Этого не может быть

—Простите...–тихо молвил Сигма, глядя на скривившегося главу Комитета по делам одарённых. Двухцветному и правда было сильно жаль этого человека, ведь он ничего плохого и не сделал. Сигма пошел на это лишь ради самого дорогого что у него есть, его дом, семья - это казино. То самое место, за которое он будет сражаться до последнего и готов даже жизнь отдать, поэтому смерть невинного человека его не так сильно беспокоила, если конечно ставить на кон Небесное Казино. Парень отошел от истекающего кровью Танеды. Он хотел снова приблизится и может помочь чем-то, но смотрит на камеру и понимает что нельзя. На его глазах по его вине умирает человек, но сероглазый стойкий. Он с самой настоящей безграничной жалостью смотрит в чужие глаза, искренне жалея человека. —Простите меня, у меня не было выбора.–шепчет парень, откидывая нож в сторону и наконец-то находя в себе силы покинуть раненого человека. Это решение даётся ему не легко, он первое время и сдвинуться не мог, что говорить про то чтобы бежать куда-то. После собственных извинений стало легче, но при этом камень с души не упал. Двухцветный прекрасно знал что эти действия - заноза в его сердце, которая будет неприятно ранить владельца каждый раз, стоит ему только вспомнить о себе самом. Теперь мысли о себе и он сам, ассоциировались у него с пакостью, мерзостью и убийством. Похоже парень действительно стал ненавидеть себя. Его грела лишь мысль что с пристанищем его души обойдутся лояльно и оставят ничейному парню как благодарность за содеянное. По мере того как Сигма двигался к некому подобию штаба Смерти Небожителей его одолевали три мысли, всего три, но именно они казались непоправимо тяжелой ношей. Первая была надежда, он искренне верил что его оставят в покое, поблагодарив за работу. Вторая была куда хуже, она казалась самому Сигме не то болезненной, не то что не на есть правдивой. Парень не мог забыть о собственном действии. Всего одно движение руки с кинжалом и человек уже на полу, а судьба его до боли неоднозначна. И третья... Она казалась абсолютно никакой, пока сам сероглазый не решил углубится в нее. Мысль вещала о коллеге, раздражающем, лёгким и податливым, казалось и вовсе бесхарактерном клоуне. Мысль устойчиво засела в двухцветной головушке, но что напрягало его самого, это то, что мысль не о самом существовании коллеги, а о беспокойстве за него, ведь они одновременно отправились на миссию, где Шут должен был умереть. Сейчас, углубившись в это немое беспокойство он не мог понять его корень, причину. Сигме не хотелось чтобы безрассудный смешливый украинец вот так умирал. Он беспокоился и знал что сам Фёдор Достоевский обрёк его на смерть, которая столь желанна для беловолосого юноши, по имени Николай. На душе не спокойно. Сигма идёт на чуть стучащих каблуках, стук которых не отвлекает он тяжкой думы. В пересохшем горле комок. Он уже близко к импровизированному штабу, который представляет из себя обычную квартиру в высотке. На сердце страх за коллегу и даже не желание чтобы раздражающий клоун погиб. Гоголь должен был умереть, но Сигма чувствовал что это не так. Заходя в неприятное здание, сероглазый очень быстро добрался до их совместного жилища. Дышать было тяжело, поэтому зайдя, Сигма прислонился к двери спиной. И тут парня озарило. Это... То самое что он чувствовал, это оно... То что описывают веками, то во что некоторым верится с трудом. В его сердце поселилось тёплое чувство, именуемое любовью. Отпрянув от двери, Сигма при помощи рук снял с себя любимые туфли на не малом каблуке, которые очень уж сильно любил. Ноги в них сильно уставали, но это самое чувство возвышения, значимости и странной уверенности, которое становится присуще ему, когда он в этих туфлях не сравнится не с чем. Приятная нега окутала уставшие ноги двухцветного, когда тот снял обувь и стал на полную стопу. Не обратив внимания на эти приятные ощущения, он пролетел в свою комнату и стал писать отчёты, чтобы как-то отвлечься от навязчивых мыслях о любви. "Нет. Я не могу никого любить. Кто я вообще чтобы что-то чувствовать к живым? Верно, никто, я просто не имею права на любовь и не могу этого делать, а значит это не любовь, а если не она значит её нет в моём случае. " - к такому выводу пришел двухцветный, перед тем как сесть за работу. Заполненные бумаги летели в одну сторону, подписанные или отклонённые в другую, информация про посетителей активно и очень внимательно вычитывалась, чтобы не пропустить и детали информации о посетителе. Бумаги рядом с Сигмой летали то туда, то сюда с не малой частотой. Сероглазый очень быстро дописывал отчёты, подписывал бумаги. голова занята, но даже так проскакивает мыслишка о неком понятии как чувства к кому-то. Но эти мысли сразу нагонялись отрицанием, которое пёрло из парня ещё с того момента как он об этом впервые подумал. Сердце колотилось то ли от адреналина, то ли от повышенного темпа работы Сигмы. Было не легко переварить всю полученную информацию и собственные мысли в одной голове. За то при заполнении бумаг мысли уходили в нужное русло. Из-за этого двухцветный первое время брал только отчёты, которые после 3-х часов беспрерывной работы закончились под чистую. Все заполненные документы он встал и понёс в кабинет Достоевского, в котором тот сейчас редко бывает, а точнее его там нет, поэтому документацией всей сейчас занимается Сигма, но собственные отчёты он относит на стол Фёдора каждый раз. Закончив с бумагами, голова стала сама себя мучить мыслями. "Этого не может быть!" - про себя кричал парень, не давая эмоциям никакой власти над собой. Эта фраза всплывала в голове каждую секунду, заставляя юношу буквально сходить с ума. Эти мысли быстро развеялись после открытия входной двери ключом. Сигма не знал кто это и даже боялся, но не полиции, а чего-то ещё... Встав с кровати, он взял нож на прикроватной тумбочке и помчался в коридор чтобы понять кто там и что нужно этому человеку. Открыв дверь он обомлел, обрадовался и испугался в одночасье. Напротив двери стоял Гоголь, живой, но запачканный кровью. Сигма не думая, сломя голову несётся к коллеге, после чего резко врезается в него и погружает в свои объятия. Он не ведает что творит... Сероглазый с силой прижал удивлённого и обескураженного украинца к себе. Николай стоял и не понимал чем обязан такой реакции. С не меняющейся улыбкой на лице он спросил: —Сигма-кун, а Сигма-кун, что такое, чем обязан? —Николай... Ты себе не представляешь как я волновался...–начал Сигма, прижимаясь к окровавленному костюму клоуна.—Я думал ты уже не вернёшься живым, Коля...–сероглазый сам не ведая того разбудил в Николае дремлющее чувство и желание позаботится о родном человеке, но когда это Сигма успел стать родным? —Сигма-кун... Всё хорошо?–без всякого смеха, удивлённо спросил Николай, смыкая свои руки на чужой спине. —Нет... Николай... Похоже что я к тебе не равнодушен.–быстро признался парень, после чего спрятал нос и лицо в одежде смешливого коллеги. —Не равнодушен... Ты?–Гоголь сначала не понял признания, но когда до него дошло, он мягко переместил руку на двухцветные волосы и сказал с доброжелательной улыбкой на пересохших губах: —И я тебя...