Не с кем было делить цветущую Францию

***

Крыши домов дрожат под тяжестью дней, Небесный пастух пасет облака, Город стреляет в ночь дробью огней, Но ночь сильней, ее власть велика. Стены башни давили и душили, заставляя искать укромные уголки, в которых можно будет укрыться от всего этого кошмара. Хотелось плакать и кричать, но это было бы глупо и бесполезно в его ситуации. Тут никого нет и никто не сможет прийти на помощь. В панорамных окнах блестели редкие огоньки проезжающих машин. Город спал уже как несколько часов, но сердце Разумовского слишком истошно колебалось для сна. Игорь сегодня, по-видимому, проведёт ночь в участке. Как и вчера. Без Грома Серёже спать было трудно. Одному в кровати холодно и неуютно, одному не с кем поговорить и некого обнять. С Игорем тревоги всегда уходят на второй план. Но Игоря сегодня нет. Они сейчас какое-то важное дело расследуют, поэтому майор посвящает почти всё свое время работе. Разумовский восседает на диване, слегка покачиваясь из стороны в сторону, смотря на ночное небо. Красивое. Поскорее бы настало утро. Утром светит солнце. За последнее время Серёжа с ним очень сдружился, потому что более его башню никто не посещал. А оно, хоть и очень редко, заглядывает в окна его каменного склепа, прогуливается по возрождению Венеры на стене, путается в Сережиных волосах и щекочет Разумовскому нос, заставляя улыбаться.

***

Он прятал глаза и очень таинственно Рисовал разбитое сердце свое. И вино казалось с другими невкусное. Не с кем было делить цветущую Францию. - Прости, Серёж, я сегодня вряд ли смогу, - Игорь смущённо опускает взгляд, понимая, что явно расстроит этими словами своего молодого человека, - у нас такой бред сейчас творится, не могу скинуть всё на остальных и пойти развлекаться. - Всё нормально, я понимаю, - сердце колет обида, но Серёжа пытается не подавать вида, - как-нибудь потом сходим... Плевать, что Серёжа мечтал попасть на эту выставку. Плевать, что Игорь обещал, что они туда обязательно пойдут вместе. Плевать, что никакого потом уже не будет. Нужно делать вид, будто всё хорошо. Будто тебе совсем необидно. Игорь накидывает кожанку, пряча взгляд под кепкой. Он не понимает искусства, но зато прекрасно понимает, насколько оно важно для Серёжи. Если бы не эта долбанная работа, Гром бы посещал с ним каждую выставку, рассматривал бы дотошно каждую картину, может даже выучил бы все названия картин Боттичелли и научился бы отличать абстракционизм от футуризма. Серёжа провожает мужчину пустым взглядом и чувствует, как по щеке крадётся слеза, скатывается по бледной коже и разбивается о пол. За ней бежит вторая. Потом третья. Потом ещё одна. И ещё. Хочется напиться, чтоб больше ничего не мучило. Вино неплохо затягивает мерзкой молчаливой дымкой сознание и заставляет перестать думать и тревожиться. Да, определённо стоит выпить. Станет легче. Или не станет. Это не важно.

***

Камни врезаются в окна, как молнии Индры. Я нахожу это дело довольно забавным. Ты понимаешь, что мне было нужно развлечься. Мне надо чем-то лечить душевные травмы. Петербург вновь тонет в ночи. Небо затянуто тёмными серо-синими облаками, кажется, будто с каждым днём мир становится всё более тусклым и серым. Игоря сегодня опять нет. Возможно, он снова ночует в участке, или, может, нашёл в себе силы добраться хотя бы до своей квартиры. Серёжа точно не знает. Гром подаренным Разумовским гаджетом пользуется с большой опаской и только в крайних случаях, так что кажется, что он не достаёт его даже время посмотреть. Серёжа не понимает этого, но пытается закрывать на это глаза. Голова ужасно болит. Наверное, пить не стоило. Всё равно это не смогло затянуть душевные раны и хоть немного поднять настроение. Ужасно. На глазах снова выступают слёзы. Когда Серёжа стал так часто плакать? Кажется, когда узнал, что Олега больше нет. Или когда привязался к Игорю. Или всё-таки после того, как Гром обязал его посещать психиатра? Хотя, какая вообще разница, когда это произошло. Нужно было выпить таблетки, но сил подниматься с дивана совершенно не было. Игорь не был бы рад, если бы узнал, что Серёжа последнее время принимает таблетки через раз, то забывая, то не находя в себе силы для этого. А еще Игорь бы не был рад тому, что Серёжа выпил, потому что с его антидепрессантами алкоголь противопоказан. Но Грома ведь нет, значит, можно делать то, что хочется. Разумовский поворачивается на бок, прикрывая глаза. Как хорошо было бы просто исчезнуть, не оставив после себя ничего, забрав с собой даже воспоминания о себе из чужих голов. Тогда всем было бы легче. И Игорю не пришлось бы переживать.

***

С каждым днем тебе всё холодней Ушедший взглядом в себя, ты прячешься от людей, А память твоя — на сердце якорь, Но только не вздумай плакать, Только не вздумай плакать, А память твоя — на сердце якорь, Но ведь я буду рядом. Даже когда перебьется хрусталь, Когда догорят все краски заката. Пожалуйста, перестань, Ведь я буду рядом. Игорь проходит к дивану и слабо улыбается уголками губ, когда видит, что Серёжа спит, поджав колени. Рыжие волосы падают на лицо, не давая солнечным лучам пробраться дальше. Гром аккуратно садится рядом, продолжая разглядывать спящего Разумовского. Он сейчас так нежный и хрупкий, что майор старается не дышать, будто это разбудит Серёжу. - Всё хорошо, - шепчет, накидывая на рыжеволосого свою кожанку, - дело закрыто. Теперь мы сможем проводить больше времени вместе..пойдём на твою эту, - Гром запинается, пытаясь вспомнить, чему посвящена выставка, но мысли путаются и не дают этого сделать, - выставку... Серёжа улыбается во сне.