутать между размышлениями об абрикосе и разговоре. Он не привык что-то утаивать от неё, зная, что женщине и без всех этих недомолвок живётся сейчас нелегко. Ей приходится одной на своих плечах тащить всё хозяйство и двух детей, которые довольно часто приносят ей головную боль своими выходками и нередкими сбеганиями из дома. Хорошо, что недавно вернулся Сакумо, который теперь всячески оказывает их семье поддержку в качестве благодарности за то, что она следила всеми силами ещё и за Какаши во время всех этих суматох. Обито знает, что дети не самый лучший подарок от судьбы, а уж если внутри них плющом расползается бунтарство и юношеский максимализм, то и подавно кажется, что ребятня больше смахивает на наказание. Конечно, он бы не хотел доставлять бабушке проблем со своей стороны, но щекочущее желание в адреналине не даёт ему спокойно сидеть на месте. Обито поднимает глаза, смотря на бабушку, которая крутит в руке третий абрикос. Как же много всего ему нужно рассказать и как же просто ему хочется поделиться с ней своими переживаниями, чтобы она обняла и погладила по голове, успокоила и сказала о том, что они всё переживут. Когда умер отец, Обито так и не смог разделить с ней боль от утраты, потому что считал, что плачь никак не поможет в этой ситуации. И сейчас, смотря на бабушку, он видит в ней лишь уставшую женщину с чёрными кругами под глазами от нескончаемых ночных слёз, что проливаются из-за мёртвого отца. И ему кажется неправильным тот факт, что он никак не может оказать ей должной поддержки. — Обито. — Женщина садится на корточки, ласково трепля внука по волосам и вручая ему чистый фрукт без косточки. — Баб. — Мальчишка сжимает абрикос в руке, опуская взгляд и смотря на жёлто-оранжевую кожуру. — Прости, я не расслышал твой вопрос. — Я спросила о том, почему ты так рано встал. Ты с Какаши сегодня встречаешься? — Да, у него же сегодня день рождения. Вот мы и договорились, что в девять встретимся около него. — Я сложу для него с Сакумо пирог, отнесёшь им? Обито качает головой, продолжая задумчиво смотреть на фрукт. Сам он вряд ли сможет начать разговор о том, что его тревожит и волнует, поэтому остаётся только надеяться на то, что женщина заметит, что что-то не так. Вот как забавно бывает в жизни: когда планируешь выговориться и затронуть важную тему, так сразу становится стыдно и неловко за свои эмоции и переживания, хотя минутой ранее ты уже был готов поделиться и разделить все события на двоих. Обито скользит глазами по фигуре бабушки, которая отходит обратно к тазику, вытаскивая из него фрукты на стол. Женщина явно не заметила изменения в поведении внука или просто списала всё на его ранее пробуждение, а может и вовсе решила, что не будет задавать лишних вопросов, надеясь на то, что он сам расскажет о том, что его так сильно терзает. Обито встаёт с пола, сжимая в руке абрикос, который тут же начинает проливать свой сок, марая ладонь в сладком и липком экстракте. Мальчишка подходит к раковине, быстро отправляет фрукт в рот, с удовольствием жуя и крутя вентиль с холодной водой, чтобы промыть липкие руки. Жидкость потоком барабанит по коже, смывая абрикосовый сок и отрезвляя, приводя мысли в порядок. Обито смачивает волосы, расчёсывая их пальцами и выключает воду, отходя немного назад и начиная трясти запястьями в разные стороны. Бабушка разворачивается к нему лицом, протягивая полотенце, чтобы капли не летели в разные стороны. Она щурится и что-то внимательно изучает в его взгляде. — Спасибо. — Обито благодарно кивает, вытирая руки, а затем вешает тканевое изделие на спинку стула. — Вкусный абрикос был. — Хорошо, что тебе понравилось. Думала, что они не очень в этом году пойдут, — произносит она и улыбается; около уголков её рта Обито замечает морщины. — Можешь взять несколько и отнести Какаши, думаю, что и он их оценит, а может и Сакумо даже успеет попробовать пару штук перед тем, как я всю остальную партию на рынок отнесу. — Я занесу. Не забудь пирог достать. — Обито копирует улыбку бабушки, разворачивается к шкафчику, выуживая из него небольшой пакет, что шуршит в руке, и начинает складывать в него абрикосы. — Ты сегодня хочешь на рынок сходить? — Да, часам к десяти схожу. — Женщина открывает духовку, вытаскивая из неё недавно приготовленный пирог с финиками. — А не поздно? Ты же обычно к семи или восьми утра туда ходишь. — Обито завязывает узелок на пакете, проверяя прочность завязки. — Да ты что, не-е, не поздно. Там всё равно сейчас стоит Микото на посту. Вот она продаст первую партию, а я ей вторую принесу как раз. Бабушка заботливо разрезает пирог на восемь равных частей, а затем достаёт со шкафа самую лучшую свою посуду, перекладывая в неё мучное изделие. Она приподнимается на носочках, дотягиваясь до нужного пакетика без опознавательных знаков, немного трясёт им, проверяя на слух содержимое, и лишь затем посыпает сверху финики и запечённое тесто сахарной мукой и закрывает пластиковой крышкой глубокую керамическую тарелку с пирогом. Закончив с любованием своего труда, она поворачивает голову в сторону внука, который погрузился в свои мысли и теперь стоит, теребя ручку пакета с фруктами. Её сердце сжимается, глядя на грустное лицо Обито. Что-то явно его терзает, не отпуская и не давая спокойствия. Женщина подходит к нему, вновь ласково поглаживая по голове и прижимая к себе. Обито опускает уголки губ вниз, обнимает бабушку, поглаживая её по спине и вдыхая запах её кислых духов. Он открывает рот, собираясь ей всё же рассказать про отца, ночные кошмары и про переполненное неозвученными чувствами сердце, но осекается, слыша телефонный звонок. — Это, наверное, Какаши. Мы договорились, что он позвонит, когда соберётся, — говорит Обито, а затем опускает руки и отрывается от бабушки, отходя назад. — Тогда иди беги отвечать. Женщина протягивает руку, поглаживая внука по щеке. Он кажется ей всё ещё таким маленьким, несмотря на то, что он очевидно перерос детскую копию себя. Ей так хочется сделать всё, чтобы её мальчик был счастлив, однако у судьбы явно иные планы на её внука. Но как бы она сейчас не старалась, счастье по каким-то причинам обходит их дом стороной. Она выдыхает, подходит обратно к посуде с пирогом, краем глаза наблюдая за тем, как фигура Обито скрывается за полупрозрачными звонкими бусинами, которые покачиваются вперёд-назад, создавая вместе с колокольчиками неразборчивую музыку, что разносится по всей комнате. Женщина дотягивается до одного рядка, останавливая игру разбушевавшихся висящих в проёме занавесок и отправляет тарелку с пирогом в пакет побольше, сверху складывает абрикосы и добавляет ко всему небольшой лоточек с виноградом. Если бы у неё было больше возможностей, то она вложила бы для семьи Сакумо чуть больше еды, зная, что и они находятся не в самом лучшем положении из-за войны. Ей кажется правильным тот факт, что все объединились и помогают друг другу как могут и чем могут. И она всегда рада видеть в своём доме Какаши, поскольку считает, что нет чужих детей. Да и ей чуточку спокойнее, когда он и Обито находятся вместе, что-то внутри ей подсказывает, что мальчики всегда готовы защитить друг друга от любой опасности. Временами она чувствует себя виноватой из-за того, что так мало времени уделяет внуку, что так и не набралась смелости обсудить с ним смерть его отца, что даже сейчас она не в силах спросить у него о том, почему и что его так печалит. Женщина приподнимает фартук, утирая его краем лоб, и переводит взгляд на часы, которые показывают восемь сорок пять. В проёме показывается голова Обито, который улыбается радостнее, чем до этого. Вероятно, звонок друга успокоил какие-то его личные переживания. Он топчется на месте, а затем протягивает бабушке книжку и неловко краснеет, наблюдая за тем, как женщина одобрительно качает головой, читая название на обложке. — Отличный подарок для Какаши, он же как раз хотел эту книжку. — Обито забирает обратно протянутую в его сторону печатную продукцию, убирая её в более красочный бумажный пакет. Женщина щурится, вглядываясь в лицо внука, а затем добавляет: — Опять поди просил Минато-сенсея купить книжку? Сколько я ему буду должна? — Баб… Обито прикусывает губу, стыдливо опуская глаза. Раньше он всегда просил о помощи в покупке сенсея, поскольку не имел в кармане ни одной моменты. Минато никогда не отказывал в такой простой просьбе и никогда не просил вернуть обратно долго. Однако Обито до сих пор чувствует себя неловко, вспоминая о том, с какой наивностью и детскостью считал, что можно вот так просто подойти к сенсею и попросить его о чём угодно. В этот раз он честно и самостоятельно копил деньги на подарок Какаши, устраиваясь на различные подработки, чтобы порадовать друга в его день рождения, а также для того, чтобы отдать Минато-сенсею часть тех денег, которые он так добродушно отдавал всякий раз, как только его ученик просил купить очередной подарок. Обито поднимает взгляд на бабушку, всматриваясь в её глаза. — Нет, баб, я её купил сам. Ничего не нужно отдавать сенсею. Честное слово, я больше не беспокою его с подобными просьбами. — Это хорошо, что ты стал проявлять самостоятельность и брать на себя такую ответственность. Но я вижу, что ты всё ещё чем-то обеспокоен. У тебя всё в порядке? — Да-да, всё хорошо. — Обито неискренне растягивается в улыбке. Женщина передаёт пакет с пирогом и фруктами, долго-долго вглядываясь в лицо внука. Как же ей хочется, чтобы он перестал разыгрывать спектакли из лжи. Конечно, ей, как и любой другой женщине, хочется верить, что её близкий человек в порядке, что с ним всё хорошо. Но она знает о том, что порой сердце стрекочет в груди не просто так, и что оно не позволяет вот так просто закрыть глаза на некоторые вещи. Она всегда будет на стороне Обито, чтобы не случилось и не происходило вокруг них. Она никогда не осудит его за слабости и слёзы, ведь она любит его и принимает его целиком таким, какой он есть. Ей немного обидно за то, что он не рассказывает ей о своих проблемах и переживаниях, но она никогда не станет давить на него и требовать распахивания души. Женщина выдыхает, запрещая себе выдать в своём вздохе ноты беспокойства и грусти, чтобы не спугнуть с внука появившуюся на его лице радость от предстоящей встречи с Какаши. Обито благодарно кивает, забирая из её рук пакет и прижимая его к себе. Внутри бурлит из-за недосказанности и неправильности. Всё с самого начала пошло не по плану. И хотя изначально ему казалось гиблым начинать откровения, сорок минут назад в голове это всё же звучало более увереннее и правильнее. Ему не хочется снова оставлять бабушку одну, да и ещё навешивать на неё новые сомнения и размышления, но иначе поступить он не может, потому что всё ещё не находит в себе сил и смелости для признания в чём-то настолько сокровенном и личном. Обито клянётся себе, что после дня рождения Какаши он обязательно всё расскажет бабушке, просто сейчас не время, просто сейчас в нём нет силы духа для того, чтобы всё это озвучить. Он скашивает взгляд на часы, отмечая сорок восемь минут. — Обито. — Женщина ласково проводит рукой по руке внука, давая понять, что всё хорошо и что она готова будет вернуться к неначавшемуся разговору в любой момент. — Только вернитесь обратно до появления первой звезды на небе. — Вернёмся, но я, наверное, останусь сегодня у Какаши. Ты не против? — Не против. — Спасибо, бабушка. Женщина опускает руку внука, продолжая улыбаться ему. Обито наклоняется, чмокая её в щёку, а затем выпрямляется, смотря на бабушку с высоты своего роста. Он сжимает в руке пакет, словно боясь его сейчас отпустить. На этот день он много что распланировал и придумал для Какаши. Главное — успеть всё сделать, поскольку, если верить слухам, что ходят по городу, то в данный момент Коноха находится под комендантским часом, что не очень-то вписывается во все планы, что построил Обито на сегодняшний день. Конечно, предостережения важны, ведь враги всё ещё могут бродить где-то рядом, и не все из них добродушно относятся к горожанам, даже несмотря на то, что военные действия были прекращены. Однако Сакумо, который недавно вернулся домой, сказал, что ниндзя из соседних деревень не причинят больше зла. И Обито очень сильно хочет верить в эти слова. Он хочет верить в то, что больше не будет больно где-то в груди. Потому что хватит с них всех страданий, что принесла им война, хватит смертей и разрушений семей и жизней, хватит бабушкиных слёз. Хватит всего этого. Насилием никогда нельзя было решить проблемы, на насилие хочется отвечать лишь ответным насилием, а если подобное вращается в головах и сердцах, то никогда нельзя остановить порочный круг. Обито дёргает головой, замечая пристальный и обеспокоенный взгляд, направленный в его сторону. Бабушка взволнованно глядит на него, практически не моргая. Мальчишка сглатывает слюну, отбрасывая тяжёлые мысли в далёкий ящик. Нельзя позволять себе проявление настолько сильных и долгих замираний. Он выдыхает и наивно предполагает, что женщина опустит минутные молчания и не будет расспрашивать об этом. Хватит и стыдливого разговора, который никак не даёт ему покоя. — Ладно, я пойду, а то Какаши, наверное, уже вышел и ждёт меня. — Обито разворачивается, задевая плечом бусины и колокольчики, которые тут же начинают мелодично бренчать. — Милый, а ты ничего не забыл? — женщина наклоняет голову, выжидательно смотря на внука. — Ой. — Обито поворачивает лишь голову в сторону бабушки, смотря на неё через правое плечо. — Забыл, я позвоню тебе, когда мы вернёмся. Женщина похлопывает его по спине, легонько толкая вперёд и не смея больше задерживать. Ей немного становится легче от услышанных слов, однако внутри она всё ещё чувствует стрекочущее беспокойство. Обито выходит в сад, крайний раз вращает головой, скользя по фигуре бабушки, которая машет ему рукой и скрывается в доме, вероятно, собираясь разобрать оставшиеся абрикосы и добавить к ним ещё несколько тазиков с фруктами, чтобы затем отнести их на рынок, где она вместе со своей подругой их продаст по сниженным ценам. Обито вдыхает воздух полной грудью, щёлкает себя по правому уху, а затем ступает с территории дома, переходя на бег, чтобы быстрее оказаться рядом с домом Какаши. Предстоящая встреча с ним будоражит сейчас Обито чуточку больше, чем сквозящая внутри совесть.

***

Какаши подскакивает с кровати и в панике осматривается по сторонам, ища глазами нужную вещь. Его взгляд останавливается на часах, которые показывают ровно семь тридцать. Мальчишка раздосадованно выдыхает и садится обратно на своё спальное место, понимая, что он проспал встречу с Сакумо, который с утра должен был уйти за документами и вернуться домой лишь ближе к вечеру. Какаши трёт свои сонные глаза кулаком, ощущая, как внутри разносится непонятно откуда взявшая тревога. Конечно, ему чертовски обидно, что он умудрился проспать завтрак с отцом. Но в этом же нет ничего страшного или тревожащего, ведь подобных завтраков у них будет ещё целая куча. Теперь, когда Хатаке-старшему остаётся лишь подписать пару бумаг, больше никто не посмеет их разлучить, больше ничто не заберёт и не отнимет его у Какаши. Даже война, которая посмела ступить на порог их дома и с вихрем отнять его отца, теперь способна издавать скулящие звуки, прося о пощаде. Тогда почему, зная и видя всё это, он с таким усилием сжимает пижамную футболку, пытаясь остановить скитающееся туда-сюда сердце? Какаши ослабляет хватку на грудине, смахивает с головы проволоку ненужных мыслей и опрокидывается на спину, утопая в своём одеяле, которое ласково ластится под ним. Он щурит глаза, рассматривая потолок своей комнаты, а затем поднимает над собой обе руки, начиная сгибать поочерёдно пальцы и делая мысленные подсчёты. Сегодня ему исполняется ровно тринадцать. А это значит, что ещё год, и он сможет выбраться из-под опеки отца, поступить в «АНБУ», жить в гармонии и... Какаши выдыхает и опускает руки, кладя их вдоль своего тела. Пальцы проходят по шерстяной поверхности, долго скользят по ней, пытаясь что-то найти, и успокаиваются лишь тогда, когда под подушечками ощущается край одеяла, который тут же оказывается сжат до побелевших костяшек. Он прислушивается к биению скачущего сердца, в котором засевшее и неоконченное «и» царапается и брыкается в попытке вырваться из заточения. Какаши переворачивается на бок, встречаясь с холодом стены. Его недосказанное «и» перед глазами выстраивается в несколько серьёзный проблем, которые с каждым днём игнорировать становится всё труднее. Когда-то он думал о том, что тринадцать лет фейерверком ворвутся в его жизнь, перевернув всё вверх дном, оставят после себя сладкое послевкусие подходящего к концу детства и дадут дорогу подходящему юношеству. Однако суровая реальность с хрустом рубит все напридуманные ожидания, не давая оправиться от каждого нанесённого удара. Смерть матери, война, повестка отца, длительные и томящие месяца в скитаниях и ожиданиях плохих вестей, возвращение Сакумо, Обито, получение звания генина, поступление в «АНБУ». Всё слишком быстро навалилось на плечи Какаши. Он с трудом поспевает за осознанием своих чувств после одних событий, как сверху снегом падают третьи и четвертые. Почему-то именно его тринадцать превратились в безумие, которое вряд ли можно пожелать врагу. Окончание Академии, «АНБУ», Обито, новая жизнь — это то, о чём он так грезил, то, к чему он так старательно и прилежно шёл. Если бы не это проклятое «и», упирающееся в Какаши и страх того, что Сакумо снова призовут на фронт. И хотя в городе всё давно стало тихо и мирно, временами ночами из далека доносятся звуки громыхания и взрывающихся печатей, которые заставляют резко подниматься с кровати и бежать в комнату отца, проверяя, на месте ли тот или впопыхах натягивает на себя военную форму, чтобы вновь уйти из дома в неизвестность. Какаши шоркает стену ладошкой, старательно выводя по кирпичной поверхности несколько букв, медленно превращающихся в имя Обито. Какаши отводит руку, протяжно выдыхая и прижимаясь лбом к мнимым символам, пытаясь сделать их отпечаток в своей голове. Он несколько раз ударяется головой об стенку, прикусывает губу и захлёбывается в размышлениях, вновь и вновь терзая себя ворохом грузных дум. Если вопрос с Сакумо находится в постоянном метании с вектора «всё закончилось, отца больше не призовут» на «а если что-то снова будет не в порядке?» и обратно, то вопрос с Обито зависает в воздухе и отдаёт фантомной болью. Какаши мучает советь, мучают кошмары и мучает собственная дальнейшая жизнь. Жизнь, которая будет проходить в другом порядке, с другим ритмом, с другими людьми и со всеми вытекающими дополнительными бонусами. Вот только это всё Какаши теперь просто-напросто и не нужно. Потому что это всё будет без Обито, а Какаши не нужен подобный расклад. Всё было бы намного проще, если бы он оставался и дальше в команде Минато. Или было бы проще, если бы Обито тоже сдал экзамены и поступил в «АНБУ» вместе с ним. Но пока что подобные вещи невозможны из-за проблем со сдачей нужных экзаменов, ведь пока всё отменили в целях безопасности. Конечно, Какаши бы плюнул на «АНБУ» и остался бы с Обито, да вот только вряд ли бы Обито простил ему подобную выходку с швырянием мечты. Какаши успокаивает себя мыслями о том, что он обязательно будет после каждой миссии бежать домой и на встречу с Обито, но он также чётко осознаёт, что этого всего будет недостаточно. Слишком уж этого ничтожно мало. Какаши отлипает от стены, заставляя себя снова встать. Негоже, будучи именинником, киснуть и впадать в апатии, когда ещё ничего не случилось и не произошло. Мальчишка трясёт головой и приглаживает разбушевавшиеся на голове волосы. Босыми пятками встаёт на ковёр и скашивает взгляд в сторону торчащей коробки, которую он тут же подпинывает под кровать, чтобы скрыть следы своего маленького плана. Как же хорошо, что вчера Сакумо не обратил внимания на инородный предмет в комнате, иначе разговора на эту тему нельзя было избежать и весь сюрприз был бы раскрыт. Какаши подготовил подарок и для отца, даже несмотря на тот факт, что сегодня свой день празднует именно он. В прошлый раз, когда Сакумо должен был отмечать свой день рождения, он был вынужден торчать на фронте, защищая Коноху. Поэтому теперь Какаши решил, что пока отец дома, то вручит ему подарок, который так и не был отправлен из-за боязни того, что он потеряется вовремя передачки. Какаши потягивается в разные стороны и выходит из своей комнаты, медленно бредя на кухню, с которой доносится запах табуле. Мальчишка вваливается в небольшое помещение, которое он и отец организовали под место для трапез, и оглядывает его сверху-вниз. В кухне не изменилось ровным счётом ничего, если не считать пары новых тарелок и кружек, что Сакумо прикупил при возвращении домой. Какаши проходит дальше, замечая на столешнице небольшой лист бумаги, на котором отец вывел аккуратным почерком слова поздравления. Рот растягивается в улыбке, когда Какаши пробегает глазами по строчкам, временами вчитываясь в некоторые фразы по нескольку раз, чтобы впечатать их внутри себя. Дочитав до конца и задержав взгляд на «твой папа», он прижимает листок к груди и слегка поглаживает его. Когда отец вернётся обратно, Какаши обязательно поблагодарит его за такие тёплые слова, которые кажутся ему куда драгоценнее, чем любые дорогие подарки, которые он когда-либо получал. Он складывает письмо обратно на место и отодвигает свой стул, садясь за стол и рассматривая приготовленный завтрак. Слюни сразу начинают заполнять рот при виде золотистого кускуса, который так манит своим запахом и цветом. Он бы соврал, если бы сказал, что не скучал по отцовской еде. Конечно, бабушка Обито готовит от души и с любовью, но её кулинарные шедевры никогда не смогут стоять выше готовки отца. Какаши бережно подхватывает палочки руками, крутит их между пальцами и задумчиво начинает тыкать ими в тарелку, поглядывая на часы, которые отбивают восемь ноль-пять. Какаши подцепляет столовыми приборами небольшую горочку кускуса и нетерпеливо отправляет её в рот, обжигаясь, но продолжая довольно жевать. До встречи с Обито остаётся ещё пятьдесят пять томительных минут, которые нужно как-то провести с пользой. Ну или хотя бы пережить без дальнейших обжиганий языка.

***

Обито стучит в дверь ровно в девять часов. Он сжимает в руке подарок, который уж точно должен понравиться Какаши, и осматривается по сторонам. Это их последний день рождения Какаши, который они проведут вместе. Последующие же разы, безусловно, будут происходить, вот только Обито не знает, как они будут его встречать, если учитывать тот факт, что Какаши очень и очень скоро поступит в «АНБУ», в котором всё очень строго насчёт отпусков. Обито не очень нравятся подобные перспективы одиночества, однако он явно не желает того, чтобы Какаши оставался здесь и просиживал свой ум. Ему кажется, что ради любви не стоит рисковать своими мечтами, особенно, если они приносят в твою жизнь радость. Как бы горько ему не было, он знает — любовь может пройти в любой момент. Он ведёт плечом и замечает, как поворачивается дверная ручка. Какаши зевает, сонно потирает глаза и открывает дверь, впуская Обито в дом. Он осматривает его с головы до ног и улыбается. — С днём рождения, соня. — Обито протягивает Какаши небольшой кулёк, в котором завёрнута книжка, которую Обито удалось урвать на рынке за очень низкую цену. А затем протягивает второй пакет, в котором находится пирог. — Спасибо. — Какаши неловко берёт протянутые в его сторону литературное издание и кулинарное изделие и слегка краснеет в щеках, потирая свободной рукой шею. Он кладёт осторожно пакет с пирогом на ближайший стул, однако книгу преподчтительно продолжает держать в руке, разглядывая. — В книгу прям вцепился, не оторвешь одно от другого. — Обито тихо хихикает, поглядывая на действия Какаши, который сосредоточенно крутит книжку в руках. — Как ты угадал, что мне нужна именно эта часть? — Секрет. — Я теперь не смогу спать. — Сможешь. — Ну, Обито-о, — тянет Какаши на конце имя, надеясь на то, что такой тон прокатит и ему расскажут о великой тайне. — Когда ты так говоришь, мне хочется всё-всё тебе рассказать. — Обито сдаётся, не пытаясь сопротивляться щенячим глазам Какаши. — Мне Сакумо с этим помог. Выдал список того, что можно на рынке посмотреть. Вот я и выбрал одну книгу. — Так вот почему он у меня так долго полку с книгами рассматривал. Он отмечал, какие у меня уже есть, а каких всё ещё не хватает. А вы очень хитрые. — Что, даже не обнимешь меня за то, какой я у тебя продуманный? — Обито играет бровями, а затем расходится в смехе, наблюдая за выражением лица Какаши, который явно смущается озвученным словам. Обито сам подходит вплотную, одаривая поцелуем и поглаживанием по шее. А затем он отходит на шаг назад и вытаскивает из кармана ещё один маленький подарок в виде небольшого сюрикэна. — Пополнение в твою коллекцию. — Ты хотел сказать в нашу, да? — Какаши проходит пальцами по своим припухшим после поцелуя губам и отзеркаливает улыбку Обито, беря сюрикэн из его рук и рассматривая сине-чёрные поблёскивающие пятна на нём. — Не-не, — отрицает Обито и перекатывается с пяток на носочки. — Вот этот себе заберёшь в «АНБУ». На удачу, так сказать. — Ох, Обито... — Какаши поднимает взгляд с метательного оружия и всматривается в погрусневшее лицо друга. — Всё хорошо. — Всё хорошо. — Какаши чуть тише повторяет фразу Обито и сжимает в руках его подарки. — Обязательно всё это сохраню и буду беречь как зеницу ока. — Какой ты серьёзный. — Просто хочу, чтобы вещи, которые ты мне даришь, были со мной, когда тебя нет рядом. — А сейчас это звучало романтично. — Обито! — Что, Джульетта? — О, Ромео. — Какаши подыгрывает Обито и театрально хватается за сердце правой рукой, в которой он держит книжку. Левую же руку кладёт себе на лоб, наклоняясь слегка вперёд. — О, Ромео, мой, Ромео. Как же плохо без тебя! — Переигрываешь. — Обито смеётся и подходит вплотную, целуя его в щёку. — Думаешь, меня бы не взяли играть на сцене? — Не-а. — А жаль, — произносит Какаши и опускает свои руки, позволяя Обито полностью и беспрепятственно себя обнять. Обито обнимает его настолько долго и от всей души, что Какаши чувствует в этих движениях скользящее отчаяние. Они не озвучивают это вслух, но оба прекрасно понимают, почему сейчас так происходит. Какаши точно так же обнимал Сакумо, когда тот собирал свои вещи, чтобы уйти на фронт. Тогда они оба не знали о том, последние ли это их объятия, или всё же есть надежда на возвращение домой. — Ладно, Капулетти, скажи мне, что за письмецо у тебя за спиной лежит. — Обито продолжает держать Какаши в объятиях, боясь отпустить, думая, что тот сейчас растворится и превратится в песочную пыль. — Это отец мне оставил. Поздравление написал. — А я-то думаю, почему ты такой счастливый с самого утра. — А люди не могут быть по утрам счастливыми? — Не-а. — То, что ты не любишь вставать по утрам, не означает, что и другим это не нравится. — Какаши проводит рукой по спине Обито, поглаживая и слегка похлопывая, чтобы тот разжал хватку. — Я словно в узкой расщелине застрял. — Ох. — Мальчишка виновато расцепляет руки, отпуская друга. — Слегка не рассчитал силу для объятий. Просто я о-очень рад тебя видеть, именинник. — И я тебя рад видеть, — говорит Какаши, а затем треплет Обито по голове, а затем отходит к столешнице, кладя на неё книжку и ракушку. — Слушай, тут ещё осталось немного табуле. Хочешь? — Нет, спасибо, я дома ел. Кстати, это там в пакете бабушка для тебя и Сакумо пирог сделала. С финиками. — Большое ей спасибо. Может, поедим, когда вернёмся обратно? — Звучит неплохо. — Здорово, значит так и сделаем. А завтра я зайду к тебе и лично скажу спасибо за такой подарок от неё. — Какаши проводит бережно ладонью по листку, что оставил ему Сакумо, а затем возвращается обратно к Обито, беря его за руку и ведя на выход. — Думаю, что ей бы очень хотел узнать о том, понравилось вам или нет. А ещё. — Обито хихикает, переплетая пальцы. — Говорю же, что ты романтик, — Я просто так влюблён в тебя, Монтекки, что не могу больше этого скрывать. Какаши тянет Обито на улицу, где во всю начинает светить солнце. Обито засматривается на лицо Какаши, а затем тянет его на себя, целуя в губы.

***

Домой они возвращаются ближе к ночи, потому что они просто-напросто потеряли счёт времени. Конечно, они могли закончить со своими приключениями раньше, но им так не хотелось возвращаться домой, зная, что такой прекрасный день подходит к концу. Обито нехотя отпускает руку Какаши, позволяя ему достать ключи из кармана и неторопливо подойти к двери. Какаши оглядывается по сторонам, задумчиво скользя по окнам, в которых не видно и намёка на присутствие людей. Обычно его отец всегда оставлял на ночь включённым свет, когда Какаши не было дома. Так они оба могли понять, что дома их ждут при любых обстоятельствах. Какаши и сам никогда не выключал ночью свет на кухне. Даже тогда, когда отец ушёл воевать. И даже тогда, когда мать умерла. Подобное просто переросло в привычку, которую никто не хотел обрывать. В голове проскальзывают не самые приятные мысли на этот счёт, но он останавливается на том, что Сакумо просто и не выключал свет изначально. Возможно, что он умудрился уснуть после того, как вернулся обратно. — Как думаешь, папа сильно будет нас ругать? — Какаши медленно поворачивает дверную ручку, боясь создать лишний шум. — Не могу ничего сказать насчёт Сакумо, но вот моя бабушка... — Обито сглатывает, понимая, что его будет ждать завтра с утра. — Ну у нас есть оправдание. — Какое? — Какаши открывает дверь, отходя в сторону, чтобы Обито зашёл первым. — Твой день рождения, — говорит Обито и на цыпочках проходит в тёмное помещение. — Такое себе оправдание. — Какаши закрывает за собой дверь. Внутри что-то замирает от неестественной тишины. Он щурится, пытаясь рассмотреть лицо друга, а затем наощупь протягивает руку вперёд, натыкаясь на руку Обито и сжимая её. — Ты чего? — шёпотом спрашивает тот, обеспокоенно опуская взгляд вниз, рассматривая проявляющиеся очертания рук. — Слышишь? — Ничего не слышу. — Вот и я ничего не слышу. Слишком подозрительно это. Какаши находит выключатель на стене и щёлкает им, погружая пространство в тёплый свет, льющийся из ламп. Он опускает руку Обито и пробегает глазами по кухне. Внутри снова что-то лягается, не давая покоя. Слишком тихо. Последний раз Какаши слышал такую тишину, когда Сакумо закрывал за собой дверь, собираясь на фронт. — Какаши. — Обито скашивает взгляд на столешницу, на которой помимо подарков и письма, присутсвуют ещё несколько новых вещей. Какаши отслеживает взгляд Обито, а затем подходит ближе, рассматривая разноцветный целлофан. Он крутит подарок в разные стороны, а затем откладывает его, поднимая вверх ещё одно письмо, оставленное Сакумо. — Это, наверное, шутка. Какаши пробегает глазами по строчкам, сжимая в руках бумагу до белых костяшек. Он отрывает взгляд от отцовских букв, ничего не понимая. Он отходит от столешницы и садится на стул, начиная покачиваться вперёд-назад. Всё, что сейчас происходит просто шутка. Просто чья-то злая шутка. Какаши вновь поднимает листок, буравя сточки. Обито обеспокоенно присаживается рядом с ним на корточки, осторожно кладя свои руки на его коленки и ожидая, когда тот расскажет о том, что произошло. — Он... — Какаши поджимает губы, пытаясь не разреветься. — Обито, он... Обито приподнимается со своего места и пересаживается на соседний стул, беря руки Какаши в свои, чувствуя, что его мальчик вот-вот начнёт плакать. Какаши моргает беспомощно глазами, продолжая покачиваться. — Отцу снова пришлось уйти. — Куда? — Обито прикусывает язык, понимая, что зря задал этот вопрос. — Он написал, что его снова забрали на фронт. Он же обещал, что это всё закончилось. Говорил, что теперь всё будет как раньше. — Какаши... Какаши ничего больше не говорит, лишь мнёт письмо и не знает, куда себя деть от поселившегося непонимая. Что ему делать? Что он должен чувствовать, зная, что отец снова ушёл в никуда? Обито сжимает его руки, давая понять, что он здесь рядом. Зацикленная яктация, которую Какаши повторяет снова и снова, успокаивает, создавая ложное ощущение безопасности. Он знает, что подобное действие поможет лишь на время, но этого вполне достаточно будет для того, чтобы вновь собрать свои мысли обратно в единую массу. Обманывать себя и свой мозг можно, ведь если люди начинают верить в свои собственные лживые истории, то и Какаши способен на то, чтобы убедить себя в том, что всё хорошо и не нужно так отчаянно трястись в шебуршащей панике. Всё хорошо. Если повторять про себя эту фразу несколько раз, то когда-то она точно выстрелит, дав положительный эффект. Вот только... Какаши трясёт отрицательно головой. Слишком уж он знает наверняка, что хорошо не будет никогда. Отца снова забрала в свои лапы война. А ведь он только недавно представлял, как они оба будут жить спокойно, зная, что больше ничего не посмеет их разлучить. Обито тянет Какаши на себя, заставляя пересесть к нему на коленки. Он крепко обнимает Какаши и поглаживает его по спине, слушая тихие всхлипывания, а затем смотрит по сторонам, ощущая, что друг немного успокоился и больше не дрожит. Взгляд Обито останавливается на часах, которые показывают ровно двенадцать и оповещают о том, что день обнулился.

if you promise not to cry, then i will tell you just, what i would say if i could be with you tonight, i would sing you to sleep.