Игры в снегу

— Так значит, ты живёшь здесь?       Лягушка поёжилась от холода горных пик, что отделяли её земли от земель Лешего. Она всегда злилась на эти горы. Ничего важного отсюда не взять — железа или золота даже не виделось за дюжину метров пещер — лишь насмешливо возвышались над частью её поселения с отборной почвой, откидывая холодную тень. Снег ей отсюда не прельщал также. Холодный, мокрый, неприятная субстанция, что смешивается с грязью в неприятную слякоть. — Ох, нет. Дома у меня нет, ну, в этих краях точно, — та миловидно хихикнула и махнула в сторону крылом. — Но мне надо было где-то засесть, поэтому именно здесь я и расположила своё гнездо.       Вдалеке виднелись деревья, поваленные чьей-то силой, и точно не матери-природы. Подойдя немного ближе, замечает вход в пещеру, что был сокрыт ветвями тех поваленных сосен. Харо поманила за собой Хекат, что внимательно разглядывала место. В пещере было намного теплей, чем снаружи. Интерьер, конечно, желала лучшего, но если это лишь временное жилище, то можно простить.       «Приглашу её ночевать в моём храме, — гордо хмыкнула епископ, — Безопасно, тепло, мягко, да и надёжно вообще!» Однако мысль сразу же переходит на временную жительницу этих мест.       Стерев оперением пыль, осевшую на нескольких местах, указывает когтями: — Я здесь появляюсь только совсем ненадолго, чтобы только немного поспать в своём гнезде, — та стыдливо опустила взгляд, — посему здесь так грязно и пыльно. — Это не лучшее место для меня, но я не буду придираться, — Хекат взглянула на указанное место.       Множество шёлка свилось в одно целое, пока пух и шерсть набились между ними, образуя вздутые и мягкие комочки. В этом хаосе лежали десяток подушек, что казались очень мягкими и нежными, будто созданные для чьего-то единственного наслаждения. Удивилась ли богиня голода таким высококачественным материалам? Да, естественно. Не каждый раз можно увидеть у кого-то такие искусные ткани и вещам, как эти. Даже погладив, можно было почувствовать небывалую мягкость и шелковистость, будто трогаешь гладь воды. — Нравятся? — лягушка аж вздрогнула от внезапного появления за спиной. — Я их привезла с собой. Комфорт всегда было моим любимым словом в путешествиях. — Путешествие? — наконец, до неё доходит, что Харо не совсем является здешним обитателем земель Старой Веры. — Ты же не с наших земель, не так ли? — Хочешь спросить о моих родных просторах? — она хитро наклоняет голову вправо. Задумала что-то чертовка. — Тогда сыграем в снежную бойню? — Снежная бойня? — Да, надо просто измотать противника, пока тот не сдастся, с помощью снежных шаров, — подробно рассказав правила игры, та вытягивает свою когтистую лапу. — Спорим? — Только не увиливай и отвечай честно, пташка, — решительно пожала ей руку епископ.       Большой снежный шар пролетел рядом, когда сверху слышится весёлый хохот, похожий на уханье совы. Сама же жертва снежной бомбы, что смогла отпрыгнуть от места падения, сразу кидает несколько снежков, выдыхая горячий пар из своих лёгких. Сова спикировала вниз, уклонившись от обстрела, всё также беззаботно смеясь. Приземлившись на ветку, скидывает весь снег на не ожидавшую такого женщину, заставив её сразу же избавляться от снега, упавшего заворот. Последняя фыркает и недовольно всмотрелась в кроны хвойных деревьев, где её оппонент мог прятаться.       Заметив упавший с веток снег, кидает сверхбольшой шар несколько пропитанный ослабляющим отваром, чтобы уже полностью её измотать. И он попадает прямо в лицо, откидывая птицу на несколько метров назад. Хекат забеспокоилась, когда та камнем упала вниз с такой высоты. — Ты в порядке? — выкрикнула богиня, на что получает в ответ лишь приглушённый смех. — Зачем ты добавила в снег слабительных трав? Пыталась меня напоить, а после унести к себе для страстей своих? — совушка усмешливо выглянула из снега, в который её возлюбленная птицу и закапала. — Не говори ереси, Харо! — лягушка сразу же раскраснелась, но выдала это за румянец от мороза. — Мне стало холодно, но всё ещё могу сражаться. Сдаёшься? — Ой-ой, моя леди, если уж замёрзла, то пожалуй и сдамся, — манящая улыбка медленно расплылась на мордашке, от чего раскрасневшаяся стала ещё более красной. — Я тоже так-то переживаю за твоё здоровьице.       Отряхнувшись, пара заходят во временное жилище, чтобы отогреться после такой интенсивной холодной войнушки меж ними. Теперь Хекат вспомнила, почему не любила снег. Мокрый и холодный, может быстро стать ледяной водицей, что неприятно потянет всю одежду к полу. В особенности от этого страдала повязка. — Я могу заменить твою повязку? — неожиданное предложение напрягло её. — Но если не хочешь, могу просто предложить чистые и сухие бинты. — Ты это ты, поэтому давай. Мне незачем бояться тебя, — вздохнув от ситуации, принимает предложение.       Сев за спиной, совушка начала аккуратно развязывать бинты. — Про родные земли. Так уж получилось, что я сюда приехала за двумя целями: пройти третий путь богом-отшельником, что является моей собственной традицией; второе, один из моих свидетелей приплыл отсюда в поисках нового дома после побега. Как понимаешь, я не самый обычный бог. Оттуда, откуда я родом, существуют лишь шесть религиозных сект или самих религий.       Одной из них являются и мои учения. Я освещаю путь к знаниям, конечно, при этом пытаться делать это менее жестоким, потому что считаю это обязательным, но, бывает, некоторые дисциплины по-другому и не могут. Мои земли ничем не отличаются от Дарквуда твоего брата, но всё же из-за разной природы погоды и растительности, у меня растут больше сосен и ёлок.       Дальше… Могу рассказать, что мы приплыли в бухту контрабандиста, но из-за того, что он являлся нашим руководством о не заблудиться в океане, но награбленное не было с моих земель, а другого бога, который, как я сказала, является жестоким, но праведным существом. Я ему просто объяснила, что лучше вернуть некоторые драгоценности и точно не делать подделки.       Вскоре та затягивает последний узел на бинтах. — Вот моя история, — она позволила ей полностью лечь на свою часть.       Прочистив горло, та осмысливает вышесказанное. Значит, она сюда приплыла некоторое время назад. Почему же не уплыла обратно? — Тебе понравилось быть здесь? — та взглянула на то место, где та недавно сидела. — Что?       Её уже там не было. Оглядев комнату, замечает совиный хвост сзади себя, а после и повешенную мантию, вот только без самой хозяйки. Сама же сова расправилась, распушив себя, как можно сильней, а после и поворачивается к своей гостье. И последняя сразу же пытается отвести взгляд, но просто не могла оторваться. Теперь та могла почувствовать запах, идущий от жительницы сего места. Ореховый, немного с запахом какой-то древесины, и имелась тонкая молочная нотка. — Почему ты голая?! — Моя одежда промокла. — Почему нельзя была просто сушить на себе?! — Мои перья бы промокли насквозь, как и пух, — конечно, Харо понимала реакцию на это, но выносить крики было практически невозможно. — Не кричи, ты сейчас голос сорвёшь, да и недалеко же я.       Совушка попыталась приблизиться, но была остановлена самой Хекат, что уже не могла заалеть ещё больше, даже костяшки пальцев покраснели на несколько тонов ниже. — Не подходи… ближе. — Ты такая невинная, — та мило смеётся и садится на другой угол своего гнезда. — На мне всё равно слой перьев и пуха в придачу. Не думаю, что ты хоть как-то сможешь увидеть чего-то непристойного во мне с таким объемом.       Зарычав, та медленно поворачивается к ней. И вправду, пушистые и растопыренные перья не давали и виду, что та была голой. Она будто бы была под перистым одеялом орехового и кремового цвета, но… она медленно перевела взгляд на её лицо, вдыхая аромат птицы перед собой. Непристойно вкусный запах. Нахмурившись, та поднимается со своего места, но её останавливает Харо. — Куда-куда! Там мороз, да и к тому же ты могла устать после такой активности, — и вновь в её блестящих серебристых глазах отражались маленькие бесята. — И что ты мне предлагаешь? Я здесь с голой тобой не буду спать, — лягушка хмурится ещё сильней. — Тогда давай объятия, — она растопырила крылья, приглашая уткнуться в её пух на груди.       У Хекат снова остановилась вся мыслительная деятельность. Но теперь та могла, после дюжины таких манипуляций, управлять своей жадностью и голодом. Твёрдо встав по стойке смирно с руками за спиной, поворачивается на сто восемьдесят градусов и ровным шагом пошла на выход. — Лягушонок вырос, — Харо снова ухает, заставляя названную обернуться на такой прозвище. — Лягушонок? — А почему бы и нет? Или ты хочешь, чтобы я наконец называла тебя по имени?       Она застывает. Стой. А серьезно, Харо никогда не говорила её имени без «леди», да и было это вначале их странных отношений. Епископ хмурится. Может, они ещё даже не перешли ту черту с формальностями. Она слегка запаниковала. — Ладно-ладно! Успокойся, Хекат, я так и так буду тебя называть, если это тебя не оскорбляет, конечно, — хитро сощурив глазки, опускает голову влево. — Ты чёртова ветряная баба! — богиня голода аж надулась от злости. — Манипулятор!       Подойдя ближе к отшельнице, тыкает ей в грудь. И понимает, что просто… тыкнула в тёплое и мягкое пространство. Она с потупленным взглядом ощупала массив перьев и пуха, а после и вошла в него рукой, только через дюймов так три она добралась до её кожи. И почти сразу отдёрнула руку, осознав, что просто-напросто потрогала чужую грудь.       И почти сразу её охватывают широкие крылья, чтобы Хекат оказалась в плену тёплых объятий и этого массивного пуха. — Ты так мило смущаешься, — Харо снова смеётся и кладёт голову на плечо своей возлюбленной. — Мне это нравится.       Лягушка всё же прижимается сильней, утыкаясь носом в оперение. Тот самый ореховый аромат манил её сжать сильней эту пташку, а после и укусить, чтобы прочувствовать сладостный ихор под кожей. Рука сама начала проводить когтями на её грудке маленькие полосы, будто ища сочную мякотку под кожей. Зарывшись сильней в её шею, она прижимается губами к ней.       Харо мгновенно отошла, теперь держа дистанцию крыльями: — Стой-стой, — теперь та могла заметить, как теперь у птицы дрожал взгляд от смущения, — мы ещё не доходили до этого этапа в отношениях! Если закончила свои непристойности, уходи, не держу же теперь тебя здесь.       «Это… — она удивлённо уставилась на пташку, что жмурила свои глазки, всё время отводя их в сторону, — первый раз когда я её смутила». Для неё это была маленькая победа в их отношениях. Высокомерно подняв свой подбородок, лягушка уходит из её обители. — Запах… он не должен выветриться, — Хекат снова вдыхает оставшийся на мантии ореховый аромат с нотками молока.       Отложив её в самый дальний угол, чтобы её случайно не унесли в стирку, та надевает новую, рассматривая кипу документов и докладов, что принесли ей её последователи. Зима всё ещё продолжается, но она уже не кажется ей такой противной и злободневной напастью, как и снег.       … И только через несколько прочитанных докладов, она останавливается. — Стой! Я же реально замышляла её забрать к себе.       Это было ужасное признание самой себе.