don't just sit there and drink yourself to death

      Когда вы собираетесь кого-то пытать, первое и самое важное, о чем вы должны подумать, - это как вы собираетесь его сломать.       Думайте об этом как о стекле или льде. Если вы ударите по нему молотком, то получите это измельченное мессиво посередине, и это никому не принесет пользы. Скорее всего, вы сами закопаете осколки в своих руках, пытаясь добраться до того, что находится под ними. Но хороший, чистый перерыв - как с киркой, - который доставит вас именно туда, где вам нужно быть, без беспорядка, без суеты и с гораздо меньшими усилиями. Итак, что ты выбираешь? Что ты можешь использовать, чтобы нанести удар по их сердцевине - Страх? Гнев? Отвращение? Сломит ли их неожиданная доброта там, где насилие этого не сделало бы? Будут ли лишения? Следует ли тебе привлекать третью сторону - ты действительно уверен, что сможешь контролировать эту дополнительную переменную? Вариантов множество, и действие, однажды начатое, не так-то просто отменить. Как и в случае с разбитым стеклом, лучше всего сделать это правильно с первой попытки.       Возможно, именно здесь Квакити потерпел неудачу в своей пытке Дрима. Как он ни старался, он никогда по-настоящему не понимал этого человека - никогда не вскрывал замок, так сказать, только пытался взломать его. Возможно, даже когда его враг был полностью в его власти, он все равно пал жертвой собственной самоуверенности. Или, возможно, он не подходил на роль палача в том смысле, в каком был на пути Дрима; В конце концов, Квакити всегда изо всех сил пытался догнать одаренных от природы.       Прошло примерно три часа с тех пор, как Квакити обнаружил Уилбура Сута истекающим кровью на грязном каменном полу в Парадизе. Прошло ещё с тех пор, как Квакити вернулся, таща на буксире плохо залатанного Уилбура Сута, и усадил его на диван в своем кабинете, чтобы пойти поискать что-нибудь. Вообще что-нибудь, что могло бы помочь. Прошел час и сорок пять минут с тех пор, как Квакити вернулся и чуть не поддался приступу паники, увидев Уилбура, обмякшего и не реагирующего там, где он оставался на упомянутом диване. Прошел час и... какое-то гребаное время, он не знал, с тех пор, как он убедился, что мужчина всё ещё жив и без сознания, и продолжил свою истерику, но тихо и в другом конце комнаты. А потом он налил себе выпить.       В мрачные моменты жизни Квакити он вполне соглашался с оценкой Уилбура о нём , которая, казалось, была давным-давно. Он был типичным вице-президентом. Обычным человеком, противостоящим миру экстраординарных людей. Боги, призраки и демоны, да, но даже просто одаренные по-человечески. Он думал о харизме Шлатта, силе Техноблейда, хитрости Дрима, настойчивости Филзы, храбрости Томми, Уилбура… Что ж, Уилбур. И он подумал, что, возможно, из-за всего этого сверхъестественного дерьма, витающего вокруг, эти скромные человеческие способности, как правило, недооцениваются. Способность вызывать молнию - это всё хорошо, но способность читать людей, проникать в них одним лишь беглым взглядом - это тоже было волшебством, не так ли? Эти люди, они преуспели. Куда бы ни посмотрел Кью, его окружали люди, одаренные от рождения, которые использовали эти дары как оружие друг против друга, даже против самих себя.       И Квакти всё ещё был, среди всего этого, просто обычным человеком, пытающимся наверстать упущенное.       Солнце давно село. За окном ярко горели огни площади - он гордился тем, что защищал это место от толпы. Здесь не было никаких нор для лиан. Там вообще не было никакого движения. Его империя простиралась перед ним сверкающая и совершенная, ничего похожего на эту гниющую маленькую лачугу, ничего похожего на так называемый “Рай” Уилбура. - Боже, он всё ещё не мог даже подумать о "Рае" без того, чтобы его не стошнило. Он так отчаянно избегал думать об этом. Он оттёр кровь со своих рук, но никак не мог избавиться от её запаха. Она осталась в трещинах его кутикулы, в упрямой полоске под ногтями. Он сделал глоток виски, лучшего напитка, который у него был, и не почувствовал ничего, кроме металла и кислоты. Он взял ещё , и ещё.       Видите ли, планирование, по крайней мере, было тем, в чём он был хорош. Он любил планы. Ему нравилось расставлять свои фигуры по местам, получать удовлетворение от того, что все они становятся на свои места. Он всё ещё с нежностью вспоминал тот день, когда "Армия мясника" воплотилась в жизнь, тот идеальный момент, прежде чем всё пошло наперекосяк - ощущение того, что он держит Техноблейда в ладонях, заставляя этого человека согнуться. Это было великолепно, безмятежно, его главное достижение. Он был так горд.       И несмотря на то, сколько раз его планы терпели неудачу, он твёрдо верил, что однажды он разработает идеальный план, и он увенчается успехом, и поступая так, он предотвратит свою собственную склонность к ошибкам. Он успешно планировал бы, обходя ответственность своего собственного существа. Этот день ещё не наступил и он потерял всё в процессе, но когда-нибудь - Он быстро приходил к выводу, что вообще не знал Уилбура Сута.       С одной стороны, это было откровенно нелепо - он знал этого человека много лет. С другой стороны, это было единственно возможным - единственно логичным объяснением - того, почему Уилбур в настоящее время на цыпочках пятился от грани смерти, находясь в отключке на диване Квакити.       Квакити, возможно, никогда не планировал иметь дело с чем-то подобным, потому что Уилбур, которого он так часто замешивал в план, никогда бы не сделал чего-то подобного, что означало, что Квакити не знал Уилбура, несмотря на всё, через что они прошли, что означало - - ну, что это означало? Что это значило для него, что этот его предполагаемый соперник, первый человек, который вызвал у него какие-либо эмоции после Слайма, на самом деле был незнакомцем? Что у него было, если у него даже не было гребанного Уилбура Сута? Кем был для него Уилбур Сут, тогда и сейчас? Что это было за чувство, как будто его сердце вырывали из груди, как будто он хотел вырвать его сам, черт возьми - почему он спас Уилбура? Почему его это волновало?       Его стакан был пуст. Его дыхание было неровным, перехватывающим на вдохе и болезненным на выдохе. Его руки дрожали. Он налил себе ещё виски и наливал до тех пор, пока стакан не наполнился, пока оно не потекло по стенкам, не охладило его руки и не забрызгало стол, его грязные брюки, безупречно чистый ковер под ним.

-

      Прошло четыре часа и четыре минуты с тех пор, как Квакити привез Уилбура Сута обратно в Лас-Невадас. За это время Квакити осушил бутылку виски и не сдвинулся с места, где прислонился к своему столу, чтобы налить ещё. Он также не пошевелился, чтобы набрать воды, или проверить рану Уилбура, или, черт возьми, пошалить, или сделать что-нибудь отдалённо полезное. Как только виски закончилось, он вообще ничего не делал, просто смотрел наружу, на свою аккуратную, элегантную сетку огней. И вот в четыре часа и пять минут, когда Уилбур с болезненным ворчанием объявил о своём сознании, к нему обратился Квакити - на этот раз без всякого плана.