Завалить дракона

—... и как выйдешь к пещере так и крикни: "Выходи, чудище поганое, на смертный бой!" — Батюшка-Царь подбоченился, приняв героическую позу, и взмахнул зажатой в руках куриной ножкой, призванной символизировать карающий меч. Царевич неодобрительно посмотрел на батюшку, вытер со щеки капли соуса и поинтересовался: — А без смертности никак нельзя? — В смысле? — не понял царь, выныривая из каких-то своих, по всей видимости весьма героических воспоминаний. — Ну, помирать не очень охота, — объяснил царевич. — Ить! Типун тебе на язык! — испугался царь, — Как ты мог такое даже подумать?! Чтобы я дитятку родному смерти пожелал? — Сами же сказали, — хмуро пробурчал царевич, утираясь вышитым рушником и, на всякий случай вынув у родителя из рук опасный предмет, добавил, — про бой. — Так он для чудища смертный! Ты-то тут при чем? — Царь-Батюшка аж поперхнулся от недогадливости отпрыска. — Думаете чудище от одного моего вида издохнет? — ехидно поинтересовался царевич и состроил страшную рожу. Царь-Батюшка хотел было возмущенно взмахнуть рукой, но понял, что длань пустая, ни тебе меча, ни даже кусочка курицы, закручинился и внимательно посмотрел на сына, словно видел впервые. Царевич не был уродом, но и на писаного красавца явно не тянул. Ни тебе богатырской осанки, ни орлиного взора. И политесы крутить не научен. Сразу правду-матку рубит, а с девами так нельзя. Вот королевишны заморские носы-то и воротят, уже не первое посольство с пустыми руками возвращается. А Царь-Батюшка не юноша уже. Успеть бы внучков понянчить. — Ты, Ванюша, уж завали чудище как-нибудь. Сколько туда ходишь, давно уже пора. Сам понимаешь — подвиг нужен. А то так бобылем и помрешь. — Кому нужен? — риторический поинтересовался царевич, которому все эти королевишны даром не сдались, но, взглянув на тятеньку. только вздохнул и пошел собираться. К пещере дракона царевич прибыл под вечер, экипированный по всем правилам воинского искусства. В одной руке у царевича был огромная охапка пахучей сирени, а в другой — узелок с сахарным плюшками, до которых, по проверенным не раз сведениям, чудище было до ужаса охоче. — Эй, чудище, кхм... поганое! Выходи! Биться будем! В пещере зашевелилось и наружу показалась драконья голова с радужным гребнем и спиральными узорами на боковых щитках. — Батюшка надоумил? — поинтересовалась голова. — Он, благодетель... — повинился царевич. — Оружие-то принес? — дракон скептически осмотрел царевича и кокетливо захлопал ресницами, видимо, оценив вооружение на отлично. — А то! — отозвался царевич, кивая на зажатую под мышкой шахматную доску. — Самовар готов? — Давно уже! — фыркнула голова и, наконец, изволила показаться из пещеры в совокупности с шеей и туловищем. В передних лапах у дракона горел медным боком пузатый самовар, а правой задней он ловко катил дубовый чурбан, заменявший им с царевичем стол во время их частых посиделок. Царевич споро сгрузил дары и оружие на поставленный в вертикальное положение чурбан и, скрывшись на миг в пещере, вернулся с подносом, уставленным посудой. Дракон меж тем, уткнувшись носом в принесенный букет и наблюдая как царевич привычно сервирует стол и расставляет фигуры, томно вздохнул, тайно любуясь своим гостем. Гость же, расставляя чашки, привычно жаловался дракону на смазливых королевишн, которые только и умеют перед зеркалами вертеться, а ферзя от пешки не отличают, на матримониальные планы батюшки, на отсутствие клёва на речке, на бояр-зануд и прочие бытовые трудности отдельно взятого царевича в разрезе их небольшого государства. — Эх, жаль ты не дева, женился бы на тебе — и дело с концом, — закончил свой монолог царевич и, повернувшись к дракону, отпрянул от неожиданности — настолько близко внезапно оказалась его голова. В который раз царевич отметил удивительно красивые миндалевидные глаза дракона и пушистые ресницы, от каждого взмаха которых лицо царевича овевал приятный ветерок — куда там веерам королевишн! — Сиськи — дело наживное, — хитро усмехнулся дракон и, не дав царевичу опомниться и осмыслить сказанное, продолжил, — Как всегда, на желание? — Ага, — согласился царевич, радостно потирая руки и предвкушая головокружительный полет. — Ну, желание так желание, — согласился дракон, твердо уверенный в том, кто выиграет на этот раз. В конце-концов, пора уже позаботиться о продолжении рода, а ради царевича дракон не то что девкой — самоваром обернется. — Чур я белыми, — проговорил он и подвинул первую пешку вперед.