академические исследования.

— Аято! Братан! — подскакивает с деревянной скамьи в камере заключения Итто, когда решетка с мерзким, бьющим по похмельным ушам лязгом отъезжает в сторону. Голос Итто, несмотря на всю громкость, кажется легкими переливами лиры по сравнению с ним. Кавех кривится и потирает гудящие виски. Сейчас бы бокальчик вина, чтобы попустило, да в теплую мягкую постель отсыпаться ближайшие сутки-двое. Но судя по лицу Аято — так ведь зовут этого лощеного паренька? — до кровати они все доберутся нескоро. — И что случилось на этот раз? В голосе нет предостерегающих ноток назидательности родителя, собравшегося отчитывать провинившегося ребенка (детей, если быть точным, ведь в камере их четверо). Наоборот, одно восторженное любопытство, с которым лучшие друзья интересуются, если тебе удалось провернуть какую-то невероятную, поражающую воображение аферу. Вот только их компания не совершила ничего выдающегося. И рассказывать о таком — стыдно. Кавех заранее молится Кусанали, чтобы аль-Хайтам не узнал, как их поймали в очистных сооружениях Инадзумы за мытьем задниц и арестовали.

***

— Иногда так бывает. Все хорошо, хорошо, хорошо, а потом — бац! И ты обсираешься, — разводит руками Кэйа. — Буквально. — Это как напиться нужно, чтобы настолько себя не контролировать? — озадаченно скребет щеку пальцами Чайльд, гипнотизируя взглядом кружку с вином. — Кому как Архонты на душу положат, — пожимает плечами в ответ Кэйа. Кавех негромко посмеивается и делает глоток. Вино в Мондштадте — настоящее произведение искусства. В меру терпкое, в меру кислое — и всегда насыщенного чистого алого цвета, поднеси бокал на свет — и ни единой мутной частицы, пагубно влияющей на оттенок. И пьется как вода или домашний компот — быстро, много, с удовольствием. Родное сумерское гранатовое вино, впрочем, ничуть не хуже, просто оно — другое. Как минимум, напиваешься с него в разы быстрее, если не имеешь защитный механизм торможения. Кавех вот не имел. Что, однако, не мешало ему ни разу не обсираться в алкогольном бреду, сколько бы он не выпил. — И часто с тобой такое? — омывая винной центрифугой стенки бокала, спрашивает Кавех. — Не занимался точными расчетами, но раз в несколько месяцев случается, — немного подумав, отвечает Кэйа и оборачивается в сторону барной стойки. Сегодня за «Долей ангелов» присматривает Дилюк, то и дело неодобрительно косящийся в сторону их столика, и Кэйа посылает ему дурашливый воздушный поцелуй. Дилюк закатывает глаза и принимается дергано натирать только что вымытую кружку, но Кавех успевает заметить тень улыбки на его лице. Забавно, как в некоторых мелочах он был похож на аль-Хайтама. Тот тоже не любил проявление внимания на публике, деланно возмущался, но все равно таял от нарочных касаний, ярких улыбок и поцелуев украдкой. Может, поэтому они с Дилюком и подружились — из-за неочевидной, но все-таки схожести? — И случается это в не самых подходящих для обсера местах, — невозмутимо продолжает Кэйа. — Например? — Чайльд подпирает подбородок ладонью. — На главной площади Мондштадта. В лесу. В окрестностях Драконьего хребта, — перечисляет Кэйа и загибает пальцы. — Да в общем в любых местах, которые не дом, где ты можешь сразу же помыться. У Кавеха вино идет носом, стоит представить капитана кавалерии Ордо Фавониус — стражей порядка, на секундочку — в грязных, вонючих портках плашмя на брусчатке напротив «Хорошего охотника». Представлять, в общем-то, почти и не нужно: прошлая поездка в Мондштадт примерно так и началась — с дикого алкомарафона, после которого они нашли себя ничего не помнящими в фонтане, куда их услужливо бросил Дилюк за шкирку. «Чтоб протрезвели быстрее», — процедил он тогда и оставил их лежать поперек каменных бортиков. — Но в лесу, кстати, не так страшно, — вдруг замечает Чайльд. — Всегда можно найти какой-нибудь лопух, чтоб подтереться, а потом в озере или речушке искупаться. Мы в Снежной часто отправляемся на охоту на несколько дней, так что я знаю, о чем говорю. — Не каждым лопухом можно подтереться, не в каждое озеро можно залезть. Опасности поджидают на каждом шагу, — со знанием дела произносит Кэйа. Кавех честно не хочет углубляться в такие познания о дикой природе, но ему не оставляют выбора. — Однажды я воспользовался каким-то огромным листом. Его поверхность была мягкой, как бархат. Буквально созданной для чувствительной кожи на заднице, я клянусь! Я три недели лечил раздражение. Сначала на своей заднице, потом — на лице вот этого, — Кэйа тычет пальцем себе за плечо. — Мерзость, — выдает брезгливое Чайльд и заливает в себя остатки своего вина. Кавех его прекрасно понимает и поступает точно так же, глуша зашевелившееся в желудке отвращения от вставших перед глазами картинок, которое подсунуло его бурное творческое воображение. Кэйа же, пройдя этот ужас, и бровью не ведет. Продолжает сыпать подробностями — хвала Архонтам, более приемлемыми. — Теперь каждый раз, когда я отправляюсь на разведку, стараюсь обращать внимание на топографические и не только особенности территорий. Вдруг затуманенный алкоголем мозг заведет меня туда когда-нибудь? Не придется страдальчески выискивать место, где подмыться, — Кэйа постукивает дном пустой кружки по столику. Жест, которым позволяли подзывать официанта только ему. — Мог бы написать научную работу «Лучшие места в Мондштадте для мытья задницы» и закончить Академию в Сумеру, — хохочет Чайльд и просит у подошедшего официанта повторить, прежде чем повернуться к Кавеху. — Может, подсобишь другу? То, что срывается с губ Кавеха — не то смех, не то плач. — Слишком мелкая тема. Не хватает размаха, — все же говорит Кавех, смотря на друзей сквозь пальцы прижатой к лицу ладони. — Такое исследование с натяжкой могли бы взять под крыло в Амурте, если сделать акцент на практической медицинской пользе. Типа, что можно подхватить в природных водоемах, как определить пригодные для мытья и какие растения вызывают негативные реакции на организм. Но в Амурте любят помпезность, поэтому Мондштадта недостаточно, нужно замахнуться на весь Тейват. — Ну, смотри. Кэйа знает Мондштадт, ты — Сумеру, я — Снежную. Если я хорошо попрошу, с Ли Юэ нам поможет Чжун Ли. Остаются три слепые зоны: Инадзума, Фонтейн и Натлан, — размышляет Чайльд. — Ты что, забыл? В Инадзуме у нас есть Итто, — Кэйа чокается со стоящей на столе кружкой Чайльда. — Кто-кто? — Ну, тот парень, óни, с которым мы подрались на музыкальном фестивале в прошлом году, — напоминает Кэйа. — Мы тогда так нажрались, что я ничего не помню. Абсолютно, — сокрушается Чайльд, утыкаясь в ладони, на что Кэйа понимающе хлопает его по спине. — Мы сейчас всерьез обсуждаем эту хуйню?.. — недоверчиво тянет Кавех, переводя взгляд с Кэйи на Чайльда и обратно. — Да просто разгоняем. Ты чего напрягся, Кавех? — Мы и про член на статуе Архонта просто разгоняли, — стонет Кавех. — И неплохо вышло, между прочим, — фыркает Кэйа.

***

Кавех не помнит, сколько они выпили. Так же, как не помнит, почему они оказались на улице. Не в фонтане — уже хорошо. Плохо, что без выпивки. — Знаю! — вскидывает указательный палец вверх Кэйа, озаренный гениальной идеей. — Нам нужно к Итто! — Зачем? — спотыкаясь на каждой букве, уточняет Чайльд и замирает посреди дороги. — Ну как зачем? — пучит глаз Кэйа. — Чтобы начать наше исследование! И у него точно есть выпивка. Вот скажи, ты бы сейчас отказался от бутылочки сакэ? — Не отказался бы, — соглашается Чайльд. — То-то и оно, — кивает Кэйа. — Но до Инадзумы добираться из Мондштадта сколько? Неделю, две? — чешет в затылке Чайльд. — Долговато. Кавех расставляет руки, останавливая всех, чтобы поделиться невероятно ценной информацией. Он поворачивается на пятках и заговорщически сверкает глазами, возможно, ярче, чем звезды, которые уже показались на небосклоне. — Мы можем добраться туда за секунду! — объявляет он торжественно. — Это как? — хором спрашивают Кэйа и Чайльд, пораженно раззявливая рты. — Перед вами светоч Кшахревара — даршана, чья специализация не только архитектура, но и древние механизмы, — стучит пальцем по голове Кавех. — Я не только здания проектировать умею, но и обращаться с мудреными поделками древних цивилизаций. Неподалеку от города я видел телепортационный столб. Если покопаться в настройках, я смогу настроить его связь с такой же штукой в Инадзуме. Я такого никогда раньше не делал, но много читал об этом. Разберусь по ходу дела. Кэйа и Чайльд переглядываются и хлопают друг друга по ладони. — Инадзума, жди нас! — восклицают они в один голос.

***

— Показать вам лучше места для мытья задницы? — потирает пальцами подбородок и хмурит брови Итто. Они у него смешные, считает Кавех, широкие и густые, как гусеницы. И наверняка такие же щекотные, если их потрогать. Кавех пьяно хихикает, когда Итто отпихивает его руку от себя. — Запросто! — наконец говорит Итто. — Но завтра. Ночь на дворе, а лучшее место — на Ватацуми. — Пффф, — хлопает губами Кавех. — Мы это уже проходили. Доставлю нас туда в два счета. Или в три, если нас опять занесет на какую-нибудь гору в Ли Юэ. — А что там? — Кэйа заинтригованно косится на Итто. — Технологии, которые не встретишь даже в Фонтейне! Буквально — инновационное мытье. — Тогда нам точно нужно на Ватацуми. Сейчас же. — Еще по сакэ и погнали, — заключает Кавех. А после принимает стратегически правильное решение — берет початую бутылку с собой в дорогу приключений. Без ста грамм в этих телепортационных столбах и не разберешься. По крайней мере Кавех уверен, что завтра не вспомнит алгоритм действий. Точнее, будет уверен в этом так же завтра, потому что сейчас он молод, пьян, все моря по колено, и их ждет главное исследование их жизней. — Ну и как тебе? Чайльд сидит на краю вросшей в склон розовой ракушки и болтает ногами. Кавех приваливается к его плечу и силится сфокусировать взгляд на чем-то, что не голая задница Кэйи на периферии зрения. — Ощущения на десять из десяти, — выносит вердикт Кэйа, подтягивая штаны. — Пузырьки воды приятно оседают на коже. Еще и делают за тебя по сути всю работу. Но я ставлю отрицательную оценку этому способу. Гнаться за водным шаром в грязных портках — то еще удовольствие. — Так и запишем, — Кавех выводит буквы воображаемым пером в воздухе. — Инновационное мытьем попы на Ватацуми: минусы перевешивают плюсы, использование в совокупности с грязными портками доставляет проблемы. Итоговая оценка: три из десяти. — Почему три? Я бы поставил пять, — говорит Кэйа. — А я бы вообще семь, — вклинивается Итто. — Ну, неудобно. Но приятно же! — Значит, ставим пять — среднее арифметическое между нашими оценками, — Кавех показывает пять пальцев скорее для себя, чем для остальных. Итто падает на колени позади них с Чайльдом и приобнимает за плечи, втискиваясь головой между их щеками и притираясь к ним. — Кстати-и-и, — восхищенно начинает он, — раз уж Кэйе понравились ощущения, я знаю, куда мы отправимся дальше. Обратно в Инадзуму! — Отлично, не нужно ничего перенастраивать, — облегченно вздыхает Кавех.

***

— Ребята, это — чистый кайф! Кэйа плещется в очистном сооружении на задворках города настолько активно, что брызги долетают до Кавеха, который стоит в паре метров. Кавех утирает холодный мокрый нос рукавом и недоверчиво косится на Чайльда, который стягивает ботинки. Алкоголя в крови все еще критичная доза, мир вокруг слишком хорош собой и в нем не существует плохих идей, но что-то заставляет его спросить: — Ты серьезно? Возможно, это предчувствие чего-то плохого. Или сигнал, что пора разделаться с бутылкой сакэ, оставленной у лестницы сбоку резервуара с водой. — Им весело. Тоже хочу, — плаксиво заявляет Чайльд и скидывает плащ на землю себе под ноги. Кэйа и Итто выглядят так, будто искренне наслаждаются моментом. Смеются в голос, распугивая редких птиц на ветках деревьев и вспарывая ночную тишину, гоняют ладонями волны, шутливо топят друг друга. Окей, решает Кавех и берется пальцами за пуговицы на рубашке. Что плохого может произойти? Разве что пузырьки, идущие от механизма насоса, окажутся слишком уж щекотными, а он сам наглотается воды не первой свежести.

***

— В общем, мы спокойно отдыхали, никого не трогали. И тут вдруг откуда ни возьмись появилась Сара, — взахлеб рассказывает Итто, размахивая руками. И откуда у него столько сил? Ах, да, он выпил меньше всех и, кажется, вообще был полностью трезв этой ночью. — Посмотрела на нас строго-строго и сказала этим своим мерзким приказным голоском, что мы арестованы за нарушение общественного порядка, порчу водных ресурсов столицы и публичные оголения. Вот за последнее обидно, кстати. Там только она была, могла бы и не смотреть! Когда Итто заканчивает, сотрудник местной полиции отдает Аято на подпись документы о выплате залога и добродушно улыбается, говоря «они свободны, можете идти». Для Кавеха эти слова звучат лучше, чем все похвалы и комплименты, полученные им в жизни. Перспектива оказаться в постели обретает более четкие очертания, и это не может не радовать. — Этих заберу я. А вот этого, — Аято кивает на Кавеха, — заберет он. Кавех вскидывает взгляд и встречается глазами со своим худшим кошмаром. Аль-Хайтам в дверях кабинета прячет книжку в поясную сумку и манит его рукой подойти ближе. Теперь Кавех готов провести вечность в тюремной камере. Две, три, десять — чем дольше, тем лучше. — Ты как здесь оказался? — щурится Кавех, медленными опасливыми шагами двигаясь в сторону аль-Хайтама. — Не ты один умеешь пользоваться телепортами, — буднично объясняет аль-Хайтам. — Но откуда ты узнал, где я? — Кавех щурится еще уже и останавливается на безопасном расстоянии в метр. — Я своих секретов не раскрываю, — и на этом — приятная неожиданность! — их разговор закончен. Уже на выходе из ворот Инадзумы аль-Хайтам поворачивается в его сторону. Привычная маска отрешенности и безразличия трескается под натиском улыбки. Такой, которой быть не должно, но она есть, потому что несмотря на всю рациональность — аль-Хайтам испытывает странный восторг от всей идиотии, которую Кавех вытворяет. — Серьезно? Сначала — осквернение религиозных статуй. Сейчас — арест за мытье задницы в очистных сооружениях. Что дальше? — Я своих секретов не раскрываю, — заливисто смеется Кавех.