Удавка

Когда Мими становится директором школы, она меняет кожу на шелк и штаны на платья. Она по-прежнему открытая, дерзкая и красивая, но в ее лике появляется то, чего не хватало Мими-студентке — величие. Мими теперь улыбается не только кокетливо, но и строго. Она учится хмуриться, грозиться отчислить лентяев и смеяться до прошибающего озноба надменно. Да, это уже не Мими, которую знала Вики. Не время меняет их, а обстоятельства, в которые они попадают. Но есть в Миме нечто, в чем ее нельзя упрекнуть — в трусости. Она любит и защищает любимых. Но она не признается в том, что ей тоже иногда нужна защита. Защита от Кристофера. От Чумы. От себя. На прикроватной тумбочке из дерева искусственная хризантема. Густые сумерки и задернутые белые тюли. Свет от лампады освещает босые ноги. Шелест перевёрнутой страницы и тихий полувздох. Мими привыкает читать по ночам. Это единственное время, когда она чувствует себя в безопасности. Сон требуется даже Чуме, поэтому буйствует она днём. Мими утирает слезу с уголка глаза и зажимает рот в изгибе локтя, чтобы не расплакаться. Ощущение постороннего присутствия обручем скручивается вокруг головы. Такое давление невыносимо. Мими прячет «Макбет» Шекспира под подушку и тихо крадётся к окну. Но оно открывается прежде, чем она успевает раздвинуть тюли. Звук, похожий на стрекотание цикад, ветер, обдувающий обнажённые ноги. Мими отворачивается — и ее лопатки пронзает острая боль. Она падает на колени, кашляет, но не оборачивается. Ненавидит его самодовольное лицо. Кристофер ударяет ее в бедро мыском ботинка, скорее привлекая к себе внимание, чем желая причинить боль. — Посмотри на меня. — Нет. Мими нервно сглатывает. Она сильнее его. Если захочет — заставит его умолять о пощаде. Но в этом проблема: она не хочет. Кристофер, с детства знающий о своем месте, чуток к проявлениям власти. Он понимает, что и почему Мими ему позволяет. И пользуется этим сполна. Ее отказ его не удивляет. Ей нравится это — трепыхаться. — Так будет лучше для тебя, — на этот раз Кристофер почти трогательно-заботливо трёт ее за плечо, — ну же, взгляни. — Только не нужно разыгрывать беспокойство, — выплёвывает она со злостью, но Кристофера не обмануть, уже нет — мир с правлением Чумы и так погряз во лжи; они не должны притворяться хотя бы друг с другом. — Мне не приходится. Кристофер требовательно переворачивает Мими на спину — она дёргается в нелепых попытках противостоять ему; нелепых — не потому, что она слаба, а потому, что уже сдалась в плен его рук. Добровольно и неосознанно. Кристофер склоняется над Мими, прижимается своим лбом к ее. Дыхание ее становится неровным — он утыкается ей в плечо, улыбается в изгиб шеи и отстраняется. — Между прочим, тебе необязательно каждый раз делать это. — Делать что? — Прикидываться жертвой. Делать вид, что я тебе противен. — Тебе никогда не приходило на ум, что я не притворяюсь? Или твоя гордость не способна принять тот факт, что ты можешь не нравится? — Моя гордость не принимает только наглую ложь. Вот и все. — Наглость — это по моей части. — Я заметил. — Но не ложь. Не смей обвинять меня во лжи. Кристофер цинично хмыкает и, подобрав ее под себя, усаживает на край кровати. Без спросу шарится в ее вещах — выдвигает ящики, пока не находит расчёску. Протягивает Мими и садится перед ней прямо на пол. Ошарашенная, она способна только моргать и проглатывать междометия. Наконец, Мими прочищает горло: — Позволяешь мне расчесать тебя? Не боишься, что я сверну тебе шею? — Ты можешь попробовать. Но последствия не заставят себя ждать. Мими усмехается и радуется, что он не видит ее лица, потому что робкий румянец способен сказать больше, чем оправдания. Мими мягко проводит по кудрям пальцами. Сначала по темной стороне. Несмотря на то, что волосы спутанные, они сохраняют объем. Приятные на ощупь. — Чего ты там мешкаешь? — Недовольный голос Кристофера выводит Мими из оцепенения, словно удар хлыста: она вздрагивает и принимается за дело. Спустя время, осмелев, бурчит себе под нос, но Кристофер ловит каждое слово, потому что, раздери его четыре всадника апокалипсиса, ждёт: — И всё-таки подставлять врагу спину — глупо. — А ты мне враг? — Ты как думаешь? — Нечестно переворачивать вопрос. — Нечестно быть таким обаятельным. — Так всё-таки ты в меня влюблена. — Грех не признать, что ты красивый. Это не одно и то же, что любить. — Для меня — одно и то же. — Значит ты глупее, чем кажешься. — Ты умеешь подбирать обидные слова. — Ты умеешь обижаться, — Кристоферу нравится с ней препираться, но он молчит, потому что молчать с Мими приятно тоже. — Зачем ты пришел? — Мне нужна причина, чтобы навестить свою рабыню? — Закончив, Мими кладет расчёску на тумбочку, а незанятые работой ладони — на колени. Кристофер остаётся в прежнем положении, но оборачивается, подмигивая: — Уже не споришь с тем, что ты рабыня? — Я больше не мешаю тебе тешить самолюбие. — Мими, — шелестит он с той редкой серьезностью, на которую способен. — Кристофер. — Мне нравятся твои руки в моих волосах. Это… правильно. — Это единственное правильное, что может между нами быть. Признание, повисшее в пространстве, отравило воздух между ними. На шее обоих затянулась удавка. Смотреть на губы напротив и не целовать — значит задыхаться. Но никто не делает первый шаг, потому что знает, чем это обернется. Катастрофой.