Секс разговор

Бедный несчастный Сергей Разумовский засыпает, на его место снова приходит Птица, такой жестокий как надзиратели фашистских лагерей, глаза которого сверкают как самые яркие звёзды, а губы кривятся в ужасных улыбках, демонстрирующих белые острые зубы. Птица не Разумовский, который обычно тихий и послушный, не доставляющий никому в больнице проблем. Рубинштейн безудержно хлопает в ладоши, улыбается как сумасшедший, шарит по телу глазами, буквально сжирает. Птице он не нравится до такого состояния, что он был готов перегрызть ему горло. - Что вы чувствуете, мой дорогой? - восхищенным голосом спрашивает доктор, Птица видит как с его виска течёт пот. - Слушай, дяденька, я конечно дорогой, но точно не твой, я слишком дорогой, тебе денег не хватит оплатить даже кончики моих волос, - ядовито улыбается Птица, вращая глазами. - Конечно, конечно! - Рубинштейн лихорадочно пишет в своих тетрадках заключения, возвращает к лицу Птицы и смотрит не прекращая. - Как вы сегодня спали? Что вы чувствуете, когда спите, а Сергей бодрствует? Птица закатывает глаза и приоткрывает рот. У Рубинштейна сжимаются и разжимаются руки в кулаки, он облизывается и не отводит от него взгляда. - Скуку и желание разодрать кого-нибудь в клочья, - честно делится с ним Птица и выпрямляясь, садиться с ровной осанкой, горделиво смотря сверху вниз. - Ты знаешь, вцепиться зубами в кожу, прокусывая до крови, сжимая во рту, чувствуя на языке солёную кровушку, а потом резко оторвать и смаковать этот дикий такой ахуенно сочный кусочек...Ммм... Рубинштейн громко дышит, продолжая делать записи на бумаге, чувствуя как вставший член неприятно упирается в ширинку. Он закусывает внутреннюю сторону щёки. - Замечательно! - шелестит доктор. - Скажи-ка мне, дяденька, - начинает Птица, медлит, смотрит на мужчину сверху вниз, приоткрывает рот и языком толкается в щеку. - Хочешь чтобы я тебе отсосал? - С чего это вы вдруг, голубчик? - Ну ты-то слепой, это видно, ты уже старенький, дохленький, но ты на меня посмотри, это тело прекрасно, молодое, красивое, стройное, кожа мягкая, нежная, - Птица наклоняется к Рубинштейну и закусывая губу, закатывает глаза кверху, сдвинув брови. - Посмотри на эти губы? Скажи ахуенные? Рубинштейн молча кивает и облизываясь, поправляет ширинку. Птица величественно приподнимает бровь, смотря на него как на мусор. - Трогаешь свои три сантиметра, да, дяденька? Фу, как неприлично. Так говори, хочешь трахнуть меня в рот? М? Запустить руки в волосы, надавить на затылок и трахать-трахать, - Птица начинает говорить нежным почти детским голоском и невинно хлопает ресницами как фарфоровая куколка. Очень дорогая фарфоровая куколка. - Так хочешь или нет? Рубинштейн тихо усмехается, но кивает. - Я так и думал, - удовлетворённо говорит Птица. - Не знаю сколько я тут буду, но ещё три пять годиков я буду таким же как сейчас, хорошеньким, хоть в порнухе снимайся. - Когда излечитесь, - говорит Рубинштейн и теперь он становится главным в разговоре. - И выпишетесь, можете сниматься. Я, признаюсь, с удовольствием посмотрю. Он замолкает, видя как Птица ухмыляется. - Посмотреть так сказать, исчезли вы или нет, - Рубинштейн ,как говорится в морских войнах, "ранил", но не убил. - О, конечно! - нараспев тянет Птица и вдруг резко приподнимается и опускается вверх и вниз, чуть чуть высунув юркий язычок и закатывает глаза. Явно имитируя секс в позе наездника. Рубинштейн тянет угол губ вверх и улыбается, показывая зубы. Он специально показывает Птице как кладёт руку себе на грудь и тянет вниз, под стол. Птица чуть ли не смеётся, растягивая губы в очень плотоядной улыбке, раскрывая глаза. - Кстати говоря, ты можешь меня выебать не выпуская из смирительной рубашки, только стяни штаны и всё. Только вот можно ли так злоупотреблять своим положением и насиловать пациентов? - невинно хлопает глазками Птица, а в глазах чуть ли не стоят слёзы. Рубинштейн выпускает хриплый вздох и улыбается. - Но вы же будете вести себя хорошо? - А кто тебе сказал? Конечно нет, орать буду как последняя сука, - подмигнул ему Птица. - Рукой заткнуть попробуешь - откушу к хуям. - Конечно-конечно, драгоценный вы наш, - Рубинштейн положил свободную руку очень близко к Птице. - Можете порепетировать. Птица был так удивлён, что не мог скрыть этого. Но через секунду уже улыбался как Чеширский котик. Он наклоняется грудью на стул, к самой руке Рубинштейна и высунув язык, лизнул сухие пальцы мужчины, который незамедлительно среагировал и сунул один из них в горячий мягкий рот. Птица позволил пальцу несколько раз ткнуть себе в горло, а потом пошире раскрыл рот и ... Рубинштейн успел вытащить палец из пасти почти что льва. Птица слизнул капельку слюны с губ, повесил голову и затих. Вернулся маленький Серёженька, а Рубинштейн уйдя к себе в кабинет, откинулся на спинку кресла, сложил пальцы в треугольник у рта и усмехнулся. Это было самое лучшее существо, что он видел за всю жизнь.