3:15 утра

Where are you now? Another dream The monster's running wild inside of me I'm faded, I'm faded («Faded» — Black Light Discipline; Alan Walker cover)

      Сквозь пелену всё ещё не до конца отступившего сна пробивались проблески реальности, в то время как Нилу всё ещё казалось, что его легкие разрывает отвратительный запах гари. Сам по себе этот запах вызывал у него мучительно тошнотворное чувство тревожности, царапающее сознание где-то глубоко внутри, не поддающееся никакому влиянию. Тошнотворное и неуправляемое чувство страха, заставляющее его много лет двигаться вперед, не задерживаться нигде, помогающее выжить, но не жить…       И сейчас, когда очередной тревожный сон с такой неохотой отпускал его, парень чувствовал, какой тяжестью скована грудная клетка. Так, словно железный обруч сомкнулся вокруг его ребер и не дает продышаться. И только тогда, когда слишком тяжелые и непослушные веки приоткрылись, а руки, покрытые шрамами, дернулись, инстинктивно ощупывая пространство вокруг себя, Нил смог судорожно вдохнуть. Он шумно вобрал носом воздух, одним рывком приподнимаясь в кровати, обхватывая себя руками, словно защищаясь от тех теней, что преследовали его во сне. Практически сразу же образы, что привели его в ужас секундами ранее, начали стремительно меркнуть и терять свою четкость. Нил уже не помнил, что именно ему приснилось, и только это тяжелое гнетущее чувство тревоги продолжало гнать его сердце и заставляло его выбивать учащенный пульс.       Нил положил два пальца себе на запястье, пройдясь не потерявшими чувствительность подушечками пальцев по неровным бугоркам шрамов, привычно стараясь не думать и не вспоминать о тех событиях, что послужили причиной их появления, он давно дал себе слово, что никогда не удостоит их чести помнить о них. Стоило только начать отсчитывать пульс, как сознание, да и сердце тоже начали успокаиваться, и вот уже очертания погруженной в предрассветный сумрак комнаты стали четче, а страхи окончательно отступили.       Пора что-то с этим делать.       Но нет. Нил привычно отмахнулся сам от себя. Он в порядке. Он ещё никогда не был настолько в порядке. Глупо тратить время на то, чтобы исцелить то, что уже никогда не будет здоровым.       Нил провел ладонью по влажным волосам у основания шеи. Вздохнул. Не задумываясь положил руку чуть дальше от себя, на пустую половину кровати. Он понял, что Эндрю нет рядом ещё до того, как открыл глаза, по тому, как матрас продавливается под тяжестью только одного тела. Осознавать, что теперь он спит не один, и при этом не с матерью, сдавливающей его в удушающих объятьях загнанного в угол, обезумевшего от страха зверя, было всё ещё непривычно. Но всё же Нил привык к этому новому порядку настолько, чтобы больше не пугаться чужого дыхания рядом при пробуждении, а если его парня не оказывалось рядом, как сейчас — проверять по оставшемуся теплу под одеялом, как давно тот ушел.       Постель рядом оказалась безжизненно ледяной. Словно никакого Эндрю здесь и не было ни вчера, ни сегодня. Значит, он ушел давно.       Нил потер глаза прежде чем вглядеться на тусклый свет телефонного монитора и проверить время. 3:15.       Босые ноги осторожно опустились на холодный пол, а привыкшие прислушиваться к малейшему шороху уши различили, как тяжело и глухо заскрипели деревянные половицы. Нил хотел было натянуть джинсы и кеды, но тут же остановил себя. Ему больше не нужно бежать. Никогда. Никогда он больше не будет убегать ни от кого-либо, ни от чего-либо, даже от самого себя. Поэтому он нырнул ногами в нелепые махровые тапочки, светло-серые, в тон халату, что перекинут через спинку стула, придвинутого к письменному столу чуть дальше прикроватной тумбочки. Поколебавшись, Нил накинул на плечи и халат. Он чувствовал себя глупо и неуютно, ему было даже скорее совестно. Совестно жить так, как никогда и не мечтал. Так, чтобы иметь возможность уехать на выходные в съемный домик в горах, или даже просто вот так надеть пахнущий дорогим кондиционером для белья нелепый своей роскошью халат.       И снова леденящий призрак, цепляющийся за жилы, прямиком из только что отступившего сна, что-то зло прошептал ему под ухо.       Нилу казалось, что он чувствует запах гари, что распространяется над погруженным в предрассветный сумрак побережьем, что стоит ему только обернуться, как он увидит полыхающую в неистовом пламени машину, марку и внешние формы которой уже невозможно определить. Ему кажется, что последний вздох его матери всё ещё щекотит ему волоски на руке…       Нил посмотрел на очертания своих рук в темноте. Белесые призраки без черных повязок, которыми он привык скрывать ото всех безобразные шрамы, они казались такими чужими и ненастоящими. Он провел кончиками пальцев по вставшим дыбом волоскам на предплечьях. Почти болезненно. Его затошнило, предсказывая возвращение отступившей было панической атаки. Скорее от того, что он привык делать хоть что-то, когда не знал как именно следует поступить, Нил торопливо зашаркал в сторону кухни, борясь со спазмом в горле и начавшими выделяться густыми удушающими слюнями. Он всё ещё чувствовал железный привкус паники.       Руки Нила дрожали, когда он подставлял стакан под фильтр для воды. Он так и не включил света. Не смог. Что-то, что было намного сильнее его, не давало сейчас ему обозначить своё присутствие в мире живых и… нормальных людей. У воды был всё тот же железный привкус, что и у него на языке.       — Всё в порядке, — еле слышно прошептал он, пытаясь убедить самого себя, уперевшись руками в мраморную столешницу кухонного островка.       Он повторял эти слова снова и снова, пока они не слились в одно, лишенное всякого смысла слово «сёпорядке», звучавшее как мантра. Костяшки пальцев, покрытые невидимыми в сумраке шрамами, побелели и перестали что-либо чувствовать, и только тогда Нил заставил себя отцепиться от столешницы и снова судорожно сглотнуть.       «Всё в порядке».       Наверное, ему всё же стоило включить свет, чтобы больше не блуждать среди призраков, с которыми будет вынужден делить всю свою оставшуюся жизнь, но Нил всё так же в темноте бесшумно прошел в мягких тапочках через кухню и дальше — через небольшой коридорчик, мимо приоткрытой двери в спальню, в небольшую комнату для отдыха, где двумя бесформенными громадинами прожигали темноту своей чернотой кожаные диваны. Между этих двух спящих драконов мерцало редкими звездами ночное небо, заключенное в строгие формы идеального прямоугольника дверного проема на террасу. Холодный воздух, полнящийся ароматами ночи, трав и близких гор, почти уютно смешивался с привычным запахом сигарет марки, что предпочитал Миньярд. И только теперь, когда Нил узнал этот запах, он перестал напоминать ему запах гари на далеком, оставшемся в прошлом побережье, где когда-то умер один из тех, кого теперь называли Нилом Джостеном. Мальчик, нашедший в себе достаточно сил, чтобы самостоятельно, в полном одиночестве справиться с похоронами своей матери, наконец отпустил руку Нила. Холодный призрак соскользнул в пропасть воспоминаний, обреченных бурлить дьявольским потоком где-то там, за спиной.       И тогда, когда Нил перешагнул порог дверного проема на террасу, призрак мальчика, которому ещё только предстоял долгий путь в одиночестве, исчез окончательно. Нилу отчаянно хотелось обернуться и убедиться в этом, но он удержал самого себя. Ему была невыносима сама мысль, что он может быть на самом деле глубоко-не-в-порядке.       Темно-синее бархатное полотно неба, очерченное снизу серебристыми линиями гор, а сверху испещренное россыпью звезд, какими-то более тусклыми, какими-то особенно яркими, обрушилось на сознание Нила почти с благословенным умиротворением. Он положил руки на прохладные гладкие перила, чтобы зацепиться за это ощущение всепроникающего спокойствия. Ночной воздух казался таким густым, словно Нил пытался вдохнуть в себя соленую воду океана, что видел однажды. С одной лишь поправкой — сейчас он не боялся утонуть. Ему хотелось, чтобы этот густой запах ночи и гор проник в каждую клеточку его тела, ровно как и запах сигарет, ставший ещё более отчетливым.       Точка огонька на кончике почти докуренной сигареты казалась ещё одной звездой, ошибочно оказавшейся оторванной от своих бесчисленных сестер. Она освещала плотные пальцы с разбитыми неоднократно за своё бренное существование костяшками, когда они покоились чуть дальше на перилах, подобно пальцами Нила, и слабо озаряла лишенное каких-либо эмоций красивое лицо, когда пальцы подносили её к губам своего хозяина. Нил, сам того не осознавая, замер, наблюдая за тем, как «неправильная» звезда продолжает свой лишенный смысла танец, постепенно захлебываясь в шапке нарастающего на ней пепла. И в какой-то момент ему показалось, что Эндрю стряхнет его, чтобы не прекращать этот танец, не перечеркивать жизнь «неправильной» звезды, но вместо этого он безжалостно опустил её самым своим пылающий естеством в перила, а затем отправил останки щелчком в пустоту за пределами террасы. И только тогда Нил отошел от наваждения.       Его губы болезненно изогнулись в подобии улыбки, когда он понял, что небрежным движением руки Эндрю предлагает ему присоединиться, так и не удостоив его полноценным взглядом. Эндрю хотелось, чтобы Нил смотрел сейчас с ним в одну сторону, а не на него, и Нил с удовольствием принял его правила. Почему-то именно сейчас и ему самому было бы неприятно смотреть на кого-либо, пусть это будет даже Эндрю.       Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем молчание между ними было нарушено. Всё это время Нил старался разложить свои мысли по полочкам, выстроить хоть какой-нибудь план, ведь он так и не научился жить, не имея запасных путей к отступлению, пусть и одергивал себя каждый раз. Он ругал сам себя в мыслях, когда почувствовал, как пальцы Эндрю переплетаются с его. Такое простое, но настойчивое движение. Сухая теплая ладонь Эндрю обжигала, он слегка пожал пальцы Нила, как бы говоря, что он всё еще здесь.       — Расслабься, — сухим надтреснутым голосом то ли попросил, то ли приказал Миньярд.       — Легко говорить, — рассеянно ответил Нил, ему хотелось рассказать всё то, что пережил до того, как вышел на террасу, но понял, что не может. Просто не может ни сформулировать свой страх в слова, ни найти в себе смелости переложить хотя бы часть груза на другого человека. Тем более на Эндрю.       Стрекот ночных насекомых вторил тому хаосу, что воцарился в голове Нила. Он попытался снова найти путь к отступлению.       — Я проснулся, потому что захотел пить, и не нашел тебя, — почему-то принялся оправдываться Нил. — Испугался, что что-то случилось и…       — Чушь, — Эндрю оборвал его.       Нил вздрогнул от одного только слова и обернулся. Он был готов увидеть точеный профиль Эндрю, застывшее скучающее выражение на лице, как всегда, когда Эндрю сталкивается с бессонницей и полночи курит у окна или на крыше. Без-раз-ли-чи-е, которое на самом деле таковым не являлось. Маска на маске.       Но когда Нил обернулся, столкнулся с обжигающим взглядом серьезных янтарных глаз. Эндрю видел его насквозь, заглядывал через его собственную маску за маску Нила и даже дальше. Губы Эндрю шевелились, но Нил не слышал ни звука. Подвижное теплое золото глаз напротив полностью увлекло его за собой.       Как бы Нилу хотелось, чтобы у него из прошлого была такая же возможность подержать Эндрю за руку. Или хотя бы не возможность, но надежда, обещание, что однажды он вот так будет стоять ночью под звездами и держать за руку человека, готового разделить с ним и его демонов, и всю последующую жизнь. Что он сможет заглянуть вот в такие теплые серьезные глаза и знать, что он никогда больше не останется наедине со своим прошлым.       Мир сузился до пространства между ними. Неожиданно всё то, что находилось за пределами террасы, просто перестало существовать.       Нил пришел в себя только тогда, когда Эндрю дернул его за руку более настойчиво.       — Хэй, я к тебе обращаюсь, — почти недовольно выговорил он, и Нил непроизвольно снова улыбнулся — Эндрю на него реагировал.       — Прости, — мягко извинился Нил, зарывая пальцы в свои темно-рыжие волосы, он пытался скрыть за этим жестом смущение и… надежду.       — Ненавижу, — выдохнул Эндрю, отпуская его руку и снова отворачиваясь, теперь он смотрел в сторону гор почти с грустью.       — Меня? — уточнил Нил, хотя прекрасно знал, что это неправда.       — Это твоё идиотское «прости», — прошипел Эндрю. — Либо говори как есть, либо не извиняйся, а просто скажи «не хочу об этом говорить». Не думай, что всем так важно то, что ты чувствуешь. Не хочешь — не говори.       — Тебе тоже не важно то, что я чувствую? — Нил знал, что не стоит продолжать, но подобно лисе, ступившей мягкими лапками на тропу к хозяйскому курятнику, уже не мог себя остановить.       — Предупреждаю в последний раз, — процедил еле слышно сквозь стиснутые зубы Эндрю, протягивая указательный палец Нилу под нос, он вновь обернулся, и оба его янтарных глаза превратились в опасные мстительные щелочки. — Не натягивай поводок. Не пользуйся тем, что я чувствую к тебе. И не смей извиняться! — пресек он попытку Нила снова пискнуть «прости».       Нил поднял обе руки, показывая, что сдается, при этом на его губах расцвела мягкая улыбка человека, уверенного, что всё будет хорошо.       — Я тебя не брошу, — фыркнул Миньярд, делая шаг назад и оглядывая Нила целиком. — Если уж ты не выбесил меня до сих пор, не думай, что тебе под силам сделать это сейчас. Поэтому хватит этих истерик по поводу того, что я вышел подышать свежим воздухом.       Нил изобразил пальцами кавычки на последних словах Эндрю, и глаза того снова опасно сузились. Впрочем он тут же смягчился, признавая свой промах.       — Да, мне тоже снятся кошмары, — выдохнул Эндрю, возвращаясь к перилам. — Такое иногда бывает, — он пересилил себя, — со многими. Не всё проходит бесследно.       Эндрю не обернулся, когда Нил положил ладонь ему на предплечье, хоть и напрягся всем телом. Нил готов был поклясться, что услышал, как тот скрипнул зубами, но немедленно прекратить «это» не потребовал. Еле прикасаясь к замысловатому узору осязаемых пальцами шрамов, Нил прошелся к локтю Миньярда, а затем скользнул вниз уже более смело. Трение кожу об кожу. Едва различимый шорох одежды — Эндрю был в футболке и накинутой на плечи толстовке, видимо перспектива надеть этот идиотский халат его не обрадовала, но повязок так же, как Нил, он не надел. Нил старался прочесть хотя бы часть истории, написанной на теле Эндрю, и ему показалось, что у него почти получилось, но Эндрю нетерпеливо дернулся.       — Хватит, — хрипло потребовал он, прикрывая глаза. — Я и так многое тебе позволяю.       «Тебе» или «себе»?       Нил послушно отступил на один шаг назад, но ещё раз оглядев Эндрю, продолжавшего стоять с напряженными плечами и закрытыми глазами, решил попробовать по-другому. Засунув руки в карманы халата, он осторожно подался вперед, предпринимая ещё одну попытку.       Эндрю даже не вздрогнул, когда Нил уткнулся ему в шею носом, но когда тот нежно прикусил его за особо чувствительное место, по его телу словно прошел электрический разряд. Эндрю вдохнул сквозь стиснутые зубы, растянув губы в оскале, отдаленно напоминающем улыбку безумца. Нил отпустил нежную кожу и на этот раз прикоснулся к месту укуса губами, с влажным звуком он соскользнул ниже, прикусывая очертания ключицы через ткань черной футболки.       Дыхание Эндрю стало тяжелым и прерывистым.       Нил, довольный своими успехами и тем, что ему самому удалось отвлечься от собственных кошмаров, уже более уверенно опустился на корточки. Ему было трудно играть по правилам, потому очень уж хотелось помочь себе руками, хотелось хотя бы прикоснуться к тому самому месту на теле Эндрю… Но Нил прекрасно справлялся и так. Прикрыв глаза от удовольствия, ощущая, как по собственному телу растекается сладкая согревающая судорога, он прошелся носом по бедру Эндрю в спортивных штанах, выводя замысловатые линии, то и дело возвращаясь назад или намеренно сворачивая не туда, чтобы подразнить Миньярда. В конце концов, когда он в полной мере ощутил, что колени Эндрю готовы вот-вот подкоситься, Нил вцепился зубами в ткань и слегка, только слегка, оттянул резинку на штанах Эндрю вниз. И тогда же он позволил себе открыть глаза, уже вовсю лаская себя при этом через ткань карманов халата.       — Какого… — возмущение поднялось в Ниле и застряло где-то в горле, полностью лишив его способности говорить.       Эндрю, удобно зацепившись одной рукой за перила, держал в другой руке черный прямоугольник телефона, и Нил видел, как крошечная точка камеры направлена прямо на его лицо.       — А тебе идет, — растянул Миньярд уголок губ в одобряющую ухмылку. — И это типа комплимент, если ты не понял.       Нил дернулся, попытавшись попятиться, но не смог достать руки из карманов и рухнул назад. Эндрю же сделал шаг вперед и теперь возвышался прямо над ним. Нил смог разглядеть, как топорщатся штаны на Эндрю, но это не было для него неожиданностью, ведь он сам приложил к тому немалое усилие.       Пока Эндрю убирал телефон в карман, Нил подобрался и, вывернув ладони, с силой надавил ему под колени большими пальцами рук. Эндрю попытался удержать равновесие, но скорее для виду. Он осел на податливое тело Нила, выбив из него дух, и теперь с немым осуждением разглядывал покрасневшее лицо под собой.       «И это всё?» — говорило выражение на его лице.       Повисла молчаливая пауза, парни не предпринимали попыток даже пошевелиться. Казалось, что они зашли в тупик, пока Нил не забился, как показалось Эндрю, в агонии. Он даже слегка привстал, перенеся вес на колени и с беспокойством оглядел, а затем и ощупал Нила на предмет повреждений. Ему потребовалось пара секунд, чтобы понять — Нил смеется.       Сначала на лице Эндрю проскользнуло выражение брезгливого непонимания, затем недоумения, а затем нечто, отдаленно пока напоминающее веселье. Эндрю смог оценить шутку, но заставить себя рассмеяться всё ещё не мог. Он изо всех сил старался прочувствовать новую для себя эмоцию, а Нил протянул кажущиеся особенно бледными в сумерках руки, торчащие из собравшихся на плечах рукавов халата, к лицу Миньярда. Подушечка большого пальца прошлась по скривившимся губам, вынуждая их расслабиться, затем скользнула к его виску. Нил нежно провел рукой по щеке Эндрю и задержался пальцами у точки за ухом. Слегка пошевелил пальцами, прежде чем скользнуть дальше и зарыться в светлые растрепанные волосы.       Эндрю прикрыл глаза от удовольствия, но только на мгновение, в следующий миг он уже припал к Нилу, перехватив его руки и заведя их над его головой. Пару секунд с жадностью рассматривал его лицо, на то, как Нил в нетерпении кусал нижнюю губу, перестав смеяться, в полной мере поддавшись тому напряжению, что воцарилось между ними.       — Да или нет? — янтарные глаза снова сузились, но теперь без особой мстительности, скорее просто требуя предоставить ответ как можно скорее.       — Ты и так знаешь ответ, — собственный голос показался Нилу чужим, будто где-то рядом совершенно другой человек лежит вот так под Эндрю, а он, Нил, просто сторонний наблюдатель.       — Да или нет? — нетерпеливо повторил Эндрю, слегка дернув Нила за запястья.       — С тобой всегда да, — стоило только последнему звуку, повиснуть в воздухе, как на губы Нила опустились губы Эндрю.       В одно мгновение всё то, что окружало его, всё то, о чем он так старался забыть, перестало для Нила существовать, сладкая судорога снова скрутила его внутренности, а кровь устремилась к тому месту, каким он отчаяннее всего хотел сейчас почувствовать Эндрю. Нил снова ощутил, что тонет, захлебывается чувствами, но на этот раз это не были страх и желание убежать. Больше всего на свете ему хотелось остаться. Остаться с Эндрю. Раствориться в его запахе, в его дыхании, отдающим сигаретами, запутаться в его волосах, в его перекрученной одежде, в его…       Эндрю пришлось несколько раз встряхнуть Нила, а затем и ощутимо дернуть за волосы, прежде чем тот перестал стонать и пытаться снять с него одежду.       Нил распахнул глаза и уставился в раскрасневшееся лицо Эндрю над собой, тот тяжело дышал, сердце же самого Нила заглушало все те звуки, которыми полнилась ночь вокруг него.       — Пока мы не убили друг друга, — Эндрю осторожно отпустил рыжие волосы и перекатился в сторону. — Лучше убраться отсюда в более удобное место.       Он встал и протянул Нилу руку. Нил не сразу ответил, для начала размяв руками ушибленное плечо и шею, но стоило его руке только улечься в ладонь Эндрю, как тот рывком поставил его на ноги рядом с собой. Только тогда Нил начал осознавать как должно быть выглядел со стороны. Он стыдливо одернул халат, стараясь прикрыть своё возбуждение, но не шрамы.       — И-ди-от, — отчеканил Эндрю, перехватывая Нила за бедра и с рычанием приподнимая над землей.       Голова у Нила закружилась, такое обращение испугало бы его, если бы это был не Эндрю. Миньярд сделал несколько уверенных шагов со своей добычей и остановился у двери в комнату отдыха. Он ещё раз внимательно всмотрелся в льдисто-голубые глаза Нила, приблизился к ним настолько близко, что соприкоснулся с ним носом, а затем уперся лбом в лоб Нила. Он бесконечно долго вглядывался в его глаза, ища где-то там, в глубине этого ледяного океана, ответы на свои вечные вопросы. «Да или нет?». «С тобой всегда да». «Кроме тех случаев, когда нет, идиот».       Сердце Нила продолжало биться, как ненормальное.       — Ты сумасшедший, — выдохнул он в лицо Эндрю. — И это типа тоже комплимент, если ты не понял.       Эндрю самоуверенно фыркнул, напоминая себя того, что обычно просыпался только в самые жаркие моменты на поле.       — Тоже мне новость, — снисходительно ответил он, делая наконец шаг через порог.       Нил смотрел за его плечо и на мгновение зацепился за точку где-то над горами. Одинокая последняя звезда меркла, уступая место предстоящему утру. Дыхание Эндрю обжигало ему ключицу. Сердце Эндрю вторило его сердцу, находясь слишком близко. Нил прикрыл глаза, захлебываясь нежностью и желанием.       «Я не один», — сказал он сам себе вместо своего привычного «я в порядке».       — Ты мне нужен, — очень тихо, уверенный, что Эндрю его не услышит, прошептал Нил.       И Эндрю ответил ему утвердительным рычанием, умело увернувшись от ответного признания в очередной раз. Он всегда ненавидел повторять что-либо дважды.