Глафира

— Три коровы, три порося, кура-несушка, пестренька… тоже три штуки… — нудно перечислял очередной селянин, и Батюшка-Царь с трудом подавил зевок. Дракон в Государстве завелся пару лет назад. Сначала, как полагается, народ испужался. Ну еще бы, такая громада! А ну как огнем дыхнет? Или девок повадится таскать? Или единственного царевича на бой вызовет, кровинушку ненаглядную, а тот только если учебником, по этой, как ее, ботанике, махать горазд. Но всё оказалось намного проще. Дракон показал себя существом смирным, к девкам равнодушным, и даже более того, весьма полезным в хозяйстве. Особливо против всяких супостатов, повадившихся вторгаться то справа, то слева в Государство, после того как прознали, что сын Царя-Батюшки мечом махать не научен. И копьем тоже. Про арбалет лучше вовсе не вспоминать, такой конфуз с послом хранцузским, до сих пор без смеха вспомнить невозможно, хотя, конечно, срамота. Вот только жрал дракон просто неприлично много, тем самым здорово подрывая и без того не особо большой бюджет. И ладно бы только казенных кляч жевал, так ведь нет. Повадился, стервец, по окрестным деревням шастать, а народ, конечно, сразу к Царю-Батюшке, челом бить... — Врете вы все, Степан Тимофеевич, — вырвал Царя-Батюшку из мыслей голос чада ненаглядного, притащенного с утра пораньше для обучения государственным делам, но всё это время только разглядывавшего картиночки в очередной книжке. И ладно бы девок там грудастых, мавок или еще чего, так нет, Царь-Батюшка со своего места успел краем глаза разглядеть. Одуванчики да лебеда всякая в книжке намалеваны были. Тьфу! И в кого наследничек такой, а? — У вас корова всего одна, Зорька, и вы ее позавчера пропили Богдану Казимирычу, а тепереча на Глафиру напраслину наводите. Нехорошо, – строго сказало чадо, и Степан, здоровый мужик, одной правой гнувший оглобли, совсем было приготовился возмутиться, но быстро глянул в окно, за которым на лужайке мирно грел бока дракон, и благоразумно решил не спорить. — Так ведь царевич, порося еще! И кура! В смысле куры… — всё же попробовал он. — Порось был, — порозовел ушами отпрыск, невольно облизываясь, признавая очевидное. — И за порося Глафира вам три щита с серебряными насечками отдала. А ваше бешеное костлявое чудовище, которое вы по недоразумению называете несушкой, нам даром не нужно. Только если врагов запугивать. Хотя и врагов-то у нас теперь нет, благодаря Глафире, кстати. Али забыли, как она бусурман от вашего хутора год назад гнала? — Дык, царевич… — начал было селянин, но тут дракон просунул голову в окно, и тот замолчал на полуслове, а после и вовсе выскочил из залы вон. — Следующий! — крикнул Царь-Батюшка, но дураков, желавших тягаться с подоспевшим на подмогу царевичу драконом, не было. — Нету никого, тятенька. — Чадо заложило сухим стебельком книжечку и встало, отряхнув нарядный узорчатый кафтан. – Можно я пойду? Глафирушка извелась уже поди вся. — Иди, — вздохнул Царь-Батюшка. А что тут еще скажешь? Дракон, или, вернее, как оказалось, дракониха, с легкой руки влюбленного царевича окрещенная Глафирой, хитро подмигнула свекру и, сложив губы трубочкой, чмокнула дитятко в… В общем, чмокнула. Царь-Батюшка вздохнул еще раз и тоже засобирался закрыть двери в залу, пока кого грешным делом не занесло. В конце концов дитя при деле, государство под защитой, а то, что не людского роду невестушка… Вон у соседей в женихах чудо морское, раз в год из окияну выползающее. И ничего. Привыкли. Живут. И они живут. Глядишь, и внучков наживут. Поскорей бы уже только, а?