Спасти надежду

Под чётким присмотром Римуса Гермиона зашла в камин. На той стороне её должны были ждать Эдвард и Андромеда. Никто из них не может рисковать жизнью и здоровьем одного из самых ценных бойцов Ордена. Гермиона слишком многое вложила в это место. Кажется, после прихода Андромеды ум Грейнджер стал острее и холоднее. Она стала даже ближе к хладнокровным и рассудительным слизеринцам, чем к безрассудным и слишком пылким гриффиндорцам. Все находили в этом плюсы. Никто и не представлял, что этот переход был отнюдь не холодным расчетом. Это было заглушение. Чувств и боли. Но, кажется, и это оставляло след. Глубокий режущий след в кровоточащей груди Гермионы. Девушка чувствовала, что боль смешалась со слезами, размазывая янтарный цвет глаз в тёмную ржавчину. Плечи тряслись, как у тряпичной куклы. Волосы смешались, взлохмаченные и спутанные, как и сама девушка. Гермиона сидела у кровати, разбитая и выпотрошенная. Вся её магия будто медленно охлаждалась; она всё больше теряла шанс на любую надежду в этой жизни. Она разбита. Её чувства безрассудно и слишком рубяще раскрыты. Раскрыты перед той, с кем стоило бы сохранить, оберечь хоть какую-нибудь связь. Ту связь, что Андромеда могла бы ей дать. Это кажется таким эгоистичным: попытка заставить Блэк выйти из своей привычной жизни ради её чёртовых желаний внимания. Рёбра болят. Сильно. Метку жжёт не меньше. Даже сложно определить, что больнее. Ногти Гермионы крепко вцепились в кожу сквозь ткань футболки. Боль сковывает. Кончики пальцев чувствуют выпирающие кости, пока каждый нерв напряжён так же сильно, как и магия в крови. Слёзы стекают по щекам, скатываются по шее, окрашивая футболку на оттенок темнее. Интересно, как часто люди не находят в своей родственной душе никого? Гермиона рычит. Эти проклятые мысли уже раздражают каждую клетку тела. Она гриффиндорка или кто? Какого чёрта она тут жалеет себя? Гриффиндорцы не отступают. А Грейнджер никогда не была способна переступить через личные границы кого-то и добиваться своего. Не тогда, когда любит этого человека. Любит. Не так, как друзей. Больше. Глубже; любит всем сердцем. Любит безнадёжно и ужасно слабо. Она не должна быть такой слабой. Стук в дверь кажется нерешительным. Гермиона открывает глаза. Она грубо стирает руками слёзы. Нужно успокоиться. Чёрт, иногда она забывает о магии. Взмах палочки стирает все следы. Грейнджер открывает дверь. Синие волны волос. Сверкающие глаза. Нимфадора напряжена. — Я боялась, что что-то случилось, — выдохнула старшая девушка. Гермиона нерешительно улыбнулась. Кажется, энергии на общительную Нимфадору у неё не было. — Всё в порядке, Дора, — кивнула Грейнджер, опёршись о дверной проём. — Слушай, — вздохнула Тонкс, отводя взгляд, — я думаю написать Биллу. Он хочет помочь Молли с переездом в летнее поместье и заодно встретиться со мной. Ты и Флëр близки, как я знаю. Хочешь ли ты кого-то видеть в эту неделю? Надо же. Видимо, в доме Тонксов с пониманием получше дела обстоят. Гермиона чертыхнулась про себя. Когда она стала такой язвительной? — Да, думаю, встретиться с Флëр — хорошая идея, — уже искренне улыбнулась Гермиона, чувствуя, что ей нужна компания самого близкого человека. — Но только если Андромеда и Тед не будут против. Дора покачала головой. — Пусть маму и раздражает Билл, к Флëр они оба хорошо относятся. Отлично. Может, Гермиона даже сможет признаться хоть кому-нибудь.

***

Андромеда не приходила к ней первые два дня. В целом в это время девушка была одна. Лишь изредка приходили Тед или Дора с вопросами о еде. Гермиона отказывалась. Она не хотела есть. Совершенно. А ещё спать. И это больше беспокоило Тонксов, чем её саму. Если Тед понимал, то Дора задавала вопросы; вопросы, ответов на которые у Гермионы не было. Вряд ли Андромеда одобрила бы, скажи Грейнджер всю правду. Вряд ли. Третий день начался с дождя. Тихие стуки по крыше переросли в громкую барабанную мелодию. Тишина дома гармонировала с этим настроением погоды. Красиво, может, для кого-то поэтично. Гермиона предпочитала: тоскливо. Она любила дождь, но сейчас её почти трясло. От голода или, может, от холода, но её трясло. Она видела это в тонких бледных пальцах, чувствовала в ногах при попытке встать. Когда Гермиона тише, чем во все прошлые разы, отказалась от еды, Дора не выдержала.

***

Андромеда была бы рада полностью игнорировать присутствие в её доме Гермионы Грейнджер. Была бы рада не чувствовать боль от осознания. Но когда в её комнату ворвалась нервная Дора и рассказала, что девушка не ест уже третий день, Андромеда поняла, что ей нужно взять ситуацию под свой контроль. Она пошла на кухню, желая быстро приготовить завтрак и себе, и Гермионе. Им нужно поговорить, а делать это на голодный желудок не хотелось. В комнату вошёл Тед, тут же поняв, что делает женщина. Он остановил её на полпути к тому, чтобы взять вторую кружку. — Ты последняя, кто сможет ей помочь, — качает головой мужчина. — Если, конечно, у тебя не произошло осознание всех твоих чувств и эмоций. Андромеда упирается руками в столешницу, опустив голову. Волосы сыпятся вниз. Кулон выпадает вперёд, немного покачиваясь в воздухе. Она всё ещё не снимала его. — Она ждёт уже десять месяцев, Тед, — шипит Блэк. — Пока всё, что я делаю — это пытаюсь думать. — Сегодня приезжает Флëр. С ней она сможет поговорить, пока ты отправишься к Северусу. Гермиона не спит и не ест три дня. Я видел её вчера. Ей хуже, Дромеда. Боюсь, не только в моральном плане. Андромеда прикусывает губу. Проклятие и правда может быть опасным. Они всё ещё не нашли никаких последствий, кроме общей слабости. Не может быть всё так просто. Не с Долоховым. — Твоя взяла, — вздыхает женщина. — Попроси Билла или его девушку убедить Гермиону поесть. — Прекрати ревновать, — улыбается Тед. — Флëр и Гермиона лишь лучшие подруги. Андромеда бросает на него острый взгляд. Его хватает, чтобы мужчина скрыл смех, начиная заваривать чай слишком раздражённой женщине. Когда камин озаряется зелёным пламенем, Андромеда про себя выдыхает. Если эта девушка и правда поможет Гермионе… Хорошо, это и правда ревность. Потому что Флëр Делакур — или же Уизли — хороший человек. Она вежливо улыбается, склонившись в лёгком реверансе перед Андромедой и Тедом. Доре, кажется, тоже нравится эта девушка, судя по её улыбке и яркому цвету волос. Светловолосая забрала внимание всех. Чёрт знает, работает ли это очарование вейлы, но вряд ли. Такую магию Андромеда умеет чувствовать с детства. И когда Дора тихо объясняет Флëр, что происходит с Гермионой, девушка кажется искренне взволнованной. Она быстро прощается с Биллом, и что-то подсказывает, что девушка собирается остаться с Гермионой надолго.

***

Гермиона задумчиво скользит взглядом по окну, наблюдая за дождевыми каплями. Её раздражает своя беспомощность, слабость во всём теле и отсутствие любого желания что-либо делать. Что угодно. Она пыталась колдовать, но магия отозвалась лишь слабым всплеском. Когда открылась дверь, Гермиона напряжённо взглянула в дверной проём и замерла. Флëр, кажется, никогда не была в таком настроении. Что-то скользяще-взволнованное и при этом злобное. Что-то странное и страшное. — Флëр? — нерешительно спрашивает Гермиона, спустив ноги с подоконника. — О, mon ange, — тут же шепчет Делакур, заходя в комнату. Кажется, злоба исчезает из ясных голубых глаз. Дверь тихо закрывается. Гермиона не может даже на ногах стоять. Флëр подходит к ней быстро и изящно. Её руки тут же ласково притягивают девушку в хрупкие, но тёплые объятия, пахнущие нежными цветами и кремом для рук. Капля дорогих духов — и вот, родная Делакур. Гермиона уткнулась в тёплое плечо. Этого всё ещё мало. Эти объятия не даруют того чувства необратимого счастья и покоя. Но её руки всë равно находят тёплую кожу тела сквозь мантию. — Мне жаль, что ты оказалась втянута в этот кошмар, — шепчет старшая. И это кажется так нужно. Жалость, как бы сильно люди её не сторонились, дарует мягкое одеяло: не всем на тебя всё равно. Когда Делакур — потому что Уизли её язык не повернётся назвать — отстраняется, Гермиона скрывает слëзы. Нет, не сейчас. Грейнджер позволяет увести себя к кровати. Флëр знает, что Гермиона — не самый тактильный человек, поэтому оставляет между ними расстояние. Только вот… Грейнджер всегда была нетактильной по одной простой причине. Она жила в сказке, где всë предназначалось её соулмейту. От любых слов, которые казались слишком нежными, до любого рода касаний. Всë. Потому что Гермиона была маленькой девочкой, начитавшейся не только научных книг, но и сказок. Грейнджер угодила в ловушку. Она оградила себя ото всех из-за одного человека, который, в свою очередь, оградился от неё. И смешно, и страшно. — Что тебя тревожит помимо боли? — аккуратно спрашивает Флëр. Гермиона отводит взгляд. Ей хочется — хочется хоть перед кем-то открыться. Перестать держать это в себе. — Моя родственная душа, — шепчет девушка, замечая, как застывает светловолосая. Они никогда об этом не говорили. Флëр терпеливо ждёт, прекрасно видя, как быстро мелькают все сомнения и мысли в голове Гермионы. Девушка проводит пальцами по метке сквозь футболку — привычный жест, когда рядом нет Андромеды, а мысли только о ней. С одной стороны, говорить об этом Флëр не стоит, потому что Андромеда не давала согласия на то, чтобы раскрыть их положение. С другой же… может, стоит повести себя эгоистично впервые в жизни. — Это Андромеда, — тихо произносит Гермиона.

***

Андромеда проводит пальцами по тонким буквам метки. Это то, что принесло ей столько боли и счастья. То, ради чего Дромеда жила всё это время. Что ж… сейчас из-за этой метки потухает Гермиона. Обмануть? Притвориться, что ты что-то чувствуешь? Андромеда желает вырвать себе сердце. Потому что притворство слишком легко читаемо и быстро иссякает. Андромеда желает чувствовать. Блэк прикусывает губу, отводя взгляд от метки. Может, будет проще отказать? Сказать твёрдое: мы будем лишь друзьями? Да и до друга Блэк не дотянет. Она слишком долго позволяла мыслям Гермионы самим рисовать картину — невозможную, но красивую. Приход Северуса отвлекает её от мыслей.

***

Гермиона ждёт. С забившимся глубоко в груди сердцем ждёт. Будут ли слова роковыми? Разрушат ли они их дружбу? — Я не… не понимаю, mon ange, — тихо произносит Флëр. — Андромеда и Тед… они не родственные души, — отводит взгляд Гермиона. — Но… — Это долгая и личная история, — вздыхает девушка, всё же сдавшись. — Слушай, это не очень-то и важно. Я сама разберусь. Просто давай забудем. Прежде чем Грейнджер успевает встать с кровати, Делакур обхватывает её запястье. — Подожди, — тихо произносит старшая. — Садись. Давай поговорим. Гермиона возвращается. Хорошо, Флëр, вроде, всего лишь растеряна. — Ты и Андромеда. Хорошо, — медленно произносит Делакур. — Что же не так? Грейнджер немного поджимает губу. — Кажется, всё запуталось до невозможности, — шепчет Гермиона, качая головой. — Боюсь, это всё слишком личное, но… Андромеда не может быть со мной. Кажется, она ничего не чувствует ко мне. Они молчат. Это ощущается щемящей в сердце болью. Что-то тихое и печальное. — Вы разговаривали? — тихо спрашивает светловолосая. — На днях… Это была ссора. Я… призналась, пусть и не планировала. — Она тебе что-нибудь ответила? — аккуратно подкрадывается Флëр. Гермиона качает головой. — Я убежала. Это было слишком резко, — девушка прижимает ладони к лицу, словно пытаясь сорвать эту боль. Кажется, они обе не знают, что делать.

***

Когда дверь на втором этаже закрывается, Андромеда вскидывает голову, отвлекаясь от книги. Тихие, но спешные шаги прерывают тишину дома. Андромеда напряжена. Само нахождение в её доме этой вейлы ей не очень нравится. Именно поэтому Блэк выходит к лестнице, скрестив руки на груди. Её встречают туманные глаза небесного цвета. Они окутаны обеспокоенностью. — Ах, мисс… миссис Тонкс, — произносит ровным голосом девушка, останавливаясь на ступенях. — Как она? — Андромеда не желает разговаривать с Делакур и делает это только из-за Гермионы. — Я убедила её спуститься к ужину, — слегка кивает светловолосая. — Гермиона немного… опечалена… — Говори как есть, — что-то рычит в её голосе. Что-то, чего раньше Андромеда не замечала в таких количествах. Флëр немного задирает подбородок, выглядя раздражённой. — Я всë знаю, мисс Блэк, — отрезает вейла. — И Гермиона заслуживает большего, чем молчание. Она была в шаге от того, чтобы разрушить себе жизнь, уничтожив метку. Делакур проходит мимо так же быстро, как и её слова вонзаются в сознание Андромеды. Блэк стоит у лестницы, нагреваемая сломанной запутанностью. Она не думает о том, что делает, когда быстрым шагом поднимается по лестнице.

***

Приглушённый свет солнца прокрадывается сквозь туман отступившего дождя. Что-то тёплое мелькает в этих лучах — может, даже предстоит тёплый день. Гермиона пытается читать. Она знает, что сейчас проблематично что-либо делать, но книги всё ещё с ней. Всë ещё согревают уставший разум, позволяя погрузиться в миры другие, миры лучше. Маглы живут без меток, а значит, в их книгах истинные — это скорее люди, нашедшие друг друга. Между ними нет вопросов: кто мы? Лишь ответы: мы — всë. И прекрасно вот так помечтать, что у Гермионы есть кто-то такой же. Только вот в каждой странице Грейнджер представляет Андромеду. Так Гермиона делала каждый раз: читала, читала и читала. Сейчас она и книги открыть не успевает. — Гермиона, открой дверь, — слышится напряжённый, но мягкий голос Андромеды. Гермиона прикрывает глаза. Она не хочет. Не хочет впускать её. Грейнджер молчит. — Пожалуйста, — слышится тихая просьба, совсем уж ласковая. — Мы обе знаем, что этот разговор необходим. Давай перестанем бежать друг от друга и всё обсудим. Гермиона прикусывает губу. Да, было бы просто замечательно. Девушка встает, подходя к двери. С тихим щелчком замок открывается. Андромеда принимает этот ответ, сама толкая дверь. Впервые Блэк кажется такой неуверенной. Гермиона проходит к кровати, чтобы сесть, подогнув под себя ноги. Андромеда встаёт у изножья. — Ты ведь знаешь, что этот разговор не будет последним? — тянет Гермиона, словно предлагая отказаться, прежде чем они позволят себе сказать всë. — Знаю, — тихо произносит Андромеда. — Я и не желаю делать его последним. Путь к пониманию — разговоры. Значит, нам предстоит говорить. — Я думала, будет лучше, если мы просто разорвём эту связь, — опять змея подняла свою голову. Гермиона сжала губы, не желая больше ничего говорить. Это и без того отвратительно. То, как она сейчас давит. То, как она холодна. Андромеда же не видит в этом ничего ужасного. Она аккуратно и слишком элегантно опускается на кровать, напротив Гермионы. Её внимательные глаза скользят по девушке. Сильное желание закурить шевелится под кожей. — Я ошиблась, — это признание кажется очень неожиданным, но, возможно, нужным. Гермиона молчит. Она не уверена, что ей говорить или делать, потому что сейчас они обе слишком уязвимы перед этим разговором. Перед правдой. — Я не бесчувственна, — произносит Андромеда, и есть в этом что-то больше убеждающее именно Блэк. — Но я чувствую себя уязвимой рядом со всеми. Гермиона дает женщине время, молча рассматривая тёмно-медовые волосы. — Я учусь находить все плюсы и причины доверять тебе, — продолжает старшая, неосознанно касаясь метки. — Ты для меня — часть нового мира, к которому я не принадлежу и никогда не смогу стать его частью. Они некоторое время молчат. Грейнджер ждёт. Если Андромеде есть, что сказать ещë, Гермиона подождёт. Но Блэк молчит, опустив голову. Тогда младшая аккуратно заговаривает: — Может, я и не знаю, о каком мире ты говоришь, но не обязательно становиться частью чего-то, что не приносит тебе комфорта. Андромеда молчит, и Гермиона продолжает: — Если ты чувствуешь себя уязвимой, значит, ты не чувствуешь себя в безопасности, верно? — Когда Блэк кивает, Грейнджер облизывает пересохшие губы. — Что для тебя кажется опасным? — Вероятность разрушить… разрушить твою жизнь, — спустя пару минут шепчет Андромеда, всё ещё не поднимая взгляда. — Вероятность, что я увижу в твоих глазах отражение себя. Гермиона поднимает голову к потолку, потому что не хочет показывать своих слёз. Она некоторое время молчит. — Я всегда боялась встречи с родственной душой, — тихо произносит Грейнджер. — Думала, что буду не достойна той, кто носит такое имя. Кто так далеко в неизвестности, — девушка улыбается воспоминаниям, прикрывая глаза. — Я боялась, что мы не сойдёмся, что станем тем редким исключением, когда судьба ошибается. Гермиона стихает, чтобы перевести дыхание из-за собравшегося кома в горле. — Я каждый день думала о страхе и надежде. Планировала, представляла, отсекала мысль о счастливом будущем, чтобы быть готовой, — Грейнджер сцепляет руки. — А потом… Когда я узнала твоё имя в Ордене… Я даже не поняла своей реакции. Шок, может, взрыв надежды, а может, полное огорчение. Потому что ты неприступна. Да и… вряд ли я бы была достойна тебя. Андромеда хочет сказать, хоть слово сказать о том, сколько же всего она чувствовала. Хочет сказать, что именно она недостойна Гермионы. Но девушка заговаривает вновь: — Я не хрупкая, Дромеда. Не бойся меня сломать. Так… так я пойму, что хоть какую-то роль пешки играю. Я… слишком долго была закрытой перед этим миром в ожидании своего идеального начала. Если ты сможешь учиться через меня, я с радостью стану тебе тем, кем ты захочешь. Боль проходит тонкой нитью между ними. Это что-то невесомое и нерастяжимое. — Нет, — голос Андромеды чуть охрип, пока она поднимает голову, поймав медленно опускающиеся карие глаза. — Я не смогу так, — шепчет женщина. — Я не буду ломать твою жизнь, даже если ты не против, — Блэк проводит рукой по волнам волос. — Я постараюсь отпустить себя и пойти навстречу. Чувства или нет, но я знаю, что что-то есть, — рука бессознательно сжимает ткань одежды на груди, пока Андромеда морщится. Гермиона аккуратно пододвигается к старшей, накрывая её руку своей. Ореховые глаза тут же мечутся вверх. — Я буду рядом, — шепчет Гермиона. — Столько, сколько понадобится, я буду рядом. И постараюсь, — девушка отводит взгляд, пока слёзы немного сверкают в янтаре, — умерить свой пыл. Чувства или нет, но я больше не буду давить на тебя как-либо. Андромеда подносит их соединённые руки к губам. — Нет, милая. Позволь себе жить. Чувствовать. Не сдерживай себя в своих желаниях. Если ты хочешь что-то сделать — только скажи. И, пожалуйста, оставайся со мной. Гермиона заворожённо смотрит на алые губы. — Хорошо, — шепчет девушка.