Меч и Посох (Трилогия: Старый Мир)

      

…Сыночек, ушедший уж очень давно,

Я слышу тебя! Ты здесь, мой родной?

В прошлом отправился ты столь далёко,

Но теперь, мой хороший, вернулся домой!

Я крепко тебя вот сейчас обниму,

Как будто ты снова дитё шебутное.      

И буду держать, пока дрожь не уйму!

Наконец-то вернулся в гнездо родовое!

Слышала я, сколь всего повидал

Слоняясь меж гор и лесов по свету.

Як мир показал свой грозный оскал,

Як жил ты, отдавшись моменту.

Сыночек, родной, постой, не беги!

Останься, отбрось суетные ты думы.

И душу свою навсегда сбереги.

Успокойся. Ты здесь. Наконец-то ты дома…

Отрывок баллады родселендской трубадурши Майлеры из Трейсторра, 1310 год.

«Мира в пути тебе, друг мой Эйвар. По поводу нового заклинания, над которым мы с тобой корпели. Мне кажется, у меня есть решение. Запас твоей собственной эссенции крайне ограничен, что не удивительно, ведь богатыри не уделяют такому вопросу должного внимания, в отличие от чародеев и чаровников. Однако твоя стихия воды крайне вариативна. На самом деле, вопреки твоим словам, лишь треть обладателей оного элемента способны трансформировать снег иль лёд в воду. Многим этому требуется долго учиться, тогда как у тебя сие происходит на интуитивном уровне. Это можно использовать. Равно як и твою подстихию лунного света. Ты ведь в курсе, что луна, наше дражайшее небесное тело, способно повелевать приливами и отливами. Уже понимаешь, к чему я клоню? Ты можешь добавить в собственное водное заклятие частичку силы лунного света и задать дополнительную команду. Чтобы, к примеру, на пути водяного сгустка вся вода поблизости наполняла его и, тем самым, усиливала. Советую подставить слово «Pochłanion’ie», что в переводе с языка Ludor Sviatł’a, они же «Племя Света», означает «Поглощение». Только учти, что конкретно оное слово требуется произносить нараспев. Так что потренируйся в этом! И да поможет тебе Макошь в твоих стараниях!»       

Письмо чародея Этьена из Кароффена своему другу Эйвару из рода Рагнаров, месяц травень, 1317 год.

Царство Асгнир, удел клана Ульфенгрир, деревня Крах-эиросс, в десяти верстах от руин храма Игг-драсилль, второе число месяца стуженя, вечер, 1320 год.

      Уже час как солнце скрылось за горизонтом, отдав мир людей на растерзание ночи. Вернее, тем тварям, что любят в этой самой ночи прятаться. А таких тварей совсем немало. Особенно в последние годков семь оных развелось крайне много. Зимы стали более лютыми, а чудовища расплодились и теперича любое путешествие, случись оно даже днём, может закончиться трагедией. А уж ночами… ох, много какой дряни могло произойти, когда солнечный диск Духа Хорса прятался за горизонтом.       Варяжская гильдия, занимавшаяся уничтожением чудищ разной степени паршивости, за три последние зимы насчитала около дюжины крупных деревень и городищ, которые были разорены различными чудовищами. Одно селение подверглось нападкам целой маленькой армии из кикимор и утопцев, второе разрушили волколаки совместно с упырями, третье извели куролиски с василисками и далее-далее-далее. И ведь речь только о поселениях достаточно крупных. Что уж говорить о совсем мелких. Тех загубили уж под сотню.       Лучезар поправил копну песочных волос и посмотрел на частокол глазами, под которыми уже от лютого недостатка сна сформировались мешки таких размеров, что в оных в пору хранить муку. Наложенные на добротную стену вокруг деревни руны выглядели вполне себе хорошо. Особенно учитывая тот факт, что каких-то зим семь назад такая качественная защита, ввиду дороговизны и качества, наносилась лишь на стены городов. Теперича столь сильной защитной магией пестрили стены маленьких деревенек. Мирград ещё две зимы назад распорядился снизить цены на магическую защиту вокруг селений, а всё из-за наплыва чудовищ.       «Какое-то время будет держаться.»– Размышлял про себя Лучезар. –«Зим эдак тринадцать при нормальных условиях можно будет ничего не обновлять здесь.»       Лучезар, относившийся к ветви кудесников варяжской гильдии, присел на одну из лавок возле покосившейся хаты и выдохнул. Замотался он за последние два месяца. Столько деревень пришлось обнести обережными знаками, что он уж и со счёта сбился. К тому же их небольшой отпуск должен был начаться уже как пару дней, однако, к всеобщему горю, оного не произошло. Слишком много работы. Слишком много чудовищ.       «Да когда ж это закончится, сука…»       Вдали послышался вой. И вой оный принадлежал явно не простому волку. И даже не волколаку, коих в этой местности называют либо «варгами», либо «лютоволками». Вой этот, похожий на завывания самой бездны, исходил из утробы вурдалака. Дряни, что является гибридом волколака и упыря. Мерзкое существо, противное самому мирозданию. Раньше оные твари размножаться не могли, однако всё изменилось, когда четверо варягов победили вурдалака, чьи репродуктивные способности, по непонятным до сих пор причинам, оказались в полном порядке. То случилось в тысяча триста тринадцатом году. Воистину, именно в тот год произошло много чего дурного, что тянется и по сей день.       – Эй, дяденька, – пролепетал черноокий мальчишка, выглянувший из хаты.       – Тебя, малой, разве не учили, что вечером из хаты выходить опасно? – лениво спросил Лучезар. – Утащит тебя Баба Яга и всё, на суп пустит.       Мальчишка, как только услышал это, съёжился и, словно стал раза в полтора меньше. Сие даже слегка позабавило уставшего кудесника.       – Ладно, не боись. Чего хотел?       – А я и не боюсь! – соврал мальчик. – Вы же приехали, значится, можно не бояться! Так мамка говаривает.       – Сильно в нас твоя матушка верит.       – Ага. А вы это, ну, охотиться приехали сюда?       Лучезар прикрыл очи. Как же ему хотелось вздремнуть.       – Не совсем. Сперва мы держали сюда путь лишь чтоб защиту наложить на деревеньку вашу.       – А сейчас?       – А сейчас один упрямый рыжий богатырь вознамерился проверить, чьи следы мы видели, пока до вас добирались.       Вдали послышался грохот. Аккурат с той стороны, откуда давеча доносился вой вурдалака.       – И, похоже, отыскал, – молвил Лучезар подскакивая. – Прячься в дом, малой. И до рассвета носа не показывай за пределы избы.

Царство Асгнир, удел клана Ульфенгрир, в трёх верстах от деревни Крах-эиросс, второе число месяца стуженя, вечер, 1320 год.

      Столп снега взметнулся ввысь, гонимый ударной волной от разрушения гигантской каменной глыбы подле небольшого холма. Существо с рыжей шерстью и волчьей мордой яростно взревело, показывая напавшим на неё варягам двойной ряд клыков. Острые нетопыриные уши чуть дёрнулись.       – Не думал, что нарвёмся на вурдалачку, – хмыкнул рыжевласый богатырь, крутанув меч. – Скажи, тебе известна такая падла як Зденка?       – Ещё раз назовёшь мою мать падлой, и я убью тебя самой мучительной смертью!       – Вот оно как, значит у этой дряни ещё и дочь имеется. Ну, ничего страшного, скоро она и её лишится. Как семь зим назад сыночка!       Вурдалачка оскалилась, начала разрывать сугроб, готовясь к нападению.       – Разорву в клочья!       – Ну рискни, етить тебя через коромысло!       Богатырь и вурдалачка устремились вперёд, полные решимости покончить с друг с другом. Клинок варяга, мерцавший сребристо-голубым свечением, наполняла эссенция объединённых стихий лунного света и воды. Вещей, на самом деле, тесно связанных друг с другом. Металл лязгнул по когтям твари, выпады богатыря оставляли всё новые и новые царапины на чудище, однако те, ввиду мощной регенерации, затягивались на глазах!       Изловчившись, богатырь вонзил меч в длань вурдалачке и с силой вбил его в выпиравший из-под снега валун, сковав всё это простеньким, но эффективным заклятием, схожим с тем, коим изгоняют духов навроде полуночницы. Чудище взревело, атаковало второй, свободной рукой, однако воин гильдии варягов, подобно белке, запрыгнул на шею твари. Достал заранее пропитанный магией лунного света и воды клинок и вонзил его в левое око вурдалачки. Та, заорав на весь лес, схватила богатыря и скинула под ноги с такой силой, что ежели б он не сотворил при помощи водного заклятия снежную подушку под собой, переломал бы все кости в щепки.       Высвободив зажатую руку, чудовище постаралось атаковать врага, однако струя пламени заставила её отступить. Меч со звоном упал на валун, в который ещё несколько секунд назад был воткнут.       Чаровница, наколдовавшая огонь, осмотрела свой магический посох и длани. С посохом всё нормально, однако руки слегка покраснели, что свидетельствовало лишь об одном – стихия огня всё ещё не полностью подчинилась её воле. Медная кожа чаровницы сильно выделялась на фоне белого снега и белого же плаща, отчего вурдалачка, потушив шерсть в сугробе, не понимала, как она могла не замечать её столь долго. Неужто каким-то образом сумела сокрыть запах?..       – Осторожнее, Виенна, – хмыкнул богатырь, крутанув меч. – Не трать столько сил на эту шваль.       – А ты не рискуй понапрасну, Эйвар! – строго проговорила меднокожая чаровница. – Не хочу привыкать к новому напарнику. Только научилась с тобой уживаться, не своди старания к нулю!       Эйвар на то лишь пожал плечами, устремляя взор на оскалившуюся вурдалачку.       – С тех пор как с вас, гады, сняли ограничители, вы стали в разы противнее, етить вас в три прогиба. Пора уже очистить этот мир от погани в вашем лице.       Вурдалачка ничего не проговорила. Лишь метнулась в сторону варягов. Виенна, прошептав формулу заклятия, выставила посох вперёд. Вихрь пурпурных молний взметнулся над охотниками, отбрасывая чудище назад. Эйвар, не теряя даже мгновения, вырвался вперёд и рубанул по шее чудища, однако лезвие просвистело пусть и близко, но всё же не попало в цель. И вновь сталь заскрежетала о когти.       Внезапно, когда расстояние меж ними вновь увеличилось, вурдалачка метнула в богатыря кинжал, всё это время воткнутый в глазницу. Клинок пронёсся в опасной близости от головы Эйвара, потрепав рыжую макушку. Вурдалачка же, воспользовавшись замешательством врага, сократила дистанцию, и когтистая лапа уже неслась и животу богатыря.       Фиолетовые перья из молний дождём посыпались на тварь, а молниевидная верёвка оттащила в сторону богатыря. Вурдалачка обернулась и в тот же момент шар янтарно-багряного огня угодил ей точно в морду, заставив пошатнуться.       Теперича настала очередь Эйвара воспользоваться заминкой противницы.       –Voed’ny skrezepr: Pochłanion’ie!       Снег под ногами Эйвара тотчас обратился в водяной сгусток и устремился к его длани. Влив в оный шар немного эссенции стихии лунного света, богатырь незамедлительно метнул сие заклинание в вурдалачку. С невиданной скоростью сгусток устремился в дочь Зденки и на всём протяжении своего полёта он обращался весь снег в радиусе сажени от себя в воду и поглощал его, становясь при этом больше. Сильнее. И смертоноснее.       Когда заклинание достигло вурдалачки, шар уже почти доходил по размерам до полноценного человека. Удар получился оглушительным. Близстоящие деревья зашатались от волны, пронёсшейся по округе. И тем не менее, даже столь мощная атака не отправила чудище в Навь.       Тварь отпрянула в сторону. Левая её половина обгорела настолько, что даже её заживляющие способности не могли быстро исправить оное безобразие. А правую руку оторвало водным заклятием богатыря. Теперича на месте десницы находился уродливый обрубок, который будто медведь два часа отгрызть пытался. Тупыми як полоумные сельские пьяницы зубами.       Вурдалачка злостно зарычала, однако помимо ярости в оном рыке прослеживался скулёж побитой псины. И варяги сей скулёж мимо ушей не пропустили. Напротив, набросились на чудище с удвоенной силой, продолжая теснить гнусного гибрида.       Очередное заклятие, в котором сочетались стихии пламени и молнии, сгустком энергии прожгло мясо в боку вурдалачки и обратило рёбра с сожжённые осколки размером чуть больше песчинок. Тварь взывала, попыталась убежать, но случиться этому было не суждено. Эйвар встал в стойку, приготовил меч.       –Błusk’i ksizyra’go sviatł’a!       Вурдалачка даже не успела осознать, что произошло. Богатырь стоял в саженях двадцати, однако в мгновение ока оказался меньше чем в пяди от неё. Сребристо-рыжей вспышкой он преодолел расстояние и взмахнул мечом.       Затормозив ногами по снегу за спиной вурдалачки, Эйвар смахнул кровь с клинка, оставляя алые пятная на белоснежном покрывале зимы. А голова вурдалачки, до того уверенно державшаяся на плечах, скользнула вниз, добавляя красного цвета на белое полотно, укрывшее землю.       Глухой звук рухнувшего в сугроб тела донёсся до ушей Эйвара и наконец богатырь, облегчённо выдохнув, приземлился пятой точкой подле поверженного чудища.       –А это оказалось сложнее, етить её налево.       – Это и не должно было быть легко, дурак. Зим пять назад мы б вообще эту тварину не одолели!       Эйвар хмыкнул, вытирая с лица проступивший пот.       – Это точно… ай, зараза!       Коснувшись рукой правого бока, богатырь обнаружил приличных размеров рваную рану. Должно быть в момент рывка, ставшего для вурдалачки роковым, оная гадина всё же на последней секунде отплатила своему палачу, оставив о себе напоминание. Гримаса, во всех красках передающая боль, выступила на лице Эйвара незамедлительно.       – Нарвался-таки. – Вздохнула Виенна. – Тебе заклятие «Вспышки лунного света» ещё оттачивать и оттачивать. До контроля скорости як у наставника Алексея тебе як до Санторнаса пешком.       Эйвар фыркнул.       – И Грайденгард не сразу строился. Свыкнусь.       Богатырь посмотрел на небо. Хлопья снега медленно кружились в воздухе, опускаясь всё ниже и ниже, увеличивая белое покрывало зимней поры.       – Пора домой, – спустя минуты три проговорил Эйвар.       – Пора. Только сперва хоть немного затяни рану магией воды, а то даже до деревни не дотянешь.       Взгляд богатыря с небес перекочевал на подранный бок. Эйвар неспешно поправил синий шарф, висевший на шее.       – И правда, етить её… – ослабшим голосом молвил он. – Что-то я немного… задумался.       Эйвар прошептал необходимое заклятие и небольшой сгусток воды, сотворённый из лежащего вокруг снега, начал парить над его дланью. Уже в следующую минуту богатырь прислонил воду с целебной магией к ране и наблюдал, як края плоти постепенно соединяются, а жгучая алая жидкость перестаёт вытекать на снег.       Так он и сидел около десяти минут, зализывая раны. Неспеша, без суеты. Ибо вся суета на этот день подошла к концу. А значит, можно в коем-то веке не торопиться и просто-напросто перевести дух.

Город-государство Мирград, тринадцатый день месяца стуженя, 1320 год.

      Где-то там, средь заснеженных Йотуновых гор, уже много сотен зим стоит величественный Мирград. Этот славный, могучий город затмевает по размерам даже столицы крупнейших царств и королевств материка. Окружённый непреодолимыми горами и высоченными каменными стенами, Мирград был защищён от любых недругов. Во всяком случае, так думалось прежде. Теперича же даже сей град мог в любой момент подвергнуться нападкам сил, за гранью понимания жителей Мира Яви.       Ежели говорить на чистоту, защитные чары Мирграда не усиливали с незапамятных времён. Лишь поддерживали уже имеющуюся крепость обережных рун. Однако семь зим назад, после того як в град проникло чудище, укравшее одну из жительниц, город с каждым годом стал укреплять защиту. И касалось сие не только заклятий, куполом вившимся над градом. Подготовка стражников и контроль за оными, а ко всему прочему и муштрование выучей варяжской школы. Вдобавок политика досмотра въезжавших и выезжавших тоже ужесточилась.       Восседая верхом на верном скакуне, Эйвар глядел на родной град и сердце его сжималось. С тех самых пор як из Мирграда выкрали его родную сестру, Лайру, у варяга почти полностью пропало желание возвращаться сюда. Столько зим они провели здесь, столько всего произошло. Они вместе попали сюда после уничтожения их родной деревни, держались друг за дружку. И вот теперича её нет. И она более не вернётся.       Эйвар сжал рукоять висевшего на поясе меча с такой силой, что кожа на пальцах побелела. Ярость и отчаяние питали рыжевласого богатыря уже очень долго и всё, чего он желал заполучить – это голова ведьмака, который ещё недавно считался лишь легендой. Того, кто считался бессмертным, однако сам Эйвар вознамерился доказать обратное. Пред очами стоял образ заветного желания. Богатырь держит отсечённую голову за белые яко же снег волосы, а затем кидает её в Ущелье Мрака.       Проехав кордегардию, Эйвар выдохнул. С того момента як защитные чары Мирграда усилили до возможного максимума, он и сам ощущал их всей кожей. Или же на то влияли тренировки самого Эйвара в освоении новых заклинаний?! Как знать, быть может и так, что оба этих фактора сыграли свою роль.       Ощущение купола из эссенции над градом не причиняло боли, скорее, вызывало некоторые неудобства, сравнимые с надоедливой мухой, что кружит прямо над ухом. Эйвару и думать было страшно, что же испытывают люди, действительно чувствительные к магии! Хотя, такие должно быть могут эти неудобства контролировать или хотя бы смягчать, в отличие от недоучки Эйвара.       Богатырь глянул на меднокожую напарницу. Виенна ехала смурная, хотя ещё некоторое время назад на её лице присутствовала лёгкая улыбка. Должно быть, неприятные последствия от усиленной защиты чаровники всё же чувствовали примерно на том же уровне, что и менее восприимчивые богатыри.       – В голове будто мошки решили праздник бунтарства устроить, – фыркнула Виенна, растирая пальцами виски. – Во имя всех Богов, ежели сюда сам Чернобог заглянет, то мигом помрёт от такой защиты!       – Было б славно, коль он вот так пришёл б и помер, етить его в три прогиба! Но хер нам за воротник, как говорится.       Чаровница вздохнула.       – Да уж, несбыточная мечта и сказать нечего. Кстати, ты чего Светозару-то прикупил?       Богатырь хмыкнул. Уголки его губ дрогнули, формируя мимолётную улыбку.       – Новую книжку. Нянечки будут читать ему время от времени. Любит он книжки, совсем як мать…       Говорить о Лайре было тяжко и по сей день несмотря на то, что прошло уж почти семь зим с тех пор, як её не стало. Эйвар не мог отпустить сию утрату. Не мог простить Кощея, отнявшего сестру. И себя не прощал, за то, что не сумел предотвратить трагедию. Единственными, кто мог хоть немного помочь облегчить боль, были Виенна и племянник Светозар.       – А ты чего Рёгинлейв взяла?       Виенна порылась в сумке и достала небольшой браслет, в центре которого находился чёрный янтарь, очевидно наполненный эссенцией, ибо на свету оный минерал переливался серо-голубым цветом.       – Традиционный браслет народа таринайев. Такой дарят, когда ребёнку исполняется семь годков.       – Так у сестрицы твоей ведь день рождения только через несколько месяцев, в зимоборе. Рановато что-то ты дарить решила сей браслет.       Виенна пожала плечами.       – Знаешь, Эйвар, мы в такое время живём…. Лучше дарить пока есть возможность, а то вдруг чего… можем ведь и до завтра не дожи…       – Не смей такого говорить! – проговорил Эйвар с такой несвойственной ему серьёзностью, что меднокожая чаровница даже на мгновение испугалась напарника. – Пусть редко кто из варягов доживает до старости, но ежели мы и помрём, то лишь в зим в пятьдесят минимум! А пока не думай о таком. Коль переживать о гибели, можно и накликать оную.       Последние слова Эйвар уже проговорил гораздо мягче. Виенна долго смотрела на напарника, перестав направлять лошадь, которая и без неё ведала, куда ехать. В конце концов, чаровница, слегка насупившись, показала Эйвару язык. А тот, в свою очередь, демонстративно закатил глаза.       – Ты как был занудой, так и остался.       – А ты, етить тебя налево, всё такая ж дурёха!       – Кто бы говорил!       Варяги немного посмеялись, а затем, направили скакунов в сторону своей обители. Той, что стояла, словно сросшаяся с одной из гор. К замку варяжской гильдии. Месту, где жили все охотники на чудовищ.

***

      Юный Светозар кинулся на дядю тотчас, як заприметил оного в дверях. Запрыгнул на шею и повис так на целых пять или семь минут. А Эйвар и не возражал. Он давно уж не видел племянника, за которым в его отсутствие приглядывали выделенные Мирградом няньки. На самом деле Светозар являлся первым ребёнком, за которым глядели няньки по личному распоряжению всех трёх глав гильдии. А всё из-за необычной силы, таившейся в этом мальчике. Необузданной и первозданной, яко же сам мир.       Потрепав Светозара по рыжей макушке, Эйвар, всё ещё поддерживая племянника, вошёл в покои. Нянечка – пожилая женщина зим шестидесяти сидела на сундуке и на лице её читалось неподдельное облегчение.       – Благодарствую, сударыня Людмила. Можете идти, я дальше сам с этим сорванцом. Не загонял он вас?       – Самую малость, милостисдарь Эйвар! Честно, такой спокойный ребёночек!       Богатырь без труда различил в голосе женщины, годившейся ему в матери, нотки лжи. Да и коли б не различил он их, всё равно б учуял подвох, ибо прекрасно знал, каков Светозар бывает. Энергия из мальчишки била через край, удаль девать некуда пока, вот и пакостил всячески.       – Ну-ну. Ладно уж, отдыхайте. Дальше я сам.       Людмила стрелой вылетела из комнаты, явно желая наконец-то поспать нормально. Разумеется, нянечек на особенного ребёнка выделили аж пять штук, и все они работали посменно, однако даже за одну такую смену Светозар умудрялся полностью измотать женщин, приглядывавших за ним.       – Ну как, проказник, не обижал тебя никто? – спросил Эйвар, когда Людмила уже скрылась в конце коридора.       Светозар отрицательно замотал головой.       – Нет-нет, дядя Эйвар! Только чуть-чуть поругали… – мальчик осёкся. Потом, под взглядом Эйвара, всё же продолжил. – Когда я горшок глиняный сломал с цветочком и гобелен поджог…       Богатырь чуть воздухом не поперхнулся.       – Как это ты чуть не поджог гобелен?! – вопрошал Эйвар совершенно наплевав на факт разбития горшка.       – Да я не знаю, дядя… просто… ну, вот!       Светозар отпустил Эйвара, встал напротив и показал длань. Маленькое пламя янтарного цвета вспыхнуло меж пальцами и тотчас потухло. А сам мальчик зашатался, держась второй рукой за голову. Богатырь едва успел подхватить племянника за ворот одёжи.       – Вот оно как, етить… в смысле, значит ты уже умеешь пользоваться эссенцией.       – Чем-чем? – переспросил мальчик, когда головокружение прошло. – Эс… эсенсыей?       – Эссенцией, – поправил Эйвар. – Магией в общем. Но это не важно. Важно, что ты уже можешь предавать ей форму.       Светозар пожал плечами и, неловко улыбаясь, почесал затылок. Нервный смешок сам сорвался с его уст против воли.       – Ко мне даже приходила тётенька Соколица. Сказала, будут на днях чего-то там узнавать при помощи какого-то чёрного камня.       Эйвар опешил. Он понял сразу, что речь идёт об определении стихии, коей владеет мальчик. Да только вот оное обычно, при проверке наиболее выраженной у человека стихии подвергаются дети в возрасте от тринадцати зим. А вот Светозару только-только исполнится семь годков, да и то лишь в конце зимобора.       «Хотя, учитывая темпы его прогресса в освоении магического искусства… может, у него действительно уже пора бы определить стихию?»– мысленно задавался вопросом Эйвар.       Ставни, плотно закрытые, задрожали под напором лютого ветра, разбушевавшегося снаружи. Удивительно, як резко переменилась погода всего за какой-то час. Вот вроде б Эйвар заезжал в замок, отдавал коня служке и никакого ветра, никакого снегопада, даже туч на небе не наблюдалось. Солнце светило ярко, отсвечивая от давеча выпавшего снега. Теперича снег густыми хлопьями валил с небес, плотно закрытых тучами, а ветер разносил оные хлопья повсюду, отчего дальше собственного носа тяжко было хоть что-то разглядеть.       Переменчивость погодная воистину поражала и, отчего-то, пугала.       – Ладно уж. Ты сам-то не обижал тут никого? Не считая случаев с поджогом и горшком.       – Нет, дядя Эйвар! – уверенно ответил Светозар без капли лжи.       – Уж поверю на слово, – хмыкнул богатырь, открывая поясную суму. – Вот, держи! За хорошее поведение! Только пощади своих нянь. Большинство из них уже немолодые давно, не могут за тобой поспевать!       Эйвар достал из сумки книгу «Повелитель перстня: Три Твердыни».       – Спасибо, дядя Эйвар! Спасибо-о-о-о-о! – чуть ли не прокричал Светозар, кидаясь в объятия богатыря.       Книженция, надо сказать, не прямо-таки детская, однако Светозару понравилась первая часть. Год назад первую книгу ему читал сам Эйвар, да и в этом году будет так же. Пускай грамоте мальчонку и обучили, однако читать какие-то крупные тексты он всё ещё затруднялся. В конце концов, он же всего лишь дитя. Пусть и одарённое. И забывать об этом Эйвар не желал ни на секунду. Ведь детство есть величайший дар жизни, и забирать его раньше времени непозволительно.       – А ты почитаешь мне её сегодня перед сном? – осторожно спросил мальчик, глядя дяде прямо в глаза.       Эйвар вяло улыбнулся.       – Обязательно, ети… в общем, не переживай, почитаю. Только не пакости мне тут!       Ответом Эйвару стал уверенный детский кивок. И богатыря сие вполне устроило.       – Что ж, на том и порешили! А теперича дай-ка дяде вздремнуть как следует. А то я что-то устал с дороги. А як посплю, расскажу тебе о приключениях своих, договорились?       – Хорошо, дядя Эйвар!

***

      Зайдя в покои, Виенна застала сестрёнку за игрой. И, вопреки мнению, будто маленькие девочки предпочитают куклы, сестрица Виенны, Рёгинлев, выбрала в качестве игрушки деревянный меч. Которым девочка, собственно, орудовала весьма недурно несмотря на то, что оный превосходил её саму в размерах.       – Не убейся, – беззлобно молвила чаровница, закрывая за собой дверь.       – Сестричка! – заулыбалась Рёгинлейв, откладывая деревянное оружие. – Наконец-то приехала!       Обнялись сёстры мягко и продолжалось сие крайне долго. Они не виделись полгода, а это достаточно весомый срок. В особенности для столь близких людей.       – Не обижали здесь тебя, пока меня не было?       – Нет, сестричка, всё хорошо! Мне даже вон, дяденька Илья меч подарил! А за хорошее поведение сказал будто чего-то с чёрными камнями будут у меня искать.       Виенна крайне удивилась. Ещё с ранних зим она ведала, что определять основную стихию начинают с момента, когда ребёнку исполнится тринадцать годков. Вычитала в книжке отца и сильно расстроилась из-за этого факта, ибо самой тогда была ненамного старше своей сестрицы. А у Рёгинлейв решили определить элемент в столь юном возрасте… воистину, так и проявлялась крепкая связь девочки с эссенцией самого мироздания. Та же связь имелась и у Светозара, як помнила чаровница.       – Занятно, – только и смогла вымолвить Виенна, вставая с пола. – Что ж, раз уж на то пошло, не буду ждать Йоля. Вот, это тебе!       Меднокожая чаровница достала из сумы плетёный браслет с чёрным янтарём по центру. Оный камень на свету переливался серо-голубое цветом.       – Это ter-asuiro. «Связь поколений». Такой получают на седьмой день рождения, однако я решила, вопреки традициям, задарить тебе его чуть пораньше.       Рёгинлейв бережно взяла вещицу из рук сестры и внимательно рассмотрела её, при этом не произнося ни слова. Абсолютная тишина повисла в комнате в тот момент.       – Спасибочки, сестричка!       – Всего пожалуйста, моя маленькая. Essavere us Airus!       – А… а что это значит, сестричка?       Виенна погладила сестричку по голове аккуратно, словно боялась сломать её.       – Это переводится як «С тобою наша любовь» или «С вами наша любовь». Имеется в виду любовь не только моя иль твоя, но и всех предков народа нашего. Любовь, что проносится сквозь поколения. Да уж, надо бы всерьёз начать говорить с тобой в стенах комнаты на языке таринайев. А то так и не будешь знать корней своих.       – Каких таких корней? Я ж не деревце, чтоб у меня корни якие-то водились!       Чаровница немного похохотала от этой фразы младшей сестры, а затем откровенно рассмеялась в голос, увидев её лицо, содержащее в себе смущение, непонимание и обиду. Воистину, дети порой бывают крайне забавными!       – Ладно, всё, спокойно, – сказала Виенна то ли себе, то ли сестре, то ли обеим разом. – Ну, чего надулась як мышь на крупу?! Лучше давай поиграем немного! Только я сперва немного посплю. Дорога выдалась тяжёлая…       – А ты расскажешь о том, как вы с дядей Эйваром бились с чудищами всякими разными?       – Расскажу-расскажу, – зевая ответила Виенна и сняла плащ. – Но после добротного дневного сна. Иначе никак.       И только Виенна добралась до постели, и голова её коснулась подушки, мир вокруг разом испарился. И та кровать, на которую чаровница рухнула в одёже, чудесным образом превратилась в проход, ведущий к Духу Морфею в Мир Грёз и Сновидений. Мир, где порою было лучше и краше, нежели в мире явном.

Город-государство Мирград, тридцать первый день месяца стуженя, 1320 год.

      Наступил особенный день. Празднество, которое отмечает половина жителей Мирграда и практически весь Асгнир. Зимнее солнцестояние, иначе Йолем именуемое. В сей священный для стольких людей праздник ночь станет самой длинной в уходящем году, а день, напротив, самым коротким. Затем же, ночь начнёт уменьшаться, тогда как день – увеличиваться.       Традиционно Йоль празднуется целых тринадцать ночей. С двадцатого числа месяца стуженя, до первого числа просинеца включительно. Двенадцатая ночь Йоля знаменует начало нового года, а вместе с тем и нового природного цикла. Колесо времён поворачивается, знаменуя гибель старого и рождение нового. Извечный закон бытия. Нечто умирает, нечто рождается. Так было. Так есть. И так будет.       Эйвар любил праздновать Йоль и был несказанно рад, что к его началу он успел вернуть в Мирград. Он вместе с Лучезаром затащили в избу ель, печь в избе натопили пуще прежнего, ибо огонь должен предать сил Духу Солнца, который, по легендам, родился именно в первый день Йоля, отчего день после оного события и стал увеличиваться.       Собралась знатная компания. Эйвар с племянником Светозаром, Виенна с сестрою своей Рёгинлейв и Лучезар. Предполагалось, что на празднество заглянет ещё и Торольв с Бьёргой, да Добрава с Мечиславом, однако те, на удивление, до сих пор не явились в Мирград и, судя по письмам, успеют разве что к двенадцатой ночи только. Что поделать, чудищ нынче много. Куда ни глянь, везде найдётся погань какая-нибудь.       Виенна приготовила гоголь-моголь. Сладковатый алкогольный напиток на основе взбитых куриных яиц, сахара, молока и водки. Когда Эйвар сделал первый глоток, то едва сумел сдержать подступившие к очам его слёзы. Вкус, сладковатый со слабо выраженным алкогольным послевкусием… именно таким был гоголь-моголь, который несколько зим назад приготовила впервые Лайра. Сколько времени прошло, а вспоминать об этом всё так же больно. Печаль от утраты сестры никак не исчезала прочь из души богатыря.       И всё же вся компания сидела и улыбалась. Впервые за долгое время, надо сказать. Может, немного не искренне, может, не от всего сердца, однако по ходу вечера оная искренность всё чётче проскальзывала в их речах. И, что куда важнее, это виделось в их очах. Неподдельная радость, вызванная добротной беседой в окружении дорогих сердцу людей.       Порой они смеялись. Над шутками, над тем, что вытворяют детишки. Порой они грустили, вспоминая як замечательно обстояли дела в прошлом. Многое успели обсудить в тот вечер. О многом промолчали, однако то безмолвие говорило куда больше любых слов.       Сидела компания до полуночи. Эйвар глядел на своих друзей, племянника. Часть вечера не спускал глаз с Виенны. И понимал он всей душою своей, что он наконец-то дома. Истинно дома. И, наверное, в этом и есть самое настоящее счастье. Во всяком случае, так в тот момент считал богатырь, чьё сердце уже не пылало той пылкой страстью як раньше.