Не отпускай

Зуров смеется громко, пьет залпом, целует крепко — и все, что было, тут же слетает напором прочь; только и отвечать. Он притягивает к себе, или сажает на колени, или укладывает в постель — и нет настоящего. Но главное, прошлого нет. Вообще ничего, только это. Граф Зуров красавец. Зоркие и ясные глаза, брови — широкие, вразлет. И плечи тоже. — Все херня, — говорит он за рюмкой и пьет. Он заявляется из ниоткуда, пропадает надолго, но, когда рядом — смеется, и здоровается, и обнимает. Целует в щеки. Не замечает будто бы морщинки в уголках глаз Фандорина, седину на его висках и тьму. Не говорит, но видит. — Иди сюда, — вздыхает он, когда Эраст, ныне уж статский советник, в очередной раз замыкается в себе и смотрит вникуда больным взором. Эраст с досадой вздыхает и мотает головой: он сам должен с этим справиться, и тогда Зуров сам поднимается на ноги и не отпускает. В нем столько жизни, что Эраст восстает из мертвых. Эраст забывает о себе в такие моменты. Ловит губами пальцы, пахнущие табаком и порохом, ловит чужие губы. Подставляет себя под укусы и поцелуи, хватается крепко. Когда в какой-то момент он было решает, что стоит проявить благодарность, Иполлит самым прям образом шлет его на хер. Взъерошивает его волосы пятерней, целует в висок — а потом ругается с кофеваркой, обжегшись. Он много и громко говорит, но выражается — когда как. То как сапожник, то как сам государь император. Рассуждает о новостях, об искусстве, о женщинах. Если Эраст спрашивает — думает и дает совет, нет — остается сам при своем мнении. Иногда Ипполит говорит, что Эраст особенный, что на таких, как он, земля держится, но Эраст не очень-то в это верит. Слова Ипполита — он знает — нужно делить на десять. Но в то, что он жизнь за него отдаст, как и наоборот — в это Эраст верит. Но все это между ними. — Смелее, — подзадоривает Ипполит, хлопая ладонью по чужой коже, пока Эраст хватает ртом воздух и пытается разжмурить глаза. — Смелее, любезный друг. И Эраст несильно бьет его в грудь, а потом со стоном спускается ниже, и его прошивает дрожь. И вот он уже забывает обо всем, не вспоминает ни о чем, цепляется за руки Зурова, за его плечи — и не отпускает. И он снова чувствует.