монолог J

— его сердце было далеко от моего, где-то за пределами нашей галактики. он боялся и не хотел приближаться ближе: ему было страшно, потому что когда-то его уже ранили. ранили так сильно, что он больше не смог подпустить ближе кого-то ещё. ему было так больно и страшно, что он решил просто закрыться, потому что так безопаснее. он решил, что лучше будет скрываться от чувств вовсе, чтобы больше никогда не получить боль, которая отпечаталась где-то внутри него густой печатью, что не даёт покоя по сей день. ему больно и его рвёт изнутри на мелкие кусочки. "— я доверяю тебе, ты ведь знаешь, любовь моя? — улыбается N своей прекрасной улыбкой, смотря прямо в глаза, с трепетом поглаживая чужую щёку. — я знаю, милый. я доверяю тебе точно также, на все миллион процентов из жалких ста, — целует в чужой милый носик J, после перебираясь поцелуями по щекам, подбородку, затем поднимается по скуле ближе к ушку и шепчет: — я доверяю тебе так сильно, что даже страшно, но я верю тебе.» — мы были рядом, были вдвоём, мы были вместе, я помню. я помню всё слишком хорошо и точно, от чего только хуже. лучше бы я просто всё забыл и больше никогда не мог вспомнить. тошно от того, что картинки каждый день всплывают в моей голове. каждый день перед глазами его силуэт; его руки, что обхватывали мои щёки; его красивая улыбка, что заставляла сердце замирать, а после биться, как ненормальное. его большие тёплые ладони, что так красиво и правильно лежали в моих; его ладони такие красивые и нежные… я целовал их каждый день, зацеловывал каждый палец на его руках. целовал, целовал, целовал. "— я отдал всего себя, потому что был готов на это ради него. ради того человека, который так же в ответ боролся за меня.» — казалось, что весь мир стоит на паузе, что кроме нас вокруг ничего и никого не существует. было чёткое ощущение того, что во всей Вселенной осталось только двое, которые не видят жизни друг без друга. казалось, им не нужно ничего: ни вода, ни еда, ни кислород, ведь дышат друг другом. казалось, что, даже если земля из-под ног уйдёт, понесут друг друга на руках, но не расстанутся. казалось, что всё, что в этом мире есть — только для них. не они живут в этом мире, а мир живёт для них, для двух влюблённых, что горы свернут, океаны высушат и землю расколят на половины, но останутся рядом, держась за руки. но в этой истории свёрнутыми оказались не горы, а мечты, которые казались реальными. один ушёл, а второй остался.

«один уходит, а второй остаётся. и так всегда».

— он ушёл, поняв, что это всё — не для него. ему это всё не нужно. не нужен я. почему так? почему один тонет в другом, рассыпается до жалкой пыли; не дышит, пока рядом не окажется тот самый, что заменяет ему воздух. а второй просто уходит, сказав лишь: что «это всё — бессмысленно», «не нужно», «не имеет никакого смысла». "— ничего прекрасней глаз твоих не видел, — J тонет в глазах напротив, а в тех лишь океан отражается. да что там океан, целая Вселенная, в которой лишь они вдвоём.» — и я ведь даже понять не успел, в какой момент всё пошло не так. в какой момент я накосачил? а что случилось с ним, почему он остыл и почему ушёл, так ничего и не объяснив нормально.

«ты никогда не знаешь, когда придёт конец, потому цени то, что имеешь. потом будет поздно».

— но теперь, то, что творится внутри меня, невозможно описать словами. я сам не знаю, что там внутри, просто чувствую, что не хочу больше туда лезть. не хочу открывать то, что внутри для кого-то, кому-то, когда-то. потому, что это больно (страшно) и тяжело. это ранит, и душу и сердце, и так, сука, сильно, что раны заживают потом годами.

«я выбираю закрыться от чувств вовсе, чем потом вновь и вновь зашивать себя.»

"— ты самое драгоценное, что есть у меня и в моей жизни, любовь моя. ты самый красивый у меня. твои глаза самые красивые; твои волосы самые мягкие, в них так и хочется впустить пальцы рук. твои черты лица — любовь, они прекрасны. ты любовь моя, я тебя люблю, — целуя J с такой любовью, после лишь ближе притягивает к себе продрогшее после дождя тело. — я тебя люблю, — вновь повторяет N совсем тихо, чтобы слышал только младший, и трётся кончиком своего носа о чужой. — я тебя тоже люблю, милый мой. самый любимый и бесценный. ты самое дорогое, что есть у меня, — смотрит прямо в глаза, вытягивая душу прям наружу. его взгляд такой сильный, такой глубокий, такой… любимый, его глаза — слабость. — иди ко мне, — шепчет на грани слышимости, и тянет ближе к себе, придерживая за шею и целуя в губы.» — поцелуи… ох, эти поцелуи. когда-нибудь каждый человек сойдёт с ума от поцелуев с любимым человеком. в этой Вселенной все нуждаются в любви и ласке, кто бы что ни сказал. и я, я нуждался, как никогда сильно. но не в любви или ласке всего мира, а только в его ласке. я был готов сутками целовать его, спать с ним в одной постели; смотреть на ночное небо, что усыпанно яркими звёздами. был готов всегда быть рядом, чтобы ни случилось; я всегда был готов сидеть с ним часами под дождём; гулять ночью, даже если холодно. или просто быть рядом. всегда. когда угодно. "— я люблю луну, я смотрю на неё каждый вечер. каждый вечер, стоя у распахнутой двери балкона, я гляжу на неё и думаю о тебе…». — каждое утро я целовал его плечи… я любил их так сильно, что готов был целовать всегда, не только по утрам. я целовал заднюю часть шеи, за ушами; расцеловывал плечи, лопатки. часто кусал за загривок, потому что этот «соня» никак не хотел вставать. ему всегда хотелось спать, потому он и спал до обеда, пока я не начну его будить. он никогда не просыпался от будильника; а если его просто попросить встать, то он этого точно не сделает. поэтому я и целовал его, зацеловывал везде, где только можно, — он никогда не мог устоять перед моими поцелуями, а я перед его шеей. …плечами, спиной, лопатками. "— любовь моя. — оставляя лёгкие поцелуи на правом плече, J пытался разбудить своего милого мальчика, который снова спит до обеда. в ответ тот лишь недовольно мычит, потому что вставать вообще никак не хочется. — вставай, my love. — так нежно, с трепетом, звучит шёпотом прямо в ушко парня, который так тщательно пытается спрятать лицо поглубже в подушку. — пора уже… — поцелуи не прекращаются, даже наоборот, младший всё больше и больше осыпает ими нежную кожу парня, зацеловывая каждый участок мягкой кожи. — милый, ещё рано. давай ещё немного поспим, мм? — не открывая глаз, бормочет N сонным голосом. — сегодня выходной. я хочу выспаться, — недовольно хрипит, отвечая на ласки. а младший в ответ лишь слегка смеётся, и ложится рядом, двигаясь ближе; носом утыкается в голую шею, прижимаясь ближе грудью к такой же голой спине и приобняв за талию, снова шепчет: — ну хорошо. но потом тебе точно не отделаться от моих поцелуев, — в шутку грозит J, и тоже прикрывает глаза.» — каждое воспоминание, делает мне больно. я просто хочу, чтобы это всё ушло из моей головы. хочу, чтобы все эти мысли остались где-то на дальней полочке в моей голове, чтобы тяжелее было дотянуться до них (читать как: чтобы никогда больше не дотянуться, не притронуться, не вспомнить, не пораниться).

«не трогай, не будет вонять».

— я просто хочу жить дальше, строить свою жизнь, заниматься своими делами, развиваться, а не ломаться от того, что когда-то было в моей жизни; не ломаться от воспоминаний, что каждый, чёрт возьми, день, сидят в моей бедной голове. они давят на меня, давят до боли в висках. в голове звенит до тошноты.

«прошлое всегда гонится за тобой, напоминая о себе. оно всегда мелькает в голове, будто бы крича: «я лучше, чем то, что у тебя есть сейчас». но самое ужасное, что ты веришь…».

— самое тяжёлое не забыть прошлое, а смириться с мыслью, что того, что было — больше никогда не будет. понять, что того, что (кто) буквально заставляло тебя жить, просыпаться каждый день и идти вперёд, больше не вернуть. этого просто больше никогда не поймать, ведь улетело далеко, в другую галактику. а так ведь хочется коснуться, верно? так хочется привязать его, прошлое, к себе, и больше никогда не называть это — «прошлым». да ведь? потому что я просто не понимаю, как заставить себя понять, вбить себе в голову, что это — ушло, пропало, улетело… далеко. далеко. навсегда. — я не могу объяснить своему разуму, мозгу, сердцу, что это больше не принадлежит мне, и больше никогда не будет. "— может это странно, но ты ассоциируешься у меня с Юпитером… — смущённо рассказывает младший, боясь смотреть на парня напротив. — почему же? — с любопытством интересуется N. — я не знаю… — честно признаётся, смущаясь ещё сильнее. это ведь их вторая такая прогулка вдвоём. сегодня они пошли гулять возле реки, а после сели на одну из лавочек, неподалёку от воды. — просто я на днях на луну смотрел, и… налетели облака и это всё вместе выглядело, как эта планета (как Юпитер). — «идиот» — шепчет внутри себя J, сжимаясь где-то в глубине души от стыда. какой идиот. он мысленно бьёт ладонью по лбу и надеется, что старший не подумает, что он несёт полнейшую чушь. — вау… это интересно. — «что? интресно? он сказал интресно?», — мелькает в голове у J. неужели страший не посчитал его рассказ бредом? он одновременно и в шоке и рад. — никогда ничего подобного не видел. — «да я сам впервые такое заметил, а потом думал, что я вообще не нормальный, раз уж мне везде уже Юпитер мерещится. а он с тобой ассоциируется, между прочим», — вновь пробегает в голове у J. — возможно, тебе лишь показалось, что это выглядит, как та планета, но в любом случае, это очень необычно, — совсем спокойно, без каких либо возражений или чего-то ещё, говорит старший. так просто и легко, что на душе в секунду становится спокойно. — но я рад, что у тебя ассоциируюсь именно с таким… эта планета невероятно красивая. — «я-то знаю» — всё также думает про себя J. — ты, кстати, знал, что его масса среди массы всех планет солнечной системы составляет 71 процент? — завораживающе и так шокировано рассказывает парень, сидящий рядом. — никогда не знал. расскажешь по подробнее? — ему и вправду стало так интересно, что не смог удержаться от этой просьбы. парень напротив лишь легко кивает, не убирая с лица нежной улыбки, и начинает свой рассказ, а младший внимательно слушает». "— в тот вечер я не признался, что Юпитер — моя любимая планета, но сказал, что ты ассоциируешься с ней. твои глаза такие же красивые, как эта планета. сердце такое же большое, как эта планета. а твоё значение в моей жизни такое же, как масса Юпитера среди всех планет солнечной системы… …даже больше» — я помню, как горели глаза, как колотилось сердце, и как тело прошибало дрожью в начале нашего общения. когда мы были только «знакомыми». я помню, как хорошо и спокойно было с тобой. помню, как хотелось быть с тобой двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю, и даже больше. помню покой, который испытывал, когда рядом был ты; когда слышал твой голос, когда касался тебя, и даже если только в мыслях. я помню всё, всё хорошее и, к сожалению (или к счастью), плохое.

порой хочется забыть всё на свете, лишь бы не помнить то, что причинило боль. сложнее всего, помнить, как было тяжело и больно; тяжко, и рвало на части.

порой хочется помнить — ничего, чем помнить плохое. — я раскрыл душу тому, кого знал не так долго; о ком не знал почти ничего. я открылся и доверился ему, хотя никому до, не мог. я хотел к нему сильнее, чем к кому-либо ещё на этой планете. в этой Вселенной. — меня тянуло лишь к нему; сердце билось чаще, когда он просто говорил со мной, а без него — всегда молчало. я был готов сутками держать с ним связь, говорить о чём угодно, слушать его и его рассказы. просто быть с ним. чувствовать, что он рядом. знать, что у нас есть время. знать, что я дорог ему. знать, что это не закончится завтра, а продлится хотя бы немного дольше. но я не думал, что всё закончится так скоро. "— мне кажется, ты стал холодным, в последнее время… — переживая и, даже не смотря в глаза напротив (хотя раньше всегда только и смотрел в них), говорит он. — что-то не так, может? — вроде, всё так же. — пожимаеь плечами N, и лишь смотрит вдаль, даже не пытаясь заглянуть в глаза младшего. раньше такого никогда не было, раньше он всегда смотрел в глаза, прижимал ближе к себе и шептал, что никогда не отпустит, а сейчас… …ничего. — тогда… почему ты больше не смотришь на меня? — задаёт вполне логичный вопрос, тем более, он действительно интересует (тревожит) его. — не знаю. сил в последнее время нет совсем, — говорит так спокойно, как будто так и должно быть, словно это в порядке вещей. но нихрена, младший так не считает совсем. это вовсе не в порядке. — я что-то могу для тебя сделать? улучшить твоё состояние? как-то помочь? — смотрит на чужой профиль и надеется, что что-то может изменить. хотя бы попытаться. — не думаю. это пройдёт, просто нужно время, — всё так же спокойно произносит N, словно у него такое периодически, потому он уже привык и никак не парится. но парится J, ведь такой холод его не устраивает. — а… ну хорошо, — вновь отступает назад, не продолжая эту тему, лучше её закрыть. стоит подождать, как сказал старший».

смотреть в глаза будет до последнего тот, кто любит безоговорочно. отворачиваться и говорить, что устал их видеть — будет тот, кто по-настоящему не хочет в них смотреть.

— многое менялось, многое становилось иначе, многое было вовсе не так, как в самом начале, кроме одного, что не менялось ни разу — мои чувства к нему. я всегда оставался на месте, не пытаясь сдвинуться с него. стоял ровно, чётко понимая, что люблю его, что он единственный, кто мне нужен. но он продолжал быть холодным, продолжал говорить, что нужно время и продолжал отдаляться. ему словно было всё равно, хоть он и уверял меня в обратном. …но, я видел, что что-то (всё) не так. — и у кого-то может возникнуть вопрос: «как я понял, что он остывает, даже не смотря на то, что говорит, что «это пройдёт», «это временно» и т.п.? всё очень просто, я видел его действия. видел, как отличается его взгляд и отношение ко мне. на деле всё было вовсе не так, как он говорил. «говорить можно что угодно, но в глазах всё равно всегда будет видна правда». — спустя несколько месяцев, я принял решение, закончить с этим всем. просто прекратить мучить себя, ведь это уже давно не являлось чем-то невероятным, к чему хотелось быстрее прибежать; быстрее окунуться в это общение с головой и пусть тебя не спасают. это было уже невыносимо, мне не было хорошо, меня наоборот рвало на части, съедало изнутри. я не чувствовал ничего, кроме того, что я не могу так больше. я не мог оставаться там, где не ценят, не ждут, не смотрят в глаза, когда мои направлены в чужие. меня, блять, разрушало это. …меня это уничтожило. — он уничтожил меня! он сломил меня, сука. я был готов землю грызть, руки в кровь стирать, в лепёшку разбиться ради него, а он, мать вашу, остыл. он закрылся, отвернулся, сказал, что «нужно просто подождать», но не предпринял ничего, чтобы это — не навредило этому «мы».

порой люди не могут встать против своей усталости, люди просто выгорают и ничего не могут с этим сделать. они не могут вернуть чувства, заставить чувства внутри вновь гореть и пылать, как раньше. но что делать тому, второму, который не остыл и не выгорел?

— я больше не откроюсь никому. ни одному человеку. не потому, что боюсь (ещё как боится), а потому что это больно и я больше не готов на эту боль. это настолько больно, что от меня ничего не осталось. во мне столько боли, что на что-то хорошее и уголка не найдётся, места просто нет. боль не выходит, воспоминания не уходят, как бы ни выгонял, оно не уходит. вцепилось крепкой хваткой, и сидит внутри меня, действует на меня, разрушает и рассыпает, превращая в песок. я просто выбираю остаться одному — жить в тишине, слушая лишь своё сердцебиение. да. так и будет. так и будет. на жизненном пути встретятся ещё сотни людей, которые нужны нам лишь для опыта. одни приходят, чтобы научить нас жизни, другие, чтобы научить любить; третьи, чтобы научить нас справляться с болью. а кто-то идёт с нами рядом всю жизнь, даря взгляд и полезное мнение со стороны.

люди уходят и приходят — это то, что нам стоит понять и принять.