Любовь побеждает тьму

— Что ты сделала? — его голос сорвался на крик.       Гермиона лишь выпрямила спину. Больше ничего не выдавало её нервозности. Она выглядела почти как обычно. Почти. Вот только её признание — мерзкое в своей лживой гадости — портило всё. Весь её идеальный образ. Словно на его глазах прямо сейчас прекрасное произведение искусства залили самой вонючей грязью из подворотни.       Он не желал ей верить. Шагая из одного угла комнаты в другой, как дикий зверь, он не мог смириться, что мир резко перевернулся с ног на голову. И вся его как будто прекрасная, счастливая жизнь оказалась ложью.       Он не мог поверить её словам. Только не она. Только не с ним! — Ты врёшь! Ты не могла! Он не мог! — Драко хотелось рычать, громить, убивать, но всё, что он мог — это лишь рвать на себе волосы и убиваться о потерянном тихом счастье, которого он так долго добивался.       Гермиона встала с кресла. Она знала, что правда сломает его. И сделала это именно сегодня. Призналась. Наконец-то сказала то, что так давно свербило её душу. — Могла, — твёрдо произнесла она, внутренности сковало жутким бездушным холодом. — Я и твой отец… Мы любовники. А ты рогоносец. — Что ты говоришь… Почему? Гермиона… — Она увидела слёзы в его больших глазах. — Почему ты так поступила со мной?       Он не мог злиться на неё. Не сейчас, не тогда, когда ещё теплилось счастье в груди. Возможно, он ещё не принял на веру то, что услышал от неё. Ведь только вчера он почти летал на крыльях счастья, узнав, что у них будет ребёнок. Это глубокое, ни с чем не сравнимое чувство безграничного торжества — понимать, что любимая женщина ждёт твоё дитя! Долгожданное! Желанное дитя! И теперь это… Драко зарычал и зашвырнул поток неуправляемой магии в стену, снося ряд старинных картин на пол. Щепки полетели в стороны.       Гермиона даже не вздрогнула. Лишь закрыла живот руками, оберегая маленькую безвинную жизнь, что зародилась в ней совсем недавно.       Нет, Драко не был плохим мужем. Он был замечательным. Ещё на восьмом курсе он вдруг так кардинально поменялся по отношению к ней, что она не смогла не влюбиться в него. Он был заботлив, учтив, даже ласков, всегда готов помочь, подсказать, защитить. Его обаяние и внимание вкупе с обворожительной улыбкой сделали своё дело. Она на самом деле его полюбила. По-настоящему. До бабочек в животе и внутренней мелодии от ощущения его поцелуев на коже. Тогда ей не верилось, что такое бывает на самом деле. Что вся эта любовь, срывающая крышу, происходит именно с ней. Что можно настолько сильно любить.       Вот только розовые очки с неё не просто сорвали — их сбили одним ударом, оставляя глубокие, кровавые раны. Правда открылась ей своей грубой жестокой стороной уже после того, как она вышла за него замуж и с большой неохотой поселилась в Малфой-мэноре. Рядом с его отцом — преступником, заключённым в фамильном особняке под домашним арестом. — Ты получил то, что я задолжала тебе, — холодно произнесла юная миссис Малфой и отвернулась.       Смотреть в ошарашенное лицо мужа стало до противного невозможно, больше оно не вызывало тех тёплых чувств, что раньше. Даже жалости. Нет. Оно давно не вызывало у неё ни единого чувства. Последние полгода она жила лишь своей местью. Она изображала любовь, внутренне умирая. — Гермиона, я… Я не понимаю… — Она слышала его шаги.       Только бы он не коснулся её, только бы не взял за плечи, как он любил! Только бы не прижал к себе спиной. — Не трогай меня, — до изморози холодно произнесла она, почти выплюнув слова сквозь сжатые зубы. — Никогда больше.       Стало тихо. Но она слышала, как тяжело он дышал, стоя позади. И, вероятно, еле сдерживаясь, чтобы не прикоснуться. Она знала, что он нуждался в ней. Гермиона сделала всё, чтобы так и было. Чтобы этот высокий, красивый молодой мужчина сдувал с неё пылинки, носил на руках, заваливал подарками. Она научилась крутить им, как игрушечной юлой. Играть его чувствами. — Он… — голос Драко был хриплым и низким, неуверенным, но полным надежды. — Он соблазнил тебя. Я понимаю. Я прощу тебе это. Давай всё забудем… Я… Я расстроен, но мы это переживём. Мы переедем в другой дом. Всё встанет на свои места. Всё пройдёт и забудется…       Чёрт возьми! Да как он мог быть таким?!       Она повернулась, сгорая от ярости. — Мне не нужно твоё прощение! — закричала она, уже не выдерживая. — Я! Я соблазнила его! Я сама залезла в его кровать! Сама! Открой глаза, он бы ни за что не стал проявлять инициативу! Он ненавидит таких, как я! Я заставила его быть со мной! Это я трахала твоего отца почти полгода! Я… — Пощёчина вышла настолько сильной, что она ударилась о стену головой и осела на пол. — Заткнись! — еле выговорил он, падая перед ней на колени.       Слёзы катились из его глаз, он корил себя за несдержанность, но это было выше его сил. — Прости, я не хотел тебя бить… Просто молчи. Молчи… — Он потянулся к ней, но Гермиона оттолкнула его руку, поднимая на него тяжёлый немилосердный взгляд. — Ты не слышал меня? — спросила она. Её пальцы дрожали, когда она вытерла каплю крови с виска. — Ты получил то, что я задолжала тебе. — Что это значит? — серо-голубые глаза разглядывали её с полминуты и…       Он понял. Догадка ударила его сильнее, чем пощёчина, и заставила похолодеть до кончиков пальцев ног. Мысль о том, что Гермиона всё знает, привела его в ужас. Нет! Она не могла! Она… — Я узнала об этом полгода назад, — произнесла она, медленно поднимаясь с пола. — Твой отец случайно проговорился, когда мы с ним ссорились. Помнишь, я говорила тебе, что не хочу здесь жить? Но ты настаивал. Ты умолял меня. И я сдалась. И знаешь, я сейчас даже не расстроена. Всё так и должно было случиться. Пока тебя не было дома, мы с Люциусом были готовы растерзать друг друга. Он ненавидел меня и не скрывал этого…       Драко поднял на неё взгляд, всё ещё находясь на коленях. Теперь эту ненависть он видел в её глазах по отношению к себе. Он должен был услышать её тогда, но не услышал, раз за разом оставляя её в ненавистном доме с ненавистным человеком. — И твой отец рассказал мне… Нет, он бросил мне в лицо, что я последняя дура, если верю в твою любовь! — она почти харкнула ему в лицо последнее слово. — Потому что это не она. Это чувство вины!       Драко прерывисто выдохнул, ощущая, как сердце начинает сжиматься в тисках ужаса. Он не хотел слышать продолжение. Он не мог поверить, что его страшная тайна теперь известна его жене. Только не ей! Но она продолжала, словно палач, добивающий свою жертву: — Потому что это ты! Ты убил моих родителей. Лично ты! Своими руками! Ты! Ублюдок!       Она закричала, выплёскивая всю тяжесть, что была в её душе, и ударила его. Ещё и ещё. Рукой била его по щекам, пинала по животу, без жалости, пока из его носа не потекла кровь, пока он не согнулся пополам от боли. Она хотела, чтобы он больше не смотрел на неё с такой любовью. Чтобы больше не предлагал свое грёбаное прощение! — Гермиона! — он завалился на бок и закрыл голову руками, бормоча оправдания. — Я не мог иначе. Я… Я… Не мог. Я не справился с заданием, не смог убить Дамблдора, и он поставил на чашу весов наших родителей… Ты понимаешь, что я не мог выбрать твоих? Мне дали чужую палочку и отправили в твой дом… Я не хотел этого! Не хотел! Я не мог сделать другой выбор! Гермиона, я не мог…       Его бормотание становилось всё тише, а она больше не могла его бить. Руки устало опустились, и слёзы наконец-то настигли её, хлынув потоками по щекам. Гермиона всё знала. Она знала о его выборе. Она знала, что Волдеморт нещадно и не раздумывая убил бы всю его семью. Она понимала, что сама в такой ситуации поступила бы так же — спасла своих родных. Да! Она всё понимала и ненавидела себя за это понимание. И ненавидела его! — Ты убийца, — проговорила она, глядя на своего мужа, лежащего у её ног в позе эмбриона. — Жалкий подонок! Мне не жаль тебя. Не жаль! Вместо того, чтобы понести заслуженное наказание, ты выбрал соблазнить меня! Выбрал лёгкий путь!       Драко перевернулся на спину. Она увидела на когда-то любимом ею лице ссадины от своих ногтей, разрастающийся синяк под правым глазом и кровь, что текла по его губам и подбородку. Но этого было мало. Она хотела, чтобы ему было больнее. Хотела, чтобы он почувствовал её боль. — Я решил, что сделать твою жизнь счастливее, будет правильно, — глядя в потолок, тихо произнёс он. — Хотел загладить свою вину перед тобой… И я правда полюбил тебя. — Сволочь! Какая же ты сволочь! — выдохнула она, не веря в то, что он смеет ей это говорить. — Смерть моих родителей на твоей совести! И я никогда не прощу тебе этого! Никогда.       Он выдохнул. Этого он боялся и ждал долгое время. И как только решил, что всё позади, что он смог вырваться из лап вины, наказание настигло его и ударило, как молот, до кровавых ошмётков разбивая всё, что он так любил и к чему стремился. — Не прощай. — Он поднялся с пола и теперь стоял перед ней опустив голову, словно побитый щенок. — Только скажи мне — ребёнок… Он от меня?       Гермиона усмехнулась. Зло. Неприятно. И его взгляд, полный боли, был для неё наградой. Драко медленно и верно мертвел внутри, чувствуя, как его душа выгорает до пепла. — От твоего отца! — гордо произнесла она, и издевательская ухмылка испортила её всегда такое милое лицо, превращая его в злую театральную маску. — В моём животе растёт твой братик или сестрёнка, представляешь? Люциус, кстати, уже знает об этом. — Драко стиснул зубы. — О, твой папочка очень хорош в постели, но упрям. Я почти изнасиловала его в первую ночь. А потом он сам бежал ко мне, как прирученный пес. Знаешь, твоя мать зря от него ушла, он так отзывчив в постели… — Она наигранно похотливо облизала губы.       Малфой дёрнулся. Его ладони сжались в кулаки, но он сдержался. — Говори, что хочешь. Я это заслужил, — произнёс он бесцветным голосом.       Она усмехнулась, чувствуя, как внутри разрастается чудовищное желание растоптать его. Ещё и ещё. Голодное, злобное чувство. Месть. За всё. За обман. За свидания, которых не должно было быть, за любовь, которую она не должна была испытывать к нему. За то, что она была счастлива с ним, за смех, поцелуи, объятия, которые он незаслуженно получал от неё. За его трусость, за то, что он признавался ей в любви, но не признался в том, что убил… За то, что стал первым мужчиной и посмел вторгнуться в её тело, сердце и душу. — О, я буду говорить, — жёстко выплюнула она. — Я расскажу тебе всё. Опишу в подробностях каждую ночь, когда мы трахались с твоим отцом. В самых грязных подробностях. Нет, я покажу тебе это. Позволю смотреть, стоять рядом с кроватью и наблюдать, как великолепный член твоего папочки входит в меня. Как его язык ублажает все мои потребности. Как я ублажаю его самым пошлым и откровенным образом. Я никуда не уйду от тебя, мой любимый муж. Я буду с тобой, буду рядом всегда, пока ты жив. Но заниматься сексом я буду только с Люциусом. Это будет твоей карой, и ты ничего не сможешь изменить.       Драко закрыл глаза, пытаясь стереть с подкорки мозга тот кошмар, что виделся ему в его будущем. Он слишком любил эту женщину, чтобы выдержать всё, что она обещала ему, и не сойти с ума. Он никогда и никого так сильно не любил. Всё, что он делал для неё, всегда шло от души и было похоже на навязчивую идею, на потребность. Он зациклился, прирос к ней настолько, что выдержал бы всё, познал от неё любую боль, но не эту… — Я так не смогу… — проговорил он пересохшими губами, отказываясь участвовать в её жестоком плане. — Лучше Азкабан. Я признаюсь в том, что сделал… Признаю свою вину. — Ты сядешь на десятки лет, — проговорила она неверящим тоном. — Ты боишься этого… Всегда боялся. — Я знаю. Но лучше так, чем видеть тебя и моего отца вместе. Каждый день. Видеть вашего ребенка. Я не вынесу…       Гермиона отвернулась, осмысливая его слова. Она не ожидала, что он пойдёт на такой отчаянный шаг. Её сердце дрогнуло от странного чувства облегчения. Ей не надо будет видеть его каждый день на протяжении долгого времени, не нужно будет сгорать от ненависти и презрения, мстить, изображая из себя мерзкую тварь, наслаждающуюся его страданиями. Он понесёт заслуженное наказание, а она в это время будет спокойно жить. Как нормальный человек.       Она почувствовала освобождение. Словно впервые за полгода нормально вздохнула. Слёзы снова потекли по её щекам. Ей бы хотелось сказать ему спасибо за свою свободу, но она промолчала, видя в этом дикость. — Ты будешь меня навещать? — тихо спросил Драко, не скрывая надежды.       Она закрыла глаза. — Вряд ли. — Её рука легла на ещё плоский живот. — Когда ты сядешь в тюрьму, я уеду из Англии. — А как же отец?       Она не ответила.       Он никогда не узнает, что Люциус ни разу к ней не притронулся, и весь рассказ об измене лишь плод её фантазии…