Need

— Расслабься, малыш, — его голос горячим шепотом на ухо — то, что служит отправной точкой для толп мурашек по коже и причиной пылающих внутренностей. Чонвон скулит, бедрами прижимаясь к Джею ближе, трется, желает быть ближе и, наконец, ощутить то, чего так сильно желал очень долгое время. У Чонсона руки крепкие, ладони большие, в них чонвонова талия умещается идеально, ощущается правильно, и от этого все внутри пылает огнем, и берутся дрожью пальцы. И сколько бы не искал кого-то, кто мог бы быть лучше, скольким бы не позволял себя касаться и обнимать, ничьи руки не сравнятся с теми, что поглаживают его кожу прямо сейчас, никто не сравнится с тем, кто Чонвона заставляет кричать одними лишь поцелуями в шею. И Ян знает, нет, он уверен, что желание все свое время проводить с этим парнем связано лишь с тем, как прекрасно Чонвон себя чувствует в его руках, что скучает он тоже только по этой причине, и точно не той, что почему-то выдвигает как вполне возможный вариант Сону. Чонвон знает, что от этого хена ему нужны лишь прикосновения и умелые поцелуи, что нуждается он лишь в его крепких бедрах и отточенных движениях лишь потому, что никто больше так не умеет, никто так искусно его до криков и ярчайших оргазмов довести не способен. — Вот так, сладкий, — спустя долгое время — практически месяц — ощущать его внутри себя — великолепно. Чонвон еле сдерживает в себе блаженный крик и с огромным трудом не отправляется куда-то в небо вслед за своей непутевой душой. Ему хорошо буквально с самого первого толчка, с самого первого движения бедрами, и от этого руки невольно тянутся к широким, крепким плечам, чтобы ухватиться, впиться ногтями и не отпускать, использовать в роли балласта, чтобы оставаться в сознательном состоянии до самого конца и сдаться только тогда, когда сдерживаться будет уже невозможно. Джей толкается так, будто успел изучить чонвоново тело целиком и полностью, будто знает каждый закоулок и каждое слабое место, будто знает, что нужно сделать, чтобы Чонвон лишился рассудка, никаких усилий к этому не прилагая. Его движения плавные, но аритмичные, иногда совсем грубые, а иногда — нежные-нежные, и от этих контрастов Чонвон уносится все-таки ввысь, цепляясь ноготками за смуглую кожу сильных рук и ее царапая, стонет, забывает обо всем, что обычно тревожит его без конца. В комнате душно, в теле тесно, и все оттого, что Чонвону слишком хорошо. Слишком правильно ощущаются ладони, что направляют бедра навстречу, слишком прекрасно ощущаются губы, терзающие соски, слишком хорошо от чужого возбуждения, скользящего внутри и подходящего его, Чонвона, телу просто идеально. Кто придумал этого человека? Кто был в сговоре с мучителями Чонвона? Кто решил, что будет смешно, если поселить в голове Яна мысли о том, что Чонсон ему может нравиться…? — Детка, все хорошо? И все эти прозвища — приторно-сладкие, избитые, похабные и непристойные из его губ почему-то слетают самой красивой музыкой, звучат, как самые гениальные в мире стихи, Чонвону от них жарко, Чонвону от них приятно очень, потому что создается ощущение, будто он целиком и полностью ему…пренадлежит. — Д-да… — выдыхает он в сгустившийся над ними воздух, следом выпуская из горла очень неприличный звук, от которого сразу же становится стыдно. Щеки вспыхивают огнем, веки прикрываются, и смешно с самого себя и комичности всей ситуации. — Тогда не сдерживайся, милый, — Чонсон ухмыляется, и ухмылка эта Яна будет преследовать еще не одну ночь, она будет ему сниться вместе с жарким шепотом, огоньком в глазах и горячими ладонями, что ощущаются на его собственном возбуждении так, словно созданы были именно для этого. Чонсон ухмыляется, а младший знает уже, что после такого ничего хорошего ждать не нужно, он знает, что последует дальше, знает, что сейчас ему придется сорвать голос, ведь будет хорошо слишком. Он знает, что сейчас его ноги закинут на крепкие плечи, что потянут чуть вниз, что согнут чуть ли не пополам и двигаться будут очень-очень быстро, так, чтобы не хватило надолго обоих и сдерживать крики в груди не было больше сил. И так и случается. Уже в следующую секунду Чонвон чуть ли не складывается пополам, а ладони Джея аккуратно ложатся на его талию, чтобы сжать с силой и двигать навстречу к своим бедрам. Чонвон кричит, потому что сдерживаться уже просто невозможно, и, кажется, срывает голос окончательно, когда Чонсон, не выдержав первым, в него изливается, совсем того не стесняясь, а в следующее мгновение и сам падает в пропасть, где его обязательно — он знает — поймает в свои объятия Джей.

***

— Осторожнее, не прожги в нем дыру, — прыскает Сону сидящий сбоку, Чонвона своим действием раздражая сильнее и кулаки сжать крепче заставляя. Он не понимает, почему Ким говорит ему такие вещи и почему смеется над ним, не скрываясь, когда речь заходит о Джее. Не понимает, почему Сону говорит о каких-то там чувствах, что есть по его словам у Чонвона, о влюбленности какой-то. И тем более не понимает, о какой ревности идет речь, если единственная причина, по которой Чонвон прямо сейчас смотрит на Чонсона не сводя глаз — это страх лишиться хорошего времяпровождения и того, кто умело доводит его до несдержанных криков. — Отстань, — Ян отмахивается от друга, совсем не обращая внимания на непонятное бурчание и недовольно надутые губы, и продолжает следить за каждым движением совсем неприятной ему блондинки, что за сегодняшний вечер от Джея не отошла ни на шаг. Она скользит своими противными грязными пальцами к чонсоновой шее, путает волосы на чужом затылке и даже садится парню на колени. Чонсон же в ответ лишь обводит ее равнодушным взглядом, не прикасаясь в ответ, и это немного совсем успокаивает. Но ненадолго, ведь сразу после того, как чонвонов взгляд вдруг цепляется за чонсонов, улыбка расцветает на губах старшего и адресована она совсем не Яну. Пак ухмыляется так, как должен ухмыляться только Чонвону, но смотрит совсем не на него в этот момент, он смотрит на беспардонную длинноволосую девушку, поднимает свою ладонь и умещает ее на чужой талии. Словно она создавалась для него, а не чонвоново тело, словно что-то кроме тела младшего когда-либо сможет идеально-гармонично смотреться в его руках. И да, Чонвон не ревнует, он просто скучает по чонсоновым рукам на своих бедрах, пальцам внутри и горячим поцелуям. Ведь все еще не смог найти себе того, кто смог бы старшего заменить, не прилагая никаких совершенно усилий. Все не то, что нужно Чонвону, все не он. И поэтому — только поэтому! — Чонвон встает с места, не удосужившись предупредить Сону о том, чтобы не ждал его сегодня, и направляется в ту сторону, где сидит Джей с неприятной дамой на своих коленях. Именно поэтому Чонвон не спрашивает, когда берет старшего за руку, не обращает внимания на возмущенный крик девицы, что остается одна стоять за их спинами, и ухмыляется широко и довольно, когда понимает, что выбрали его. Джей выбрал его, и иначе и быть не могло, ведь чонсоновы руки были созданы именно для того, чтобы ласкать разгоряченную кожу Чонвона, а губы — чтобы целовать его одновременно нежно и страстно. — Ну, привет, малыш.