Почему бывает так?

Почему бывает так, что за окном светит солнце и поют птицы, а ты сидишь на кровати, пялишься на пыльные полы своей старой квартирки на окраине города, и... Думаешь обо всём и ни о чём одновременно. И это всё или ничего ограничивается лишь одним образом. Изящный разрез карих глаз, утончённое лицо, обрамлённое волнистыми светлыми волосами, и чуть приоткрытые пухлые губы. Сколько раз видел их вблизи, сколько целовал и сколько ещё до этого - боялся поцеловать... И всё это в одночасье просто кануло вникуда. Потому что так было нужно. Точнее, нельзя было иначе.

***

Птицы срываются с веток под пронзительный удар ветра, который особенно коварен в это время года. Вместе с маленькими чёрными точками в небе растворяются и их песни. А следом за этими песнями - тихий, полный отчаяния крик. Он направлен вглубь себя, и всё время тщательно глушился. Но рано или поздно приходит момент, когда стена безразличия падает. Рушится на мелкие осколки, разлетается с такой силой, словно её сбивает лавина. В этой лавине намешано всё: чувства, подавляемые всё это время; дикое желание побежать следом за этим высоким изящным силуэтом; и в то же время оттолкнуть его, вычеркнув из своей жизни, только бы не мучиться. А ещё непомерное желание коснуться. Так, слегка, словно маленькая тонкая бабочка, севшая тебе на нос в летний денёк, а затем испуганно упорхнувшая прочь. Возможно, Феликс и есть эта бабочка? Беспрестанно порхает вокруг красивого, но такого недосягаемого цветка под названием "Хёнджин". Его не то что сорвать, просто посмотреть страшно. Хочется защитить, но в первую очередь защищать стоит от себя. Своих демонов, которые прячутся внутри, но иногда выбираясь наружу, пугают даже собственного хозяина. Они мелькают в отражении зеркал, пуская по ним мелкую рябь сомнений с привкусом ненависти к себе, к этим тонким запястьям и дурацким веснушкам. И каждый раз после этой встречи Ли с досадой лупит кулаком в стену, желая сломать кости; желая напиться этой болью сполна, чтобы она, покруче дорогого алкоголя, заглушила его нескончаемый поток внутренних метаний. Он понял, что сходит с ума, около полугода назад. Когда после случайного соприкосновения руками, потом, в ближайшей уборной, стоял и трясся в ознобе, словно его в одночасье сразила лихорадка. Алые щёки; мокрые, вспотевшие ладони; чувство собственной никчёмности. Феликс тогда ощущал себя полным ничтожеством, потому что... Таким, как Хван, быть нереально. Таких не могло быть. Только не в круге Ли. Только не возле Ли. С этими его совершенно дебильными пухлыми щеками, дурацкими губами и торчащими коленками. А потом месяцы потянулись долгой чередой, принёсшей за собой так же поток боли и новых терзаний. Потому что Ли смотрел на прекрасный цветок, но не позволял себе подойти ближе. Почему-то ему казалось, что Хёнджин был бы розой. Белой, пышной и нежной. И непростительно хрупкой. Так что Ли спрятал её под стеклянным куполом, спасая от себя же. А сам сел рядом, уткнувшись в острые коленки и изредка поднимая смущённый, быстрый взгляд на эти белые, нежные лепестки. А потом этот купол треснул. Роза сама пришла к нему. Заметила, и снизошла со своего прекрасного пьедестала. Именно так чувствовал себя Феликс, когда стоял напротив Хёнджина, который вдруг сам позвал его пройтись после пар. Впервые за всё время, что они учились вместе.

***

Они гуляли долго в тот вечер. Освещённые фонарями уютные улицы; огни, отражавшиеся в воде городского канала; и розовые лепестки вишни, кружащие повсюду так праздно и расслабленно, как будто дразнили напряжённого и сосредоточенного Ликса. Один лепесток упал ему на голову. Парень бы даже не заметил, потому что думал лишь об этом человеке рядом и о том, как бы не опозориться, случайно сморозив какую-нибудь глупость. Но когда Хван остановился и с улыбкой нагнулся, распутывая из взъерошенных ветром прядей розовый цветок... Ли замер и желал, чтобы этот момент никогда не прекращался. Руки Хёнджина были слишком ласковыми и осторожными. И это снова сводило с ума, хотя казалось, куда сильнее? Демон появился так же внезапно, как порыв ветра, упав Феликсу на спину и вцепившись крепко в виски. Затемнив его зрачки и схватив сердце в кулак, чтобы забилось сильнее, ещё и ещё, вырываясь наружу с отрывистым дыханием. Хотелось схватить это запястье, крепко сжать и не отпускать. Схватить и за эту шею, и держать, сделать только своим. Но тогда бы в глазах напротив промелькнули страх и непонимание. Феликс вздохнул тогда слишком тяжело, пытаясь подавить внезапное наваждение - то, что преследовало его всегда, прячась по тёмным уголкам подсознания. Вот потому он и не хотел этой близости. Он бы пережил, никогда не заговорив и наблюдая издалека. Но не переживёт, если разочарует или напугает... На прощание обменявшись номерами, они разошлись. Но совсем ненадолго.

***

Потом была ещё одна встреча; очередная прогулка после пар; затем ещё одна. Потом просто прогулка в выходной. Затем - пикник в парке, во время которого Хёнджин вдруг достал альбом и зарисовал своего спутника. Движения длинных пальцев, державших карандаш, были чёткими и быстрыми. Хван точно знал, что делает. Итог на белом листе понравился Феликсу. Он тогда впервые посмотрел на себя чужими глазами. И это было приятно. Ещё в тот день он, наверное, и понял, что Хёнджин видит его таким прекрасным, действительно красивым человеком. Это на несколько мгновений даже воодушевляло. Но в то же время болезненно разочаровывало, потому что Ли знал, что Хёнджин видит лишь снаружи. А ещё в этот день у Феликса постоянно выбивалась из причёски одна прядь волос. Он то и дело нетерпеливо и нервно её поправлял, но в очередной раз рука непроизвольно замерла. Потому что Хван сам ласково убрал её за ухо, при этом слегка, как бы невзначай, коснувшись острой скулы с едва заметным коричневым точками. И прошептав что-то про слишком милые веснушки... Ликс как-то в детстве упал спиной с турника, а потом почти минуту не мог вдохнуть от шока. И сейчас он отчётливо вспомнил тот момент, потому что лёгкие снова перестали слушаться. Стук сердца оглушал, а парень лишь пытался вдохнуть и не издать при этом радостный писк. Такой восторг от вполне обыденных вещей пугал. Потому что мог преобразоваться в нечто противоположное, словно исказившись в кривом зеркале. И тогда Ли захотел всё прекратить, отстраниться... Но не вышло. Так что, когда они в один из дней замерли напротив друг друга в квартире Хёнджина, оказавшись там случайно, из-за общей домашки или чего-то ещё... Ликс не смог сказать нет. И когда длинные тёплые пальцы скользнули ему на талию, а пухлые губы накрыли его собственные... Он перестал видеть или слышать. А на утро, очнувшись в объятиях крепко спящего Хёнджина, он долго сидел и пялился в стену перед собой, увешанную маленькими рисунками и фотографиями. Среди прочих выделялась одна - где они с Хваном вместе дурачились на четырёх разных кадрах, случайно заглянув в фотобудку на одной из прогулок. Это было весело, и смех того дня эхом зазвучал в ушах вновь. Солнце закралось в комнату сквозь распахнутое окно, огладив обнажённую спину Ли, украшенную парой свежих царапин. Рука, по-хозяйски покоившаяся на его колене, пускала не только стайку мурашек по коже, но и воспоминаний. О том, как было нестерпимо жарко, и как мало. Как тихий стон над ухом сливался с его собственным, и как простыни прилипали к разгорячённым, покрытым испариной телам. О том, как было хорошо и как руки путались в этих длинных волосах, в агонии оттягивая и сжимая. Как выгибалась спина, и как дрожали эти красивые губы и ресницы. А ещё о том, как было страшно тонуть в собственной глубине, которая рядом с Хёнджином раскрывалась во всей красе, превращая кровать в алтарь откровений, место встречи с тьмой, плавящей, словно поток лавы. Как эта смесь отпечатывалась на тонкой светлой коже Хвана свежими отметинами. Как пальцы на его бёдрах сжимались жёстко, словно тиски, и как тело двигалось само так ожесточённо и беспощадно, что чужие стоны перерастали в крики, уносившиеся в ночное небо сквозь эту тонкую, полупрозрачную штору... А потом Феликса вернуло в реальность нежное прикосновение, доказавшее, что этот человек принял его тьму и впитал. Поцелуй в плечо - мимолётный, смазанный и сонный. По-утреннему уютный и незаменимо важный жест. Прямо как чашка кофе, которую Ли полюбил, глядя на Хёнджина и его привычку вечно таскать с собой такой стаканчик.

***

Вообще, он слишком много вещей полюбил благодаря Хвану. Например, то, как кисть скользит по холсту, или чирканье по бумаге свежезаточенного карандаша; умиротворённая домашняя атмосфера; запах ароматических свечей; свежий поток воздуха из приоткрытого окна, за которым раздаётся шум улицы. А ещё небольшой беспорядок в углу комнаты, где наставлены недописанные картины вперемешку со старыми пластинками, которые Хёнджин коллекционировал. Феликс узнал о виниловом проигрывателе тоже благодаря Хвану - у него дома был такой. И однажды Хёнджин включил его. Большое окно было , как всегда, распахнуто, так что Ли недовольно ёжился ровно до того момента, как зазвучала музыка. Хёнджин смотрел на его округлившиеся от удивления и восторга глаза, приоткрытые губы... А потом взял его ладони в свои и повёл на середину комнаты, чтобы медленно двигаться в такт, с каждой минутой прижимаясь теснее, обнимая крепче. Ли тогда смотрел на его расслабленное лицо и наслаждался всем подряд. Этим прохладным ветерком, колыхавшим длинные, полупрозрачные шторы; этими запахами краски, старых книг и ароматических свечей. А ещё - неповторимым запахом его волос, одежды... Запахом его всего. И его нежными руками, которые держали крепко и уверенно. Губами, изогнутыми в довольной улыбке. Взглядом сквозь опущенные ресницы. И быстрыми, мимолётными поцелуями в висок. И собственными прикосновениями к этой длинной, красивой шее. А потом и тихими стонами, эхом отзывавшимися на то, как Ли целовал нежную кожу возле ключицы и за ухом, параллельно утыкаясь носом в волосы и вдыхая их самый родной и тёплый аромат... Розовое небо смыкалось за окном, улыбаясь им, обливая с ног до головы предзакатными лучами тёплого солнца. Весна распускалась в самом центре этой квартиры, хотя за окном заканчивался октябрь. И каждый след от их шагов в этом танце отмечался миллионами расцветавших маленьких лепестков. Розовые, белые, нежным ковром они устилали всё вокруг, а затем поднимались выше, кружа в вихре, закручивая в ураган и порождая ответный ураган в сердце.

***

А потом был момент, когда Ли долго и безостановочно бежал. Не справившись с чувством вины и никчёмности. Это было сильнее него, и каждый раз, когда пытался бороться, он заставлял страдать и нежную белую розу. Эта борьба задевала чувствительные лепестки, сбивая их на землю и причиняя боль. Колкие слова, которые вырывались против воли, не подумав... Долгие извинения после... Слишком сильная хватка рук, а затем ужас при виде синяков на чужом предплечье... Тихий, успокаивающий голос Хвана, который верил, что станет лучше. Что сможет помочь Феликсу, излечить от этой тьмы... Но чем больше он пытался, оставаясь рядом - тем сильнее опадали нежные лепестки. Ли не разочаровал Хвана, как боялся этого сначала. Он дико разочаровал себя. И тогда он сбежал, не выдержав и бросив всё. Квартиру, учёбу, самого себя. Он сидел, прячась в самых тёмных углах вместе со своими демонами. Плакал беззвучно. Хотел вырвать себе сердце и не мучиться, но в итоге продолжал жить. Сначала было больно дышать. Словно воздух был пронизан тысячами иголок, которые впивались в нутро, лёгкие, обжигали и резали горло и, просачиваясь в сердце, мешали ему биться спокойно, заставляли сжиматься от боли, отчаяния и страха. Страха жить дальше без этого человека, наедине с собой и своей лишь возросшей ненавистью. Ликсу нелегко далось это решение. Оставить всё. И этот прекрасный цветущий ковёр, а на нём - Хёнджина, покрытого следами от жестоких рук, слов, безразличия, которое ранило хуже ножа, с каждым разом въедаясь под кожу всё сильнее. И от понимания, что так будет лучше для каждого, становилось только хуже. Потому что больнее правды нет ничего.

***

Почему бывает так, что за окном светит солнце и поют птицы, а ты сидишь на кровати, пялишься на пыльные полы своей старой квартирки на окраине города, и... Думаешь обо всём и ни о чём одновременно. И это всё или ничего ограничивается лишь одним образом. Время не лечило. Поэтому, когда спустя год Ли сидел в своей новой квартире и пытался написать новую песню про новую жизнь, в голову по-прежнему ничего не приходило кроме того воспоминания с пластинками и развевавшимися на ветру шторами. И тем запахом... Тогда Феликс, не выдержав, вышел на улицу. Прямо в чём был. Джинсовка, майка, лёгкие штаны. Весенний холод не пугал, наоборот, отрезвлял. Долгий, плетущийся шаг в сторону водоканала. Того места, где они с Хваном пару лет назад впервые гуляли вместе. Ли никогда прежде не позволял себе эти сентиментальные слабости. Но сегодня сдался. Его что-то вело. Он не верил в гороскопы и прочую хрень, но почему-то чётко поверил в это чувство, что если не сегодня - то уже никогда. И вдруг он увидел светлую макушку. Под цветущими ветвями, словно под уютным зонтиком. Ветер ласково касался длинных волос, играл с полами большого мягкого кардигана. Того самого, которым Ли укрыл Хёнджина когда-то на холодной прогулке, а затем, увидев, как парню понравилась вещь - подарил окончательно. Феликс замер, как вкопанный. А когда Хёнджин обернулся, словно почувствовав его присутствие... Ноги сами понесли прочь. Ли убегал, словно загнанный в угол зверь. Слёзы блестели на щеках, он спешно размазывал их ладонями, еле замечая размытые повороты улиц перед собой. А спустя два квартала он стоял, прислонившись к каменной стене какого-то забора, переводя дыхание... И, запрокинув голову к небу, спрашивал лишь об одном. - Почему бывает так?..