Научиться любить тебя

— Я тебя ненавижу, — это было первое, что услышал Не, стоило ему проснуться в небытии Диюя. Глаза цвета корицы, странным золотым блеском изнутри сияющие, смотрели с нескрываемой яростью, обрамляемые трепещущими пушистыми ресницами. — Прекрасно, что хотя бы в этом мы с тобой согласны, — кивнул Хуайсан, поднимаясь на ноги и картинно отряхивая белоснежное ханьфу. Белый — цвет траура и скорби. Как символично для Загробного мира, однако. — Особенно поражает верность саньгэ его чувствам — даже встречу мне устроил по всем правилам. Неужели уже и тут Ляньфан-цзунь добился какого-то высокого чина, что теперь не желает идти на реинкарнацию? Громкое фырканье было ему ответом. — Вот уж с чем у этого сыди никогда недостатка не было так это с чувством юмора, — колко заметил бывший глава ордена Цзинь. — Но знаешь, что ещё веселее может быть? Хуайсан в ложной заинтересованности поднял взгляд на старшего, заведомо ожидая подвоха, и не обманулся. Не в самый последний момент успел увернуться от широкого резкого взмаха когтистой руки. Когти? Что ж, это что-то новенькое. — Так саньгэ и впрямь все эти годы скрывал от всего цзянху столь необычный аромат? — уточнил не без сарказма Хуайсан, уклоняясь от очередного удара. Вместо ответа Не Хуайсану прозвучало нечто среднее между рычанием и лаем. Ну, и хвосты, и когти у этого хули-цзина в полном порядке, однако и этот Не не из числа тех идиотов, которые так легко дают себя убить. Не зря же он дожил до столь почтенного возраста, как триста лет, ко всему прочему не растеряв и юношеской свежести. Да, он бы ещё столько же прожил, если бы не собственная самонадеянность и искажение ци, как следствие. Нет, проклятие духов сабель со своего рода Хуайсан, конечно, снял. Только вот ценой этого исцеления была его собственная жизнь. Поразительный альтруизм, столь неожиданно на старости лет у него обнаружившийся. Так и до идеи всепрощения дойти недалеко. О боги, как же он близок к тому, чтобы примкнуть к тем самым праведникам, исповедующим даосизм и отрешившимся ото всех дел мирских. Осталось только топор их войны с третьим братом зарыть навеки-вечные, и он уже больше не «Незнайка», а «Всё-познавший». М-да… — Так вот в чём секрет твоего успеха, да, саньгэ? — скорее, чтобы самого себя обнадежить, продолжил задирать Цзиня Хуайсан. — Все твои заслуги — это просто… чары лиса. Как прозаично и неинтересно… Да, болтовня была не самым лучшим способом ведения боя. Совсем не удивительным оказалось кольцо крепких ладоней саньгэ, с силой сдавившего его шею, бесшумно подойдя к Хуайсану. Вот и расплата за его беспечность. — Хочу тебя убить, — прошептали на ухо Не Хуайсану, в ответ на что тот звонко рассмеялся: — Какая жалость, что этот Не уже мертв, не так ли? *** В Диюе всё было не так, как в мире живых. Пожалуй, самым главным отличием было время, когда один день равнялся одному земному году. Таким образом, если Не Хуайсан уже до почтенных лет дожить успел в цзянху, то вот для Гуанъяо и года не прошло с той отвратительной сцены в храме Гуаньинь. О, его ненависть за эти долгие дни успела хорошенько настояться, словно рисовая водка, взъелась под кожу, пропитала его кости и плоть, стала частью его души и единственным посмертным желанием. От ненависти до любви один шаг. Шаг до бездны, из которой нет выхода. Это словно нахождение на границе двух бесконечностей, там где «Инь» дотрагивается до «Ян», одним касанием пробуждая из мрака первобытное пламя ярости и гнева. Из всех людей Гуанъяо ненавидел этого чёртового Не Хуайсана. Чиж за его спиной, которого он не рассмотрел в пылу битвы, дракон в обличье рыбы, всё это время лишь игравший в слабость. Тот, кто долгие годы водил его за нос, лелея в глубине души мечты о мести и расправе. Поразительно, но этот Цзинь прекрасно справлялся с тем, чтобы быть взаимным в своих чувствах. Ведь… теперь его враг презирал его, будучи презираемым им. Ну разве не прелесть? Так думал А-Яо, для которого прошли долгие триста дней, кои бывший заклинатель посвятил мечтам о возмездии, призывая к себе всех мыслимых эриний, чтобы месть свершилась. — Наверное, этот Не тебя разочарует, саньгэ, — мягко произносит Хуайсан, когда они сидят за низким столиком в беседке у Жёлтого источника, и чай слегка дымится сладко и пряно в их пиалах. — Я тебя больше не ненавижу. Цзинь его будто не слышит, медитируя на своей чашкой, как над колдовским зельем. Хуайсан не может позволить ему игнорировать. Саньгэ должен хоть как-то реагировать, поддерживать диалог, а не уходить в прострацию каждую чёртову минуту. — Необычный аромат, — неожиданно произносит Гуанъяо не так давно слетевшие с уст младшего слова. — Чары… лиса… Это очень похоже на помешательство. Будда, даже если однажды чьи-то душевные болезни станут способом неплохо подзаработать, этот Хуайсан отказывается от такого способа получения денег. Конечно, когда нужно он любое белье чужое перероет, сколь бы грязным оно ни было. Но на постоянной основе — нет уж, увольте. — Этот саньгэ предпочтёт игнорировать четвёртого брата? — довольно резко уточнил Не, закономерно не вызывая никакой реакции. Демонстративно Хуайсан поднимается на ноги, оставив чай недопитым. — Продолжим наш разговор, когда Яо-гэ будет в состоянии, — произносит Не, уходя прочь. Его, достопочтенного главу клана Цинхэ Не, ветерана нескольких войн, трёхсотлетнего старика, немалых успехов в области заклинательства добившегося, смеет игнорировать какой-то зазнавшийся мальчишка… Нет, вы только вообразите себе! *** Цзинь Гуанъяо не в состоянии ни через день, ни через неделю, ни даже через полмесяца. Не Хуайсан и правда не солгал, сказав, что больше не ненавидит третьего брата. Но это вовсе не означает, что он готов терпеть любого рода непочтение со стороны этого Цзиня. Чувствуя себя совершенно злым и немного… расстроенным (?), Не всё же решает найти саньгэ среди этих толп молчаливо-немых мёртвых душ. Конечно, он его не находит. (Этот негодник в прятки играть с ним вздумал?), однако… Хуайсан сознает ошибочность своих суждений в тот момент, когда недалеко от берега Жёлтого источника находит маленького чёрного лиса на последнем издыхании. Вот же… *** В первую очередь Хуайсан был эстетом, то есть, ценителем красивых вещей. Ему нравились качественно расписанные веера, дорогая тушь и бумага, чья ценность измерялась лянами золота. Конечно, порой на него находило что-то вроде вдохновения, когда он заводил себе очередную канарейку или чижа (о, эта птичка всегда ему импонировала больше прочих), но, по правде, делал он это не столько из любви к фауне, сколько потому, что у этих птиц были весьма полезные перья, которым так много способов применения придумать было можно. Не Хуайсан не любил животных. Однако, между тем, он чувствовал себя обязанным вылечить этого непутёвого лиса, едва третий хвост себе отрастившего. На основной этап лечения ушел целый месяц, лишь по истечении которого Цзинь с тихим стоном боли принял человеческое обличье. Честно говоря, так он выглядел ещё более нездоровым, похудевший и побледневший до неузнаваемости. Цзинь Гуанъяо довольно часто проваливался за всё это время в забытье, подобное глубокому сну, что не мешало чёрным кругам под его глазами становиться ещё более яркими и отчеёливыми. Он был таким жалким, что вызывал омерзение… почти… как бы Хуайсан не отрицал, но чувством, которое он теперь питал к третьему брату была нежность с примесью беспокойства. Уж не сошёл ли и этот Не с ума здесь случаем? Причина плохого состояния Гуанъяо оказалась довольно простой и почти очевидной, отчего Хуайсан чувствовал себя ещё более оскорблённым и в то же время несколько позабавленным. Искажение ци — что это, если не карма, наконец, достигшая его саньгэ… но вместе с тем Не чувствовал, что больше не может злорадствовать над страданиями этого старшего (очевидно, это была его карма, определённо отрицавшая карму Цзинь Гуанъяо). Ну и что же прикажите ему теперь делать? *** — Проснись, — не зло, не яростно, а просто устало произнес Хуайсан в одну из особенно беспокойных ночей своего третьего брата. — Этот Не… может помочь. Естественно, в бреду горячки и болезни саньгэ его даже не услышал. По иссохшим худым щекам непрерывно текли слёзы, а с алых горячих губ то и дело срывался очередной болезненный стон. Демоническая и заклинательская сущность этого Цзиня уже не первый год (а может и столетие, если исчислять время всё же на земной манер) сосуществовали в постоянном противоречии. На первых этапах, быть может, исправить плачевное состояние Гуанъяо можно было и простой передачей ци, но теперь… теперь этот Не даже сомневался в неоспоримой силе парного совершенствования. Однако что ему ещё оставалось. — Извини, — совершенно не искренне произнес Хуайсан, внимательно присматриваясь к алым устам Цзиня словно уже примеряясь к ним. Гуанъяо пылал, словно тысяча солнц, а средоточением этого жара были коралловые, слегка приоткрытые лепестки его губ. Примерно подобного содержания были мысли Не Хуайсана, когда он осторожно накрыл уста старшего своим не приученным к поцелуям ртом. Да, вот и первый поцелуй, собственно говоря. Отчего же нет? *** После того гуевого поцелуя выздоровление Яо-гэ пошло не в пример быстрее, и хотя в груди Не Хуайсана все ещё отдавало неприятным зудом раздражение, он всё же осознавал, что вместо ненависти какое-то другое, новое чувство распускается нежно-шипастым цветком где-то в районе пятого межреберья. Это не могло не пугать, но вместе с тем подобный исход казался единственно верным в сравнении с прочими. В один прекрасный день Цзинь Гуанъяо проснулся. Он казался старше на несколько веков, словно та, не прожитая им земная жизнь случилась с ним за время его болезни. Такое изможденное и усталое лицо этот Не, по правде, видел впервые. — Кажется, я и правда демон, — было первым, что сказал Гуанъяо, когда стал способным к связной речи. После этой фразы он снова умолк на долгие десять дней. Осознание себя и своей окончательно закрепившейся сущности было болезненно невыносимым. Но у этого Яо больше не было возможности и желания отрицать. — Достопочтенный глава Цзинь в порядке? — спросил его в конец уставший от этих хождений вокруг да около Не в один прекрасный день. — Я… фамилия этого недостойного Мэн. Я бы не хотел, чтобы четвёртый брат лишний раз себя утруждал, называя меня чужим именем. — Хорошо, Мэн-сюн, — кивнул подозрительно миролюбивый Не. Это стало началом их нового знакомства. *** Оказалось, что Не немногим от своего старшего брата в плане спокойствия и выдержки отличается. Да, его маски были безупречны (он учился у лучших), но как же он устал от этих игр за все триста лет своей отнюдь не спокойной жизни. Первая неделя их общения таким образом свелась к ругани, крикам и дракам. Да, эти двое поставили весь Диюй на уши чуть ли не в буквальном смысле слова. Не раз и не два сходились в схватке темная энергия хули-цзина со светлой ци заклинателя. Они словно таким образом избавлялись от всей дикой ярости, накопившейся за долгие столетия притворства… На самом деле, когда пар был снят, существование и правда куда более сносным сделалось… Разговор, к которому всё шло, не мог не случиться в конечном итоге. — Знаешь, я ведь и правда тогда уже почти развоплотился, — заметил как бы мимоходом Мэн, когда они снова сидели, наслаждаясь чаепитием и прекрасными видами. — В самом деле? — переспросил Хуайсан, чьё сердце в этот миг сбилось с ритма, чтобы тут же застучать с бешеной скоростью. — Мгм, — Яо слегка склонил голову в знак утверждения. — Только вот потом… что-то изменилось. — Да, это был поцелуй, — сразу отрезал самому себе все пути к отступлению Хуайсан. — И да, я не знаю, что с этим делать. Ненадолго между ними воцарилось молчание. — Знаешь, — произнес Мэн. — Это прозвучит очень странно, но… я, кажется, тоже больше тебя не ненавижу, и… Соприкосновение пальцев рук было подобно разряду молнии, пронзившему землю. Когда же один рот почти уверенно накрыл уста другого, то… это было подобно присвоению себе чужой личности, полному растворению в другом человеке. — Если мы и в самом деле пойдём на перерождение, я не собираюсь ничего забывать, — сокровенным шепотом признался Хуайсан третьему брату, не разрывая зрительного контакта. — Какое совпадение, — хищно улыбнулся лис, чьё присутствие стало для заклинателя почти жизненной необходимостью. — Ведь у этого Мэна тоже не было планов подобного рода. От ненависти до любви один шаг, от любви до ненависти одна бездна… В некоторые бездны просто необходимо быть свергнутым.