Разносторонний

Кавех — человек неоднозначный, и неоднозначный он настолько, что даже сам не до конца понимает свои принципы и логические цепочки. И если бы его спросили о взаимоотношениях, он бы в первый раз заткнулся на неопределённый промежуток времени, пытаясь разобраться. Если бы вопрос был конкретно направлен на Аль-Хайтама, он бы закатил глаза, считалочкой выбирая сказать про пылающую спорами ненависть или про безграничную любовь. Конечно, говорить о ненависти он не сможет продолжительно просто морально, потому что чтобы не отвлечься ему нужно приложить максимум усилий, а проявлять усилия он давно отвык. Но все же придумать ничего кроме упрямого характера, бесчувственно ленивых взглядов на жизнь и зависимости от книг не может. А вот насчёт любви... Тут он может балаболить не затыкаясь, особенно под действием алкоголя. Или чего-то подобного, например, температуры. Болеть он любит, а ещё любит понапрасну лить слезы, лишь чтобы доказать правдивость своих страданий. И он каждый раз улыбается, когда видит на градуснике черную черту, что слегка переваливает за число общепринятой нормальной температуры, предвкушая волнение Хайтама, который вот-вот должен вернуться домой. Хайтама, который сначала напичкает его кучей лекарств, стирая влагу с мокрых щёк, просто потому что «Хайтам, они горькие!» Кавех тепло улыбается, стоит ему вспомнить, как он холодными, дрожащими пальцами старался взять кружку в руки, чуть ли не мурлыкая от того, как заботливо её придерживает секретарь. Чуть смущенно краснеет, от осознания, что Хайтам каждый раз перед тем как положить прохладную марлю нежно целует его лоб. А Кавех в свою очередь, после того как секретарь уйдёт спать, как обычно снимет маску умирающего от тридцати семи градусов и вскрикнет в подушку, избивая несчастный воздух ногами. И если так подумать, с первой встречи понимание и впечатление о нём сильно изменилось. Кавех больше не скажет, что он книжный червь, что читает всякую белиберду; не скажет, что его тщетно считают таким умным, потому что вместо этого он учится не создавать подводы для споров, наконец принимая, что первое, что он почувствовал увидев его —влюблённость и вскипающую ревность к человеку с которым даже не знаком. Ну и что? Он влюбленно вздыхает, когда за ним напившимся приходит до смерти уставший после работы Хайтам, но все же приходит. Ещё и дотаскивая до дома, и Кавех определённо соврет, если скажет, что не притворялся, что выпил больше положенной ему нормы, засыпая в руках секретаря, впрочем, и на руках тоже. Он обязательно скажет о том, что просыпаясь утром, чуть ли не выблевывая все свои внутренности его золотые локоны держут не заколки, ибо их снял осторожный Хайтам. Он их и держит, мягко расчесывая, несмотря на то, насколько паршиво сейчас выглядит Кавех. Иными словами — Хайтам умеет быть настолько разными личностями, что архитектор мысленно записывает это в причины поистерить по мелочам. Но, впрочем, Кавех закрывает глаза на эти разногласия, потому что единственное, что ему не нравится в этих отношениях — косые взгляды. Каждый раз проходя по коридорам и аудиториям академии, вслушиваясь в это шуршание переходящих из рук в руки записок, тихих перешептываний, что въедаются в его разум, он нервно раздирает все мазоли на руках до крови. Предвкушает как вечером отмочит своё тело в кипятке, смывая всю дневную грязь. Хайтам же на его месте раздраженно хмыкнет, окидывая их взглядом презрения. И все же, его натура по настоящему прекрасна. Несмотря на все разногласия, конфликты без весомых причин — Кавех до дрожи в коленях любит все качества Хайтама, и это будет определённой ложью, если пытаться доказать, что секретарь сам не является таковым. И оба для личного блага друг друга очень стараются вывести из списка привычек язвить на каждом втором слове.