Похоть рождает грех

Итак, похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть. Православный мир все равно создан на грехах. Со временем мы молимся о пощаде у создателя всего мира нашего — Бога. Литургия закончилась совсем недавно, минут 15-20 назад. На столе стоит панихида, а вокруг неё бегает Диакон. Его имя Антон, но Арсений к нему никогда не обращался по имени. Только, наверное, в начале знакомства, когда Шастун приехал в церковь стать Диаконом для Арсения. Сейчас он хорошо справляется с этой обязанностью. Да, бывают моменты когда он не успевает, но это лишь из ряда вон. — Уймись и прекрати бегать вокруг панихиды. — наконец произнёс Арсений, выходя из алтаря во всем чёрном, а на его груди висит крест, чуть меньше размера кулака владельца. Поверх накинута такого же цвета мантия, а в руках он держит клобук. На фоне его одежды головной убор совсем не подходит по гамме цветов, но это не волнует ни Арсения, ни Антона. — Извините, пастор, — произнёс Антон, и как ему велели — остановился. Его зелёные глаза освещенные нежно бежевыми свечи, что не успели сгореть за службу, смотрели пристально на Арсения, на что тот незаметно дёрнулся. — Что-то не так, Диакон? — Он догадывался, что будет дальше, но не уверен в этом. Невозможно быть уверенным во всем. — Что Вы, все в полном порядке, — чуть-ли не по слогам прошептал Шастун, словно в помещении есть ещё кто-то из живых. — Кстати, а Вам идёт эта одежда. Я Вам не говорил? Попытка ввести в ступор Арсения сработала моментально. Тот приподнял бровь, пытаясь сообразить что имел ввиду помощник, но в голову не лезла ни единая мысль. За время пока Попов думал, Шастун подошёл совсем близко. Рукой подай и почувствовуешь плечо парня. — Спасибо, я знаю, — шагнув чуть ближе к парню, произнёс Арсений. Он заметил такой же небольшой шаг со стороны Антона, на что усмехнулся. — Похоть же, зачав.. — было начал Антон, но его перебили требовательным поцелуем в губы. Он усмехнулся, но все равно ответил на поцелуй поддаваясь вперёд. Руки Арсения проникли под одежду парня, начиная изучать рельеф тела. Вслепую это дело, конечно, не очень понятное, но как есть. В то время как руки сжимали запрещённые для всех места, язык в поцелуе облизывал зубы, нёбо и редко сплетался с чужим. Как говорят в романах — языки сплелись в лёгком танце. Мужчина чувствовал, что руки шаловливого Антона полезли расстегивать пуговицы рубашки, а сам парень параллельно наслаждался поцелуем. Снять рубашку получилось не сразу, кажется, парень услышал треск ткани, но сейчас это никому не важно. У них есть только они и их желание, которое затмевает все мысли о том, что они сейчас создают грех. За рубашкой летела другая одежда, а горячие тела прижимались к друг другу, желая большего, чем простой поцелуй. Отстранившись от губ парня, Арсений спустился к шее Диакона, медленно целуя почти каждый сантиметор шеи, изредка оставляя красные пятна. Подняв тёмно-голубые глаза на Диакона, Арсений отстранился от шеи, вновь возвращаясь к губам и, начиная вести парня подальше от центра помещения. Кажется, они шли в алтарь, случайно задевая кадило, висевшее на крючке возле его входа. Благо, кадило не упало, а лишь пошатнулось, легонько ударясь о стену рядом. Они кое как зашли во внутрь комнаты, небрежно закрывая дверцу иконостаса. Арсений толкнул помощника на стол, где он часами ранее брал проскомидие, что сейчас стоит в другом углу комнаты, начиная выцелововать дорожку из поцелуев от щиколитки до внутренней части бедра, рукой иногда поглаживая возбужденный орган Диакона. Последний на столе извивался, как змея, жаждя ещё, но пастырь не решал приступать к чему-то большему именно сейчас. Когда он целовал низ живота, то почувствовал толчок со стороны парня, который чуть-ли не плакал от возбуждения. И правда, они здесь 15 минут мнутся и не приступая к важному. Мужчина хмыкнул, опускаясь на колени и, раздвигая ноги Шастуна, которые он от возбуждения вытягивает и сжимает. Взгляду открывается анальная промежность парня, к которой Арсений припадает, потихоньку проникая в неё. А что ему остаётся делать? Смазки тут никакой нет. Он не занимается любовью ни с кем, хотя хотелось раньше разложить на этом столе своего помощника, что и получилось спустя некоторое время. Язык тщательно облизывал стенки анала, а руки в свою очередь сжимали бедра парня, который, краснея, стонал от приятных прикосновений. Он расстягивает парня совсем мало, потому что вечерняя служба начнётся через два часа. Он не желает, чтобы другие люди видели чем же занимаются священнослужители в церкви, где люди наоборот просят прощения за все свои непослушания Богу, а эти двое их наоборот создают. Конечно им будет стыдно за сделанный грех, и они будут долго молиться о прощении, много и долго. Будут делать множество земных поклонов. Но это потом. Все будет потом. Он смотрит в зелёные глаза напротив. Антон молчит, слегка дрожа и сжимая кулаки до побелевшей кожи на костяшках. Он готов давно, и без лишних слов. Арсений толкается в парня, слыша тихий скулеж. Изначально мужчина настраивается под Шастуна, находит простату и бьёт туда несколько раз в медленно темпе, постепенно переходя на быстрый, буквально втрахивая того в стол, слушая с каждым толчком громкие стоны и свое имя. Диакон под ним тяжело дышит и постанывает, цепляясь за бока и плечи пальцами и шире раздвигая ноги, Арсению было удобней вдалбливать его в стол. Ритмично, резко, с оттяжкой. И это жестоко, ровно как и то, каким взглядом Антон на него смотрит, но Арсений хочет. Парень смотрит, а пастырь толкается в него, не жалеет сил, порывисто ему надрачивает и сцеловывает с губ терпкий оргазм. — Арс... боже. — Он не успевает договорить, вновь стонет от грубого толчка, наслаждаясь этим ещё сильнее. Он любит когда с ним ведут себя так, он мазохист ещё тот. О да, Антон ещё тот грешный человек. У него что ни комната, то музей бдсмщика. Он обожает каждую ночь нарушать один из главных запретов, что всегда приносит удовольствие. Но он никогда этим не занимался в церкви. Для него это было равно смерти. Но, оказывается, это лучше чем в обычном здании. В помещении все ещё ветает запах фимиама, что совсем дурманит разум. И этот аромат будет воспоминанием об этом дне для обоих. Арсений и Антон не смогут находиться в церкви и вспоминать, что они сделали тут. Если бы это было бы в отеле или в квартире — их бы совесть была чиста. Но они это делают в святом месте, где не глянь на тебя будет смотреть: икона на которой изображён Христос Спаситель, Богоматерь, архангелы и ангелы, святые люди. А твои родственники, для которых ты молил сегодня прощению будут реветь, понимая, что вы создаёте огромный грех в этот день. Понимая это вы все равно продолжаете. Арсений толкается в парня, сдерживая себя на последних силах не кончить. Минута, две и он выходит из парня, наблюдая как из того вытекает белая жидкость. — Сделанный грех рождает смерть, — мужчина заканчивает начатую фразу Антоном, выходя из алтаря, быстро находя одежду, наспешку одеваясь. — Мы сделаем вид, что такого не было? — повторяя действия Арсения, спрашивает Антон, накинув сверху мантию. Попов молчит, смотря на Шастуна. Ему нравится этот парень, нравится он в деле секса. И он отрицательно машет головой, подходя чуть ближе к нему, положив руки ему на плечи. — Я не буду такого делать, потому что я тебя люблю, — он целует парня, понимает, что тот отвечает взаимностью. За окном идёт дождь, громко ударяя по окну. Мёртвые души плачут. Потому что похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть.