Солнце этажом выше

      Натяжной потолок снова пришлось сушить, и снова это влетело в копеечку. Хёнджин не знал, кто живёт сверху, но хотелось хоть раз взглянуть в лицо этого наглеца и попросить выключать воду вовремя, проверять туалет, делать реже ремонты с трубами — или чем он там вообще занимается? Стабильно раз в месяц происходит это, и Хёнджин действительно драматичный, но совсем не конфликтный, поэтому разбираться с соседями не хотелось.       Он прожужжал все уши своим друзьям о том, как он устал от постоянных затоплений, и если раньше они ему сочувствовали, то в последнее время просили помолчать. Кто-то пошутил про то, что Хёнджин слишком уж заинтересован соседом сверху, на что Хёнджин лишь закатывал глаза и говорил, что даже не знает, кто там. Парень, девушка, семья или пожилая пара? Неважно, пока они продолжают его затапливать, они определённо не заслуживают пощады. По крайней мере, ближайшие несколько месяцев Хёнджин вряд ли будет об этом молчать в кругу знакомых.       Когда мастера закончили с потолком и покинули квартиру, Хёнджин смог выдохнуть и улыбнуться проделанной работе. Работал даже не он, по сути, но заплатил он много. Притом в этот день он пропустил тренировку с Минхо, которые, к слову, не пропускал ни разу за всю историю их дружбы. Однако потолки важнее одной репетиции, он сможет отработать движения и дома, и даже вечно скептичный Минхо был в нём уверен.       Но когда через пару недель случилась следующая водная катострофа, Хёнджин не выдержал. Он поднялся на этаж выше и долго пытался разобраться в расположении дверей на лестничной площадке, чтобы вычислить виновного. По мысленным расчётам нужная дверь нашлась, и парень уже занёс руку, чтобы постучать, как в голове невовремя стали появляться вопросы. Волнение подступило неожиданно и скрутилось давящим ощущением в солнечном сплетении. Он повел плечами, проморгался и напряжённым пальцем нажал на звонок. Молчание затянулось, и стало действительно страшно: а вдруг по ту сторону двери агрессивный амбал или стервозная женщина? Как он будет предъявлять за затопленную квартиру?       Но реальность оказалась куда хуже. Раздался мягкий басистый голос, как у какого-нибудь очень востребованного диктора. Но из-за просвета слегка приоткрытой двери высунулся веснушчатый носик, а после показалось полностью миловидное лицо с острым подбородком и красивым пышным беспорядком на голове.       — Здравствуйте? Вы насчёт оплаты? — спросил парень этим самым басистым голосом и слегка шире приоткрыл двери, чтобы показаться перед собеседником. И лучше бы он этого не делал, потому что Хёнджин окончательно потерял весь запал агрессии, с которым сюда шёл минутами ранее, ведь резные ключицы, выпирающие из-под широкой горловины, короткие свободные шорты и милая улыбка не располагали к спорам.       — Нет, я Ваш сосед снизу, — всё же решил начать Хёнджин, но уже куда менее уверенно, чем хотелось бы, добавляя больше драматизма голосу, — Вы меня затапливаете уже четвёртый раз, у меня холсты скоро придут в негодность от сырости.       — Холсты? — в удивлении спросил собеседник, заинтересованно наклонив голову набок. Носик в веснушках мило дёрнулся, а Хёнджин был готов заплакать от этого чуда.       — Да, я рисую, и мне нельзя портить свои работы. Надеюсь, ты понимаешь, — он и сам не заметил, как перепрыгнул на неофициальный стиль общения, но рядом с этим лучиком солнца становилось по-домашнему уютно, и даже забывались все формальности. Хотя обычно Хван себе не позволял фамильярности, в тот момент это казалось настолько правильным, что ощущалось приятное покалывание в кончиках пальцев.       — Прошу, простите! Я правда не знаю, как это происходит, — прошептал сдавленно веснушчатый парень, и вдруг за дверью раздался очередной всплеск воды. В глазах хозяина квартиры возникли все известные человечеству эмоции, начиная со страха и заканчивая глубокой виной перед соседом снизу. Он быстро юркнул в квартиру, даже забыв прикрыть дверь, а растерянный Хёнджин почему-то глупо улыбнулся вместо того, чтобы злиться на это недоразумение. И отчего-то вместо того, чтобы спуститься в свою квартиру, он прошёл в приоткрытую дверь, посчитав это приглашением.       — Я помогу тебе! — крикнул из коридора Хёнджин и наспех скинул кроссовки, наступая носком на пятку. Из ванной раздался звук, похожий на согласие, и нежданный гость прикрыл дверь, поспешив на шум льющейся воды. Хозяин дома еле нашёл какой-то не очень объёмный таз, а в глазах уже собирались слёзы от безысходности. Хёнджин юркнул за спину парня и быстро перекрыл трубу под раковиной. Вода перестала бешено хлестать, а бедный паренёк в веснушках хватал тряпки и одежду, собирая воду с белого кафельного пола в таз.       — Спасибо, — благодарно прошептал парень, и Хёнджин всё же увидел, как одна блестящая слезинка упала в таз с водой, но в следующую секунду незнакомец снова был лучезарным и довольным. Хёнджин тоже решил не тратить времени зря и начал помогать собирать воду. В его интересах, всё-таки, не допустить очередного затопления своего жилища.       — А как Вас зовут? — всё же решил поинтересоваться Хёнджин, когда руки устали выжимать тряпки, а мышцы свело тянущей болью. Он постарался придать голосу уверенности и вежливости, но сам же сломал все барьеры приличия пару минут назад.       — Феликс, но можете называть меня Ёнбок, если проще, — ответил парень и посмотрел вверх на нового знакомого с такой солнечной улыбкой, что казалось, будто она стёрла весь мрак с планеты и из души Хвана в частности.       — Феликс? Ты иностранец? — Хёнджин присел на уже сухой пол, чтобы поравняться со своим соседом. Он всегда был заинтересован разговорами, постоянно интересовался чем-то, но проявлял такую черту лишь когда смел довериться человеку. И обычно для этого требовалось как минимум пару недель, а в случае со странным мальчиком Ёнбоком, понадобилась лишь секунда. Это ещё учитывая то, что у Ёнбока постоянно какие-то проблемы с водой, которые автоматически добавляют хлопот и его соседу снизу.       — Я из Австралии, но живу здесь уже несколько лет, — пояснил Феликс, улыбаясь своим самым светлым взглядом кофейных глаз, — Ёнбок моё корейское имя. Здесь меня многие называют так.       — А можно я буду называть тебя Феликс? — протянул умоляюще Хёнджин, стараясь не так очевидно рассматривать яркие веснушки на миловидном лице и мешочки под глазами во время широкой улыбки. Казалось, что так не умел никто в этом мире.       — Конечно! — казалось, что парень обрадовался этому предложению, слегка подпрыгивая на месте от пепеполняемых эмоций. В конечном итоге он встал на свои худые ноги в домашних шортах — так, что колени были на уровне глаз Хёнджина, и тот почему-то не мог увести взгляд от веснушчатых ног. Но когда перед глазами возникла открытая ладонь, мысли и вовсе перестали идти в одном ровном направлении. Хёнджин ухватился за чужую руку, явственно ощущая разницу между их комплекциями, но на удивление Феликс с небывалой лёгкостью оторвал его от пола.       — Ты такой сильный, — на выдохе прошептал Хёнджин, на самом деле, даже не желая это произносить это вслух. Просто констатация факта, причём такого обворожительного, что колени начинало мелко потряхивать. А низкий хриплый смех и ощущение маленькой ладошки на собственной не прибавляло никаких трезвых мыслей.       — Спасибо, я долго тренировался, — голос у нового знакомого стал тише, из-за этого переходя на ещё более низкую интонацию. Хёнджина окончательно повело, но он, как порядочный человек, держал себя в руках и даже старался не так нагло разглядывать чужие губки-бантики. Наверное, они сладкие, потому что блестят от какого-то бальзама.       — Прости, а ты не хочешь… — начал было Феликс, но его беспардонно перебили.       — Хочу! — чуть ли не вскрикнул Хёнджин, вдруг понимая, что чертовски крепко влип, разглядывая манящие губы, веснушки и довольные котячьи глаза.       — Я недавно приготовил брауни, перед тем, как трубу прорвало, — пояснил Феликс, неловко почёсывая затылок и пряча взгляд в собственных жёлтых тапочках с цыплятами. Хёнджин тоже слегка смутился своей быстрой реакции и, движимый странным рефлексом, поместил длинные пальцы в высветленные отросшие пряди. На удивление они были мягкими, а Феликс не дёрнулся, и даже приластился к жилистой руке.       — Не хочу навязываться.       — Ты не навязываешься! — вырвалось резче, чем хотелось бы, но это звучало безумно правильно. Просить Хёнджина остаться было безумно правильным. — Ты помог мне остановить потоп, и при этом не стал ругаться. Ты очень хороший человек, я бы хотел тебя угостить.       — Спасибо, — пробормотал почти что смущённо Хёнджин, но всё же выпрямил плечи и напустил привычную ухмылку на губы, глядя сверху вниз. Хотелось прижать это маленькое солнышко и не отпускать несколько вечностей из своих цепких рук, но это выглядело бы как минимум странно, они ведь толком не знакомы. Хёнджин был слишком сильным романтиком, пора это исправлять. Но не сегодня.       Их разговор на удивление тёк очень плавно, а брауни со временем даже перестали убывать, оставаясь в неизменном количестве на тарелке. Они оба наелись, но оба старались найти ещё парочку поводов, чтобы остаться друг с другом за столом в смеркающейся кухне. Хёнджин крутил кольца на пальцах, боясь предложить свидание, потому что не понимал — этот австралиец просто такой добродушный и открытый ко всем или ему интересен Хван? Ладно бы они были разного пола, было бы проще, а здесь на такое предложение можно получить не только отказ, но и агрессию, и осуждение, и полицию, и ещё парочку неприятных последствий. Хотя, возможно, Хёнджин слишком утрировал и волновался по пустякам.       Феликс словно уловил состояние собеседника и обеспокоенно подался вперёд, хлопая чёрными ресничками, дёргая кончиком веснушчатого носа. А в мыслях постоянно задавался вопросом, как бы потактичнее узнать ориентацию своего нового знакомого, чтобы не показаться диким. У них в Австралии относятся к этому проще, а в Корее не очень безопасно задаваться такими вопросами. В целом не стоило лезть в чужую жизнь, но в эту жизнь хотелось влезть и врасти в неё корнями. Хёнджин казался чудесным.       — Хочешь сходить как-нибудь в клуб? — первый спросил Хёнджин с подобием наглой улыбки, но было в ней больше нежности, чем чего-либо ещё.       — Ты когда-нибудь был в Looking Star? Говорят там здорово, — Феликс сделал свой самый невинный вид, который только мог, словно не понимал, о чём сам говорил. Но красные скулы и горящие уши выдавали в нём знающего человека. А Хёнджин совсем не знал, как ему правильно отвечать на такую провокацию, потому что по лицу Феликса со стопроцентной вероятностью можно сказать, что он знал об этом клубе больше, чем просто название.       — Да, был, — в такие моменты стоит отвечать максимально честно.       — Не против сходить со мной? Я угощаю, — в какой момент они успели перейти от темы брауни до гей-клуба? Феликсу казалось, что он окончательно сошёл с ума, потому что жар от лица не отходил, а пухлые губы нового знакомого медленно растягивались в манящей улыбке. И было в этом что-то страшное, поэтому Ёнбок не нашёл ничего лучше, чем закрыть лицо руками, будто это бы помогло ему.       — Нет, угощаю я! — голос Хёнджина раздался чуть ближе, чем должен быть, и Феликс от смеси смущения и неожиданности вздрогнул, когда его ладони развели в сторону. — Не закрывай своё милое личико.       — Блять, Хёнджин, — чуть ли не завопил Феликс своим приятным басистым голосом, ощущая, как его запястья всё ещё удерживают чужие руки.       — Какой некультурный, — с напускным недовольством пробормотал Хёнджин, а в противовес этому на губы легла самая нежная улыбка из всех возможных. Даже ругательства звучали как самая приятная мелодия из чужих уст, и тогда он вдруг понял, что окончательно пропал. Нельзя позволять себе влюбляться так быстро, но почему-то с таким ярким солнцем под боком сделать это сложно.       — Отпусти руки, пожалуйста, это сильно смущает, — спустя несколько секунд затянувшейся паузы признался Феликс, смотря куда угодно, только не на этого обольстителя, который лишь поначалу казался таким скромным.       — Прости, прости, больше не буду, — тихо произнёс Хван и выпустил младшего из своего плена. Оба выдохнули как-то отчаянно, но как взрослые люди понимали необходимость этого. Им надо всё обдумать, а не падать в чувства с головой. Но теперь они хотя бы определились в том, чего стоит ожидать от их дальнейшего общения, и, кажется, никто не был против.       Спустя час стемнело окончательно, но эти двое уже нашли тысячу других тем для обсуждения. И на очень оживлённом рассказе о своей собачке Хёнджин не сдержал широко зевка от усталости.       — Я бы предложил остаться на ночь, но ты живёшь этажом ниже, — со смешком выдавил Феликс и зачем-то провёл ладонью по чужим светлым волосам — точно таким же, как были у него самого. Хёнджин неосознанно приластился, ощущая, как пульс ненормально скакал в артерии на собственной шее.       — Если ты не против, можешь зайти завтра на ужин. Правда я давно не готовил, но постараюсь, если ты придёшь, — опасный зверь вновь превратился в маленького котёнка в лице Хёнджина, потому что не было больше наглости и вызова в его взгляде, а только какие-то трепетные зарождающиеся чувства. Феликс готов был поклясться, что у самого точно такие же чувства в глазах.       — Приду обязательно. Я работаю до пяти, — басистым шёпотом отозвался Феликс, когда они стояли уже на пороге. Хёнджин хотел было спросить, где конкретно работал младший, но, пожалуй, так из разговор затянулся бы ещё на пару часов. Всё завтра.       — Приходи сразу, как освободишься. Ты знаешь, где я живу, — со смешком прошептал Хёнджин, боясь нарушить эту трепетную атмосферу между ними. По его предплечью скользнула горячая маленькая ладонь, а по телу пробежался импульс чего-то неизведанного, совсем нового.       — Знаю. Спасибо моей плохой системе водоснабжения, — произнёс чуть громче Феликс, зачем-то слегка сжимая чужую прохладную ладонь. Хёнджин рассмеялся громко и непринуждённо, и теперь звук его смеха стал любимым звуком Ликса, который уже провожал высокую фигуру взглядом. Их голоса прозвенели в последний раз эхом на лестничной площадке, и между ними снова оказалась разница в один этаж.       Феликс и так старался не шуметь, но теперь, зная, кто живёт под ним, решил быть ещё тише. И вовсе не из-за того, что испугался, скорее напротив — причинять неудобств такому чудесному человеку не хотелось от слова совсем. И так уже четыре раза устраивал проблемы в виде затоплений. А Хёнджин очень удивился, когда не услышал топот босых ног над головой в полночь. Обычно Феликс, как оказалось, всегда бегал попить воды перед сном, но после их встречи на удивление стало совсем тихо, словно никого там и не было.       На утро правда Хёнджину поспать не дал этот самый сосед, который слишком активно бегал из угла в угол и, судя по времени, торопился на работу. Вчера Хван даже не удосужился спросить, что за работа была у его нового знакомого, но торопливый Феликс этажом выше говорил сам за себя: рабочий день либо уже начался, либо начнётся с минуты на минуту. А Феликс действительно готов был чуть ли не из окна полететь, лишь бы быстрее добраться до ресторана, где работал официантом на неполный рабочий день. Ещё несколько жалких минут, и его выпнут с такого тёплого местечка с приличной зарплатой, тогда плакала эта новая квартира и прощай учёба.       К счастью, с работы его не выгнали, да и день шёл на удивление хорошо, а мысли о вечере только подогревали интерес к происходящим вокруг событиям. Давно ему не было настолько хорошо, наверное, лет шесть, — с тех пор, как он переехал из Австралии, чтобы разобраться с делами здесь. Правда дела оказались куда крупнее, чем хотелось на самом деле, а родители и не спешили помогать. Пришлось поступать на учёбу в местный университет и параллельно учить этот непонятный корейский язык, который ломал все представления о произношении и дикции. Но за шесть лет и не такое осилишь.       — Ёнбок, отнеси всю посуду и можешь быть свободен! — крикнула девушка из-за барной стойки, оглядывая на удивление пустой зал.       — Будет сделано, нуна! — улыбка Феликса всегда была яркой и задорной, но сегодня даже от его коллеги не ускользнули радостные огоньки в карих глазах, и словно бы довольный розовый румянец на щёчках.       — Какой ты сегодня довольный, неужели парня подцепил, а? — интонация у неё довольная, лисья, явно провокационная.       — Ой, нуна, всё ты знаешь. А сама то одна до сих пор, — сквозь смешки произнёс он, высовывая кончик языка, дразнясь, и прошёл мимо с подносом грязной посуды.       — Вообще-то у меня сегодня тоже свидание. С ней точно всё выйдет, — уверенно произнесла девушка, и в знак некой решительности хлопнула в ладоши и надула губы. Феликс не сдержал довольного смеха, но на всякий случай согласился со старшей, искренне надеясь, что в этот раз ей повезёт с девушкой. Ему ведь тоже долго не везло, а Хёнджин — он уверен — самое лучшее, что вообще могло случиться в его жизни. Феликсу казалось, что он проживал этот день лишь благородаря их свиданию вечером. По крайней мере, это было похоже на свидание, но являлось ли таковым на самом деле — всё ещё непонятно. Они ещё ничего не успели обговорить.       Когда взъерошенный и уставший Феликс возник на пороге, а его встретил довольно опрятный Хёнджин, первому стало слегка неловко. Но восхищение в чужих глазах сбивало с толку и позволяло окончательно расслабиться. Квартира пропахла чем-то невероятно вкусным, и Феликс безошибочно узнал в этом запахе курицу. Правда даже еда была не столь интересна для голодного желудка, как изящные движения длинных пальцев для сердца. Хёнджин, казалось, стал ещё красивее за эту ночь, причём не только физически. Он манил к себе своими короткими фразами, своими робкими улыбками и хищными взглядами. Хёнджин не поддавался логике, весь он был слишком эфимерным, словно ангел, и мотивы его непонятны, но определённо точно чисты.       На первый взгляд Хёнджина можно было посчитать опасным и холодным парнем, многие приписывали ему личность сексуального аристократа, но почему никто не мог заметить все чувства, плескающиеся в мазках на его картинах? Только веснушчатый парень, с которым они знакомы чуть больше суток, смог разглядеть это. И с одной стороны такое пугало, но с другой — романтичная натура Хёнджина не могла не влюбиться в такого чуткого человека.       — Надеюсь, не сильно плохо, — прошептал хозяин квартиры, отрываясь от еды, — если что, не бойся сказать. Я вызову доставку.       — Ты с ума сошёл? Это же невероятно! — Феликс округлил глаза и для виду запихал больше курицы себе за щёку, хмуря выразительные тёмные брови и поджимая маленький нос. Хотелось смеяться от счастья, глядя на что-то такое яркое и родное на собственной кухне, но Хёнджин держался, кротко кивая и почти на рефлексе натыкая курицу на вилку. Не зря старался почти 4 часа.       — Кстати, я не спросил, а где ты работаешь? — между делом поинтересовался Хёнджин, чтобы направить диалог в другом направлении, куда они не успели зайти вчера.       — Ну… я на неполной ставке работаю официантом в ресторане, кассиром в кофейне и фасовщиком на складе, иногда репетиторствую по английскому, — начал перечислять Феликс, а Хёнджин был готов расплакаться, видя тёмные круги под чужими глазами, слыша нотки отчаяния в голосе.       — Прости, я не хотел поднимать эту тему. Тебе тяжело, наверное, ты ведь один живёшь? — принял ещё одну неловкую попытку перепрыгнуть на другую тему, и Феликс был ему крайне благодарен. Он всё понял и улыбнулся так, словно узнал все тайны мироздания, прочёл все мысли и подчинил себе разум Хёнджина. Хотя, отчасти так и было.       — Да, мы жили в Австралии с родителями, — голос Феликса на удивление подпрыгнул, и былая глубина пропала, но даже такой высокий нежный голосок совсем не отталкивал. Хёнджин только успел подумать о том, как же ему прекрасно здесь находиться, как вдруг солнечные щёки дёрнулись, и Феликс посмотрел своими хитрыми глазами-омутами в самую душу. Желудок скрутило, а бабочки в животе умерли от нарастающего жара. В такие моменты обычно признаются в любви, но они знакомы сутки.       — Ты видишься с ними? — спросил слегка запоздало Хёнджин, а Феликс вдруг вспомнил, что неплохо было бы дышать. Он попытался прокрутить в своей голове этот вопрос пару раз, чтобы осмыслить, но получалось плохо.       — Да? — ляпнул он, не подумав, но после помотал головой, сбрасывая наваждение. — Нет! Нет, я хотел сказать «нет». Мы уже года два не виделись, но мама иногда звонит.       — Ты её так любишь, — это был даже не вопрос, потому что для Хёнджин слишком очевиден был блеск в чужих глазах и милая полуулыбка.       — Да, и я скучаю по дому. Но пока нет возможности уехать, — он неопределённо покрутил рукой в воздухе, на что Хёнджин лишь понимающе кивнул и поймал маленькую ладонь в свою, когда она уже хотела вернуться к вилке. Феликс не ожидал такой подставы, поэтому сначала вздрогнул, а потом чуть ли не растёкся по столу, стараясь стать ещё ближе, хотя ближе было бы просто опасно — они бы взорвали весь мир своей энергией.       — Хочешь посмотреть фильм? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил Хван, потому что видел, как ужин медленно заканчивался, а сна ни в одном глазу, и отпускать младшего совсем не хотелось.       — Я люблю супергеройские, а ты? — это можно было посчитать за согласие, поэтому Хёнджин позволил себе лёгкую улыбку и тихий выдох облегчения. Как в тот момент мелко вздрогнул локон на его лбу, смотрелось слишком трогательно, и Феликс не смог сдержаться — провёл пальцами по светлым волосам, поправляя прядь на лице.       — Я больше по дорамам. Но желание гостя — закон, — прошептал Хёнджин, и от такого шёпота даже жар отлил от лица к животу. Феликс чувствовал себя загнанным в ловушку, но совсем не хотел выбираться, когда они медленно шагали в гостиную и так же долго выбирали фильм. Каждое случайное касание сопровождалось вздрагиванием, но чем больше было контакта, тем спокойнее они реагировали и даже ластились друг к другу.       Фильм оказался странный для Хёнджина, и он был увлечён больше картинкой, чем событиями, но настойчивая ладонь на плече отвлекала слишком часто. В какой-то момент они и вовсе облокотились друг на друга, чуть ли не утонув в мягких объятиях, и сделали это в полном молчании, но по обоюдному согласию, словно читали мысли друг друга.       Хёнджин завис на минуту, когда на экране закончились активные моменты драки, а романтика буквально пропитала каждый миллиметр комнаты. Приглушённый свет, тягучий поцелуй на экране, признания в любви, а Хёнджин был слишком падок на такие милые моменты. Он утёр слезу с одной щеки, а на другой ощутил тёплые пальцы, которые ярко контрастировали с его собственной кожей. Он поймал взгляд Феликса: нежный, глубокий и сильно уставший. Но больше в нём было, всё-таки, нежности.       — Я могу поцеловать тебя в щёку? — на удивление первым отважился спросить Феликс. А Хёнджин гулко сглотнул, похлопал ресницами и глупо открыл рот. Он выглядел, как рыба, выброшенная на берег бурным потоком чувств, но даже это казалось невозможно милым. Феликс всё не мог дождаться ответа, поэтому первым подался вперёд и легонько поцеловал фарфоровую кожу. Щека под его губами была горячей, да и выглядел Хёнджин довольным, хоть и смущённым.       — А могу ли я теперь тебя поцеловать? — шёпотом, почти в самые губы, спросил уже хозяин квартиры, а Феликс окончательно сошёл с ума в тот момент. Ему всегда нравились и девушки, и парни, но именно этот парень не подходил ни под одно нормальное описание. Его было слишком много, он абсолютно везде на его теле и в его мыслях. Феликс ощущал, как его окутывает странная смесь чувств. Он не смог ничего ответить, а только кивнул, когда его взгляд поймали обеспокоенные глаза напротив.       — Если ты не хочешь, я не буду, — предупредил Хёнджин, пока Феликс жадно наблюдал за движением его губ.       — Я не знаю почему, но я очень хочу, — признался Феликс, стараясь не смущаться собственных слов. Он всегда был открыт в плане чувств и желаний, говорил всё прямо, не скрывая. Но в такой ситуации он оказался впервые: целоваться на второй день знакомства, причём не с глупым предлогом переспать, а с тёплыми чувствами в груди.       На этот раз первым подался Хёнджин, а в глазах перестало играть своей робостью смущение — была там только уверенность, и сиял дьявольски довольный огонёк. Феликс знал, что у самого сейчас точно такой же взгляд, и от этого вело ещё сильнее. У Хёнджина губы оказались даже мягче, чем выглядели, и они так правильно ощущались на собственных! Поцелуй был больше похож на лёгкое касание, но никто не спешил углублять, и это было не из-за смущения, скорее наоборот, — от желания. Рушить их тёплую связь резкими действиями совсем не хотелось. Пару минут они медленно сминали губы друг друга по очереди, отстраняясь и прикасаясь вновь. Хёнджин был слишком нетерпеливым, поэтому в какой-то момент прикусил чужую влажную губу и услышал, как Феликс судорожно втянул воздух через нос. Всё его тело было похоже на каменное изваяние, и был он так красив в своей растерянности.       — Прости, я не хотел торопить события, — признался Хёнджин, проведя языком по месту лёгкого укуса, где не осталось даже следа от его шалости. Но след остался глубоко в сердце Феликса, который уже совсем не понимал собственных чувств. Влюбиться за день оказалось не такой уж сказкой, как он думал всю свою осознанную жизнь.       — Я сам тебя попросил, ты просто прочёл мои мысли, — ответил хриплый бас, а Хёнджин уже чувствовал, как закончил своё человеческое существование в тот момент. Его никогда не заводили ничьи голоса, но теперь у него определённо возник на это фетиш. Он решил обдумать это в будущем, а пока лишь легко улыбнулся и приластился к тонкому плечу щекой, чтобы досмотреть неважный остаток фильма, где и так было уже всё понятно.       Когда пошли титры, Феликс абсолютно не по-ангельски ухватился за длинные блондинистые пряди и втянул Хёнджина во второй поцелуй: он оказался куда более живым, практически пошлым, но оба соблюдали какую-то невидимую грань, чтобы это не поимело неприятных последствий. Хотя оба понимали, что переступили эту грань ещё вчера во время встречи.       Прощались они тоже долго, тоже жадно целуясь и обнимаясь. Хотелось выкрикнуть импульсивное «я тебя люблю», но для этого было точно рано. Так и разошлись: красные, взъерошенные, с уставшими скулами. Феликс, как оказалось, очень любил играться с волосами во время поцелуев, поэтому о причёске можно было не заботиться на их будущих свиданиях, как подметил Хёнджин с нежной улыбкой, когда его сосед уже скрылся в темноте лестницы, ведущей наверх.       Про договорённость насчёт клуба оба забыли абсолютно, встречаясь друг у друга в квартирах практически каждый день, разговаривая часами о всяких глупостях и даже о вселенских замыслах. Гормоны слегка успокоились, и теперь не хотелось съесть друг друга в порыве чувств, но быть рядом хотелось всё больше и больше с каждой чёртовой секундой, но сами они ставили себя в рамки. Оба понимали, что нельзя торопиться в таких щепетильных вопросах, как отношения.       — Помнишь, я звал тебя в клуб? — вкрадчиво поинтересовался Феликс, пока они сидели у него в гостиной и ели мороженное под пошлую комедию на фоне, про которую забыли ещё час назад и просто наслаждались разговором.       — В клуб? — Хёнджин поначалу растерялся, явно забыв их первый день знакомства, но практически сразу же прозрел. — Да! Я вспомнил! А почему ты спрашиваешь?       — Пойдём сегодня? Завтра я могу взять отгул, — он специально сделал голос ниже, а интонацию более вкрадчивой, потому что видел, как от этого вело Хёнджина. И Хёнджина действительно повело — он прикрыл глаза от собственных назойливых мыслей и выдохнул.       — Пойдём, — вынес он свой вердикт спустя всего несколько секунд молчания. Феликс на радостях оставил нежный поцелуй где-то на виске и побежал в комнату, а в теле старшего желание резко сменилось на умиление. И как только этому австралийскому парню удавалось так легко играться с его чувствами? Быть то воплощением чистоты и невинности, то заводить в самые дебри сознания одним своим взглядом.       — Хё-оон! — раздались приглушённые тонкие нотки чужого голоса из-за стены. — Помоги!       Хёнджина дважды просить не надо. Он вскочил, слегка испуганный, и в два шага преодолел расстояние до двери в спальню, где на самом деле, был лишь однажды. Здесь пахло Феликсом больше всего, горел приглушённый фиолетовый свет от светодиодов, стоял приятный полумрак. А хуже всего было то, что Феликс был в какой-то невероятно прекрасной полупрозрачной блузке молочного цвета и в длинных тёмных шортах с широким покроем, издалека похожих на юбку.       — С чем тебе нужна помощь? — всё же смог отомлеть Хёнджин, а Феликс подметил его реакцию и самодовольно улыбнулся уголком губ. Чертёнок.       — Я не могу завязать бантик сзади, — беспомощная интонация выбила из Хёнджина вздох отчаяния, и он улыбнулся собственному гулкому сердцу, подходя на опасно близкое расстояние. Взялся за края блузки на тонкой шее, наблюдая за её пурпурным оттенком и, не долго думая, оставил поцелуй. Такого у них ещё не было: дальше щёк и губ не заходили. Но теперь открылась ещё одна доступная область, и услышав одобряющий неразборчивый шёпот, Хёнджин осмелел и оставил ещё пару поцелуев у основания шеи и под линией роста волос. А после наконец завязал бант на длинной шее.       — Спасибо, — голос у Феликса тихий, зажатый, но определённо довольный. Он развернулся и легко коснулся чужих губ поцелуем в самом невинном жесте, который только мог изобразить.       — Мне тоже надо переодеться, не хочу идти в спортивной форме, — произнёс полушёпотом Хёнджин, и они под тихие посмеивания и разговоры спустились в его квартиру. Второе переодевание заняло куда больше времени, потому что у Хёнджина в груди было навязчивое чувство быть красивым и желанным. И когда он вышел из комнаты в такой же полупрозрачной блузке и обтягивающих кожаных штанах, он и подумать не мог, что для Феликса он в любом виде был красивым и желанным. Но в таком виде особенно. Восхищённо трепещущие ресницы, слегка приоткрытые сухие губы, нервное движение кадыка вверх — всё в Феликсе кричало о желании, и Хёнджин сам чуть ли не сдался под напором такого дьявольского взгляда.       Оба жадно поедали друг друга глазами, и даже по дороге в клуб под фонарями и вывесками ночного Сеула не могли оторваться друг от друга. Тем не менее старались разговаривать на отвлечённые темы, но это оказалось делать куда сложнее, когда из-под выреза хёнджиновой блузки заманчиво выглядывали ключицы, а у Феликса напрягались бёдра, которые слишком отчётливо были видны из-под шорт. Оба определённо сошли с ума ещё в день их первой встречи, но теперь, спустя несколько недель, их сумасшествие укрепилось в сердце, и теперь буквально каждый прохожий мог увидеть их насквозь.       Даже люди в клубе старались не подходить к этой парочке, видя искрящееся напряжение между ними. Музыка била в ноги, алкоголь вдарял в голову, а что хуже всего — чужие руки придерживали за плечи или запястья, и блестящие глаза смотрели с вызовом. Причём оба парня могли сказать друг о друге одно и то же. Сегодня они оба хищники, и подавить их волю было чем-то невыносимо сложным. Поэтому никто даже не пытался, кроме них самих: пока Феликс опасно кружил рядом, Хёнджин стоял чуть ли не изысканной куклой, наблюдая свысока, наслаждаясь тонкостью запястий и длиной чужой шеи. Оба играли по своим правилам, и оба медленно наступали, чтобы сделать свой неожиданный рывок.       Переодически подходили очевидно слишком пьяные молодые люди и танцевали в опасной близости, но эти двое не спускали глаз друг с друга, и томный взгляд Феликса излучал опасную энергию. Хёнджин первый ухватил Феликса за запястье и нежно покружил на месте, отчего в груди вспыхнул пожар чувств, которые он не испытывал уже долгие года. Даже в такой сексуально опасной атмосфере они могли показать весь спектр своих чувств, начиная с искренней нежности и заканчивая горячим желанием.       Феликс совсем раскрепостился и то ластился к плечу, словно влекомый чем-то сладким, то жадно цеплялся за плечи, талию и бёдра. Обожание смешалось с трепетом во взгляде и в касаниях, и Хёнджин покрывал все эти чувства сполна, пробегаясь пальцами по тонкой пояснице и по линии челюсти. Приличия окончательно начали курить в сторонке, когда эти двое беззастенчиво впились в губы друг друга под какой-то романтичный трек. Жадно, но аккуратно, они касались друг друга руками, губами, бёдрами, и с каждой минутой становилось тяжелее переносить это напряжение.       — Ты мне нравишься, — на самое ухо томным басом прошептал Феликс, когда музыка начала затихать, а Хёнджин не успел ничего ответить, потому что его губы снова оказались заняты настойчивым поцелуем.       — Давай вернёмся домой? — предложил Хёнджин, еле размыкая губы от настойчивого поцелуя, чувствуя, как сознание уплывает от него, и совсем не от алкоголя.       — Зачем мы вообще сюда приходили? — рассмеялся Феликс, когда они уже были почти у самого выхода, провожаемые жадными взглядами. Сбоку послышалось что-то нечленораздельное и очень похабное, но Хёнджина это только позабавило, потому что мужским вниманием ни он, ни его спутник не были обделены, но им этого и не надо было.       — Главное, что снова вместе уходим, — уже на грани шёпота сказал Хёнджин, когда за ними закрылась тяжёлая дверь клуба, а резкие басы остались лишь приглушённым звуком на фоне.       — Как ты из короля разврата превращаешься в такого романтика? Прошло не больше минуты! — непонятно, насчёт чего конкретно говорил Феликс, подразумевая разврат, но Хёнджин усмехнулся, прокручивая в голове ближайшие пару часов в баре. Они словно стали единым целым, дружным организмом, который слаженно действовал в ритм музыки.       — Это моя очаровательная способность. Кстати, ты очень красиво двигаешься, — Хёнджин еле стерпел, чтобы не продолжить развитие темы в более раскрепощённом контексте — он был достаточно пьян, чтобы выйти за рамки скромности. Но даже в таком состоянии он просто не мог перестать быть собой, и лишь опасно прищурился, поднимая один уголок губ.       — Ты тоже невероятно двигаешься. Занимался танцами? У тебя красивое тело, — Феликс как всегда оказался более открытым в плане мыслей и суждений, и Хёнджин тихо посмеялся, прикрыв собственные зацелованные губы молочным рукавом блузки.       — Спасибо, я занимаюсь до сих пор, это моя страсть. Мой друг хореограф, мы вместе ставим танцы. Если хочешь, я могу показать, — Хёнджин заметно повеселел на свежем воздухе, переплетая свои холодные пальцы с удивительно тёплыми чужими руками. Хотелось предложить Феликсу участвовать с ними, но Хёнджин был благодарен себе за то, что брал не так много алкоголя, потому что Минхо своего согласия не давал. Он и одну вредную жопу Хёнджина порой хотел выпнуть из студии, а тут появился бы второй, правда куда менее вредный, скорее похожий на котёнка. Минхо же любит котят? Пожалуй, стоит начать их знакомство как можно скорее, потому что танцевать с Феликсом было просто преступно хорошо.       — Я с радостью посмотрю, но возникла проблема. Мы почти уже в лифте, а я не хочу сегодня уходить, — низко, глубоко, в самую душу. И Хёнджин обожал Феликса за его прямоту и невинность, поэтому уже готов был растечься лужей у ног с трепетанием сердца.       — Останься у меня. Ко мне ближе идти, — предложил уже почти трезвый Хёнджин, отлично соображая, но не желая отпускать ситуацию.       — Мы же на лифте, какая разница?       — Ещё одна лишняя секунда и я не спасу тебя от самого себя, честное слово. Я держу свои гормоны из последних сил.       — Мы их и так держали, теперь смысла нет. Пойдём ко мне, — эти слова были практически прямым намёком. Подобное поведение было непривычно для Феликса, и то ли он осмелел от алкоголя, то ли окончательно принял свои чувства. Секс без чувств — это совсем не про него, но их чувства были сильны настолько, что и озвучивать не надо. Но Хёнджин захотел озвучить, когда они вышли на нужном этаже.       — Я не хочу, чтобы на этом всё заканчивалось, — шептал он почти в самые губы, пока миниатюрный парень перед ним лукаво улыбался и отступал к своей двери в приглашающем жесте.       — Всё только начинается, — донеслось на грани с рыком, когда дверь закрылась, и провернулся ключ в замке. Теперь Хёнджину было бы проблематично уйти из чужой квартиры, но он, на самом деле, даже и не думал об этом, пока их губы жадно сталкивались, а руки хаотично гуляли по телам, желая, но совсем не пытаясь стянуть такую лишнюю ткань.       Феликс довёл возлюбленного до спальни и своим тяжёлым взглядом почти что приказал сесть на край кровати. А Хёнджин был и не против, когда изящные пальцы скользили вниз по его бёдрам, очерчивая напряжённые мышцы через облегающую кожаную ткань штанов. Когда Феликс отстранился, хотелось недовольно оскалитьсся, умолять касаться больше. Но хотелось не долго. Потому что буквально через пару секунд Феликс вытянул края своей шёлковой блузки из пояса шорт и медленно потянул ткань вверх, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. Отчётливые кубики пресса, блестящие в свете фиолетовой подсветки, выбили из Хёнджина весь здравый рассудок, и он подался было вперёд, чтобы коснуться желанного тела, но Феликс со всей теплотой и со всей строгостью взглянул на него вниз из-под полуопущенных ресниц. Трогать нельзя. Не сейчас.       — Ты такой красивый, — почти непроизвольно вырвалось из Хёнджина, но он и не пожалел об этой фразе. Феликс и впрямь красив.       — Спасибо, стараюсь, — ответил, всё-таки, скромно Феликс с нежной улыбкой и откинул блузку в сторону лёгким движением, словно заученное движение из танца. Слишком откровенного танца, на самом деле. Он кивнул почти незаметно, но это сбросило невидимые оковы с Хёнджина, и тот повёл руками по бокам, высчитал кубики пресса и подвинулся ближе к краю кровати, чтобы дотянуться губами до желанного тела. Он целовал самозабвенно, а Феликс откидывал голову с лёгкой полуулыбкой и уже в привычном жесте вплёл пальцы в чужие волосы, желая получить ещё больше ласки.       Язык ловко прошёлся вниз по шее, минуя острые ключицы и останавливаясь у ореола соска. Феликс крупно задрожал и закусил нижнюю губу, когда его начали дразнить. Низ живота приятно свело, а перед глазами был только образ невероятно красивого парня, который умело игрался с его соском. Тихий грудной стон всё-таки вырвался изо рта Феликса, а Хёнджин от этого звука уже готов был попрощаться с жизнью.       Долго стоять без дела Феликс не любил, поэтому через минуту таких ласк он сдался невидимому барьеру и плавно опустился на колени одним искусным движением. Хёнджин пару секунд не понимал, что произошло, но стоило ему посмотреть вниз, как дьявольские глаза нашли его собственные, а некрупные ладони беззастенчиво развели бёдра в разные стороны. Кончить хотелось от одного только вида младшего у своих ног, но стоило Феликсу повести губами по эрегированному члену сквозь грубую ткань, Хёнджин понял, что этот дьявол не сделает всё быстро и просто, и осознание этого было самой чудесной мыслью, которая вообще посещала голову Хёнджина в последнее время. С ним хотят не просто, с ним хотят по обоюдным чувствам, тягуче долго, приятно.       И — о чёрт, — этот маленький ангелочек ловко спустил его брюки, прошёлся языком по члену через тонкую и отчего-то жёсткую ткань нижнего белья, а после избавил Хёнджина и от него. Хван сразу же неосознанно попытался прикрыть интимные места блузкой, но довольный проделанной работой Феликс прильнул ближе, выцеловывая колени, поднимаясь всё выше и выше, дразня, заводя ещё больше.       — Ты тоже очень красивый, — ответил Феликс каким-то своим мыслям. И Хёнджин уже открыл было рот, чтобы ответить или спросить, но его возбуждение оказалось в горячем рту, а язык ловко прошёлся по уздечке. Стон сорвался сам собой с приоткрытых губ, а движения начались в опасно быстром и резком темпе.       — Феликс, ангел, прошу, помедленнее, — шептал громко и судорожно Хёнджин, хотя сам положил руку на основание тонкой шеи и совсем не отталкивал, а наоборот, мягко поглаживал, надавливал легонько, скорее на каком-то странном рефлексе, чем осмысленно.       Феликс отстранился с невероятно приятным звуком, а Хёнджин без стимуляции обнаружил вдруг себя голым и слишком возбуждённым, словно каждый нерв в его теле был напряжён до предела. Ликс оставил невидимые следы губ вдоль бёдер и поднялся на шатающиеся ноги. Стоять долго у него не получилось, потому что уже через мгновение его нагло ухватили под ягодицы и притянули ближе к себе, мокро целуя горячие губы.       — Как ты хочешь? — спросил заботливо Хёнджин, пока вёл пальцами по бокам, вырисовывал взглядом картины на хрупком теле. Хотя оба знали, что это тело куда менее хрупкое, чем у самого Хвана.       — Без проникновения. По крайней мере сегодня, — эти слова выбили из ртов двоих мягкие полустоны, потому что это было схоже на признание, потому что обозначение границ их влюблённости вдруг стало более возбуждающим фактом, чем их обнажённость.       — Хорошо, действуй, ангел, — прошептал почти бессвязно Хёнджин и хотел было встать, чтобы помочь своему возлюбленному избавиться от остатков одежды, но тот оказался быстрее, и уже полностью голый повалил Хвана на прохладную постель. Первым делом маленькая ладонь с трудом ухватила два ствола, крепко сжимая и принимаясь совершать поступательные движения. Хёнджин задачу упростил, обхватил длинными тонкими пальцами оба основания членов и ритмично ускорился. Феликс дрожал от возбуждения, желания и странных трепетных чувств в грудной клетке, где шумно работали лёгкие.       — Ликси, ты такой чувствительный, — то ли вопрос, то ли утверждение пронеслось лёгким шелестом на самое ухо Феликса, а вторая наглая рука старшего легла на грудь. Пальцы быстро нащупали сосок, пока вторая рука ускорила движения на сочащихся естественной смазкой членах.       — Подожди, — почти на последнем издыхании задыхающимся басом прошептал Феликс и ловко вывернулся из чужих рук, потянувшись к комоду. Смазка нашлась довольно быстро, и уже вскоре первые прохладные капли упали на горячую плоть. Хёнджин повторно ухватил их члены, ощущая куда меньшее сопротивление, а Феликс растёкся по чужому телу окончательно, тая от ласк.       — Я могу оставить засосы? — неожиданно сексуальный вопрос выбил из Феликса первые слезинки удовольствия. Давно ему не было так хорошо. Он судорожно начал кивать, да так, что шея тянуще заболела. Хёнджин почти мгновенно накрыл основание шеи своими пухлыми губами и всосал бледную кожу, прикусывая зубами, обводя языком. Хёнджин спускался и поднимался по шее, без остановки надрачивал и кидал в возбуждённое лицо напротив слишком откровенные взгляды. Совершенно случайно он мазнул губами по точке под челюстью, а Феликс простонал громче обычного, прогибаясь в пояснице, жадно толкаясь в чужой кулак. Их члены приятно скользили между пальцев, соприкасаясь друг с другом горячей плотью, а смазка издавала звонкие хлюпающие звуки. Хёнджин обвёл языком на удивление слишком чувствительную точку под челюстью, прикусил её зубами и ускорил темп поступательных движений. Феликс излился им на животы сильным потоком спермы и окончательно обмяк с низким грудным стоном.       — Трахни меня между бёдер, — прошептал Феликс устало и встал в коленно-локтевую позу, делая шикарный прогиб в пояснице.       — Феликс, мой ангел, что ты делаешь со мной? — вопрос точно был риторический, поэтому Феликс лишь лукаво улыбнулся и вильнул аппетитной задницей почти перед самым лицом. Возбуждение новой волной ударило в голову Хёнджина, он выдавил слишком много смазки на свой член и с лёгкостью проскользил между худых бёдер. Феликс сжал ноги сильнее, и сразу же раздались первые стоны, начались толчки. Было волшебно наблюдать за тем, как член Хёнджина исчезал в его бёдрах и снова появлялся, скользя по его собственной мошонке и низу члена.       Феликс не мог кончать дважды, но возбуждение вернулось слишком быстро, пока сзади раздавались толчки, пока он прогибался в пояснице ещё сильнее, пока твёрдая горячая плоть скользила между его бёдер. Это заводило похлеще любого секса, что был у него прежде, а большие крепкие ладони на талии сделали своё дело ещё лучше. Феликс рассыпался на части от каждого плавного движения, как, собственно, и Хёнджин. Старший кончил практическо болезненно на худые бёдра, чудом не задев постельное бельё. Хотелось плакать, но вместо этого вышел измученный стон, и Хёнджин был тут же прижат к кровати сильными руками, которые только казались маленькими поначалу.       — Ты мне жутко нравишься, — признался Феликс, закутывая возлюбленного в цепкие объятия, валясь сверху.       — Нет, это ты мне нравишься, — со слабой улыбкой прохрипел Хёнджин и вопросительно нахмурился, глядя вниз на их грязные тела. Идти в душ совсем не было ни желания, ни сил, но ложиться в таком состоянии себе дороже — это сейчас им горячо и приятно, а потом будет зябко и сыро.       Они решили встать и отмыться как можно быстрее, чтобы случайно не заснуть в таком неловком положении. Под струями воды остатки возбуждения и алкоголя и вовсе ушли, они были счастливы и абсолютно на трезвую голову. Словно прохладный ветерок подул в невыносимую жару, и Феликс смог вдохнуть наконец полной грудью. Он много лет уже не дышал так, как задышал сейчас. Свобода. Для него началась действительно свобода от всего, что ему приходилось испытывать. А Хёнджин словно кожей ощущал тепло солнца и влагу австралийского моря. Для него это тоже определённо было свободой.       — Что между нами? — одними губами спросил Хёнджин, не зная, куда деть взгляд, когда поспешно обтирался полотенцем.       — Если ты не против, мы могли бы встречаться? Попробовать отношения? — Феликс знал, что все их намёки, флирт, поглаживания, поцелуи вели к этому, но именно в тот момент захотелось смутиться, замолчать и спрятаться. Однако он стойко взглянул в карие глаза возлюбленного. Они и до этого занимались романтичными вещами, но теперь официально состоят в отношениях, а это уже далеко не только поцелуи, свидания и милые вещи. Это долгая упорная работа, и оба были готовы работать усердно, без смен и выходных, потому что любовь сочилась из них плавным горячим потоком, когда они обнимались после душа, мягко целовались, а после засыпали, держась за руки.       Это их любовь, их тяжёлый труд, их свобода. А ещё это их головная боль, потому что у Феликса определённо крупные проблемы, а у Хёнджина сердце слишком мягкое, особенно для Феликса. Но они справятся.