Окно во тьму

Из дней недели Валерий Алексеевич больше всего не любил воскресенье. Почему воскресенье, спросите вы? Да именно в этот день, который предшествовал единственному выходному, на шестом этаже Министерства судеб выстраивалась длиннохвостая очередь тех, кому непременно нужно было попасть на прием к инспектору высшей категории, чтобы решить вопросы небесной жизни и земной смерти — или наоборот. Вообще приемных дней было два. Но в среду поток желающих можно было перекрыть железобетонной дамбой обеденного перерыва и последующих министерских дел, а вот в воскресенье прием начинался во второй половине дня и теоретически мог длиться до вторника — абы охота была. На протяжении как минимум четырех часов в кабинет входили, проскальзывали, по-хозяйски врывались граждане разной степени тревожности и выплескивали водопад бессистемной болтовни. Не была исключением и молодая женщина в сером пальто, переступившая порог в половине пятого. — Понимаете, я… Мне давно советовали отправить запрос. В итоге решилась, а тут… вот… И уже завтра! Нужно что-то сделать, не знаю… Вы сможете? Для меня это страшно важно!.. Пока сыпались фразы, Валерий Алексеевич успел отыскать посетительницу в электронной базе жителей района и просканировать опытным взглядом основную информацию. Фамилия-имя-отчество (запоминать эти графы он не брался никогда), земная жизнь — с 1978 по 1990 год, не замужем, детей не имеет, прежде в Минсудеб не обращалась… — Предлагаю сесть и собраться с мыслями, — сухо сказал он и поправил очки на длинном носу. — У вас три минуты. Будьте добры не задерживать очередь. Она хватанула ртом воздух и беспомощно оглянулась на секретаршу, которая в боеготовности склонила над стопкой бланков прилизанную голову. — Хорошо, я… попробую. С чего начать? — лицо ее было белее знобкого осеннего тумана, клубящегося за окном. Она все не садилась и тонкими нервными пальцами покручивала пуговицу пальто. — Моя просьба касается… — Скорой смерти члена семьи? — Валерий Алексеевич исследовал схему родственных связей. — Члена семьи прошлой жизни. — Да, и притом она… — Елена Антоновна? Год рождения — пятидесятый? — Правильно, а… — А дата смерти — 29 октября текущего года, понедельник, расчетное время — 21:45. Что ж, ясно. Не позднее чем через три часа после происшествия вы получите заверенное министерством письмо с окончательными обстоятельствами. Но учтите, что понедельник — выходной, поэтому возможны разного рода накладки. Она торопливо покачала головой, надломленно улыбнулась: — Стойте, вы не поняли… Не нужно письма! Письма не будет. И обстоятельств не будет! Ничего не случится вечером понедельника! Я как раз и пришла… — Судя по всему, это вам пока непонятны границы вмешательства в судьбу человека земного мира. Впредь советую внимательней изучать рекомендации для желающих посетить госучреждения с целью решить подобные вопросы. А также ознакомиться с подробным перечнем событий, которые позволено менять. Лицо ее окаменело. Блуждая взглядом по кабинету, она в замешательстве заправила за ухо прядь светло-русых волос. — Нет, нет, мы наверняка о разном! Я совсем не хочу изменить это событие. Я хочу его отменить! — Вы меня услышали? — он сдвинул брови. — Отменить смерть! Осознаете ли вы всю лавину последствий, которую повлечет данный спонтанный поступок? Попробуйте представить, с каким количеством организаций понадобится его согласовать! — Но мне казалось… Я хочу сказать — разве не в этом состоит ваша… ваши прямые обязанности и… — Министерство в самом деле оказывает жителям небесного мира некоторые услуги, назначение которых — облегчить участь близких, оставленных в прошлой жизни. Но выполняются такие заказы не в сжатые сроки. И исключительно после тщательной подготовительной работы. Она ухватилась за последние слова: — Вот, в моем случае она совсем не нужна! Посмотрите там, у себя… Это же будет не грабеж какой-нибудь… не убийство… Сюда не втянут никто посторонний! Это затрагивает только одного человека и влияет… — …на всех, с кем он будет контактировать в дальнейшей жизни. Малейшее изменение запускает цепную реакцию, каждое колено которой необходимо выверить, чтобы оценить общее воздействие. В некоторых случаях для такой кропотливой работы недостаточно и недели. Женщина порывисто ступила навстречу: — И все-таки — сделайте исключение! Пожалуйста, хоть на этот раз! Можно же продолжать и после того, как человека спасут… Главное — успеть исправить хоть что-то! — Могу вас уверить: подготовка знаков, которые предупреждают об опасности, — тоже дело не быстрое, — Валерий Алексеевич сделал глоток воды из стакана, не пренебрегая-таки тем, чтобы обдумать расклад чуть глубже, чем при поверхностных прикидках. — На судьбу можно повлиять через сны, услышанные разговоры, средства массовой информации, а работа с ними требует времени. Которого в этом случае не наблюдается. Сон-предвестник не смонтировать за час. Случайных попутчиков нужно вычислить задолго до разговора и проследить за их перемещениями. В теле- или радиоэфире должна прозвучать максимально конкретная фраза — а чтобы ее услышать, необходимо еще включить соответствующее устройство в назначенное время. Вдобавок при использовании любого из перечисленных способов все равно остается вероятность, что клиент не придаст эпизоду значения или вовсе будет погружен в свои мысли. В результате возможность предотвратить происшествие… — Я все слушаю, слушаю вас — и, честно, ощущение, будто никого, кроме меня, не беспокоит, что завтра в земном мире станет на одного человека меньше. И эта смерть не от старости, нет! Внезапная смерть раньше срока — а ведь ее может не случиться! — она подступила еще ближе, сверля его напряженным взглядом. — Она упадет… В квартире никого… Невозможно так, понимаете? Я не позволю так! Валерий Алексеевич, прямой и непреклонный, как фонарный столб в эпицентре метели, перевел взгляд на монитор. — Вынужден сообщить, что время, отведенное на прием одного посетителя, заканчивается. Вы получили развернутый комментарий и смогли убедиться, что в вашем случае министерство предложить свою помощь не может. Выражаем сочувствие и надеемся, что в дальнейшем таких ситуаций получится избежать. — Погодите… Что? Как вы можете говорить о времени? Разве окончить прием важнее, чем… сохранить жизнь?.. — Все имеет относительную важность. У вашего покорного слуги зарегистрировано наименьшее количество жалоб граждан по причине задержки после завершения приема. Смею отметить — именно благодаря фиксированному времени. Вот тут ее глаза полыхнули настоящей яростью. — Вы, в конце концов, человек или машина?! Неужели, если бы с сердцем стало плохо вашей собственной матери, вы сказали бы то же самое? Я не выйду отсюда, пока не удостоверюсь, что мое заявление будет рассмотрено и что в соответствии с ним сейчас же начнут работу! — в голосе ее, прежде нетвердом, трепетном, прорезался вдруг металл, от чего секретарша выронила ручку. — Пусть мама вызовет сантехника поправить кран, пусть соседка придет выпить чаю, пусть скорая заблудится во дворах и станет под окнами! Пусть милиция перепутает двери и взломает квартиру! Разве мало случайностей можно подобрать, если хотеть этого?! Жар кинулся ей в лицо, красные пятна проступили на щеках. Она рывками раскрутила шарф и отбросила на стул, невольно распахнула пальто… Валерий Алексеевич остро глянул сквозь очки на великоватый живот под тонким свитером. Беременной не хватало! — Прошу сесть! — сказал он с нажимом. — Вашу позицию я понял и принял к сведению, теперь вы попробуйте понять мою. Под его выжидательным взглядом женщина прищурилась, но не тронулась с места. Он положил руки перед собой и переплел пальцы. — Как вы могли заметить, у меня полный коридор таких, как вы. Дважды в неделю. В среду — с девяти до часу, в воскресенье — с двух до шести. По восемьдесят человек. Без «технических перерывов» на кофе. Без перекуров и походов в супермаркет. Согласно статистике… — Раз вы не желаете пойти навстречу, мне тоже наплевать на ваши проблемы! Вы работаете с человеческими судьбами, так будьте любезны сделать так, чтобы одна из них не прервалась! — …согласно статистике, семьдесят семь процентов посещений касаются увечья или смерти родственника. Если бы все подобные заявления удовлетворялись, в земном мире не осталось бы ни одного человека с ограниченными возможностями, а также в угрожающие сроки случилось бы перенаселение. В свою очередь, пострадал бы и небесный мир, в котором рождаемость снизилась бы не менее чем наполовину… что для вас является актуальным вопросом. Вслед за тем резко упало бы количество рабочих рук — и привело к невозможности выполнять хотя бы те функции, которые сегодня мы можем на себя возложить. У меня получилось обрисовать картину последствий? Женщина вдохнула, раздув ноздри, и медленно-медленно выдохнула через рот, восстанавливая душевное равновесие. Решительный шаг, еще один — и она оперлась руками о стол, аж заплескалась вода на дне стакана. Его взгляд против воли выхватил бледные худые пальцы с синеватыми ногтями — наверняка холодные. — Хорошо! Хорошо. Послушайте меня внимательно, Валерий Алексеич, — срывающимся голосом заговорила она. — Забудем пока о земных судьбах: моя собственная профессия не имеет к ним прямого отношения. Я работаю в сфере медицины. Кем — не важно… Впрочем, в вашей базе все и так указано. Главное — объект моих исследований. Память. О той, далекой жизни. Старые воспоминания уходят, перекрываются свежими… особенно когда перекрывать почти нечего. А для вас — для вас это может являться «актуальным вопросом». Потому что земной долгожитель не поднялся бы в Минсудеб до вашей должности. У Валерия Алексеевича вздрогнули губы. Она настойчиво продолжала: — Воспоминания — вещь уязвимая и от того ценная вдвойне. Имя и воспоминания — все, что остается от прошлого. Потерять их — значит потерять самого себя, себя тогдашнего… А это как раз то, что хочется пронести в себе до конца. Я знаю! У меня было только двенадцать лет. Большая часть такого короткого промежутка не сохраняется в памяти, ведь раннее исчезает первым… Или сохраняется — если укрепить память с помощью специально разработанных лекарств. Эти лекарства пока продаются только по рецепту. У меня есть полномочия выписать такой рецепт. Секретарша втянула голову в плечи. Валерий Алексеевич выдержал паузу, опустив веки. Губы его то и дело разжимались, но, не проронив ни звука, снова смыкались. В конце концов он заговорил — негромким размеренным голосом, почти шепотом: — Первое. Подобные слова в стенах этого учреждения могут быть расценены неправильно, поэтому будем считать, что я ничего не слышал. Царапнули по столешнице ногти — женщина стремительно выпрямилась. — Второе. При продолжительности земной жизни, которая соответствовала бы, скажем, половине вашего срока, количество сохранившихся воспоминаний стремилось бы к нулю. А с возрастом вероятность полной утраты этих воспоминаний повышается быстрее, чем вероятность осложнений от поздней ветрянки. Такие вещи или исправляются вовремя, или не исправляются совсем. Вы, как медицинский работник, это тоже знаете. И третье… Открыв глаза, он вдруг поднялся — она отшатнулась, неловко натолкнулась на стул и села. — Третье. Как медик, опять же, вы должны осознавать, что с определенными сердечными заболеваниями человек до ста лет не проживет. Рано или поздно тело не выдержит — и в данном случае лучше рано. Вам не приходило в голову, что как раз сердце может уберечь от такой смерти, какой вы не пожелали бы даже мне? Не все умирают легко, не все умирают от болезней. Да и от болезни умереть легко доведется не каждому. А скончаться от голода на полу в пустой квартире, не имея сил добраться до телефона… К слову, не исключительный случай, — уточнил он, увидев, как расширились ее глаза. — Повторяю: не каждому выпадает расстаться с жизнью легко, как суждено Елене Антоновне. Если это является для вас слабым утешением, вспомните Закон компенсации, в соответствии с которым несчастливая земная жизнь компенсируется счастливой небесной. И наоборот. Полагаю, позволить человеку оказаться там, где он избавится от одиночества, — не самый подлый поступок с точки зрения гуманности. Еще вопросы? Встретив пустой покорный взгляд, он сел и залпом осушил стакан. — Что выписывать? — полушепотом спросила секретарша. — Как обычно. И… налейте еще воды, пожалуйста. — Бегу! — она молниеносно вывела на бланке дежурную строчку и перебросила лист на его стол. Схватившись за графин, оглянулась на посетительницу: — Может, и вам воды? Эй, слышите? Женщина отрешенно смотрела в паркет. — А знаете… Мне сейчас столько же лет, сколько было ей, когда я родилась, — ее рука легла на живот. — А… в вашем случае он сработал? Лично для вас Закон компенсации сработал? Ручка Валерия Алексеевича отчего-то помедлила над бланком. — Чтобы ответить на этот вопрос, нужно знать, счастливой ли была та жизнь. Он расписался сдержанно, быстро и остро, и на документ опустилась печать. Чуть повернув голову, женщина вгляделась в блеклые сумерки за окном. Ударили по подоконнику первые дождевые капли, и кабинет сразу стал меньше, стиснулся…

***

Кружили снаружи невесомые комочки снега, валили густо, словно их сыпанули щедрой рукой. Всюду слепящая белизна и чистота: белое небо, белые стены, белый халат молодой смешливой женщины-врача, рыжая шевелюра которой, стянутая в узел, — единственное тут яркое пятно. А халат такой есть и у нее самой. До декрета еще возможно было его застегнуть, теперь же на этом животе безнадежно теряется и датчик УЗИ. — Не жалеешь, что нельзя будет выбрать имя? Ишь, и в земной жизни дело не выгорело, и тут облом! — Ты удивишься, но… нет, не жалею. Наоборот — раз ничего не поменять, только спокойнее. Главное, фамилия моя… Там хоть нормально, а? Давай, убей… — Все путем, Светик! Уже можно сканировать головной мозг. Видно преотлично! Ты как, готова к историческому моменту? — Боюсь, что нет. — Не дрейфь, маньяки и самоубийцы к тебе не прилипнут! Все, начинаю. Заодно имечко выясним. Хотя я бы на твоем месте больше отчеством озадачилась. Что твой голубь перелетный? Залетный, блин… Как его — Петька, Федька? — Никита. Понятия не имею. Думала, хотя бы насчет мамы повлияет… А ведь мог. — Тю, Никиты все такие! Думаешь, почему их папами никто не признает? Вот я за обе свои жизни ни одного Никитовича не встретила! И ни одну Никитовну. При том, что общими годками скоро сотню перемахну! Кстати, на юбилей зазываю априори, родами чур не отбояриваться… Не напомнишь свою фамилию из прошлой жизни? Я карту заполняю… Голос у врача не изменился ни на йоту — профессия такая, — но сердце пациентки застучало тревожно. — Что там? — Да нормалек, чего ты сразу… — Что там выдало? В животе требовательно толкнулись: хватит, мол, грохотать пульсом, в обозримом будущем тишины и так не предвидится! Врач, больше не таясь, длинно присвистнула. — Знаешь… тут такие пироги… В общем, Леночка у тебя, роднуля. Леночка! — Кто?.. — она попыталась сесть, но получила изнутри новый недовольный пинок и с оханьем оперлась локтем. — Да не могла душа, ей же сорок дней и… Хотя… Ритка, посчитай! Посчитай сейчас же! Сколько прошло, Рит?.. Но та, ликуя, хохотала: — Подфартило-таки тебе, подруженька! Чтоб родич попался — это ж один случай из трех тысяч! Ой, не могу… А чтоб родитель — умножь на пять-де-сят!.. Э, без команды нюни не распускать, мы за вас обеих еще всем кагалом бокалы поднимем! Во — за то, чтобы мать с дочерью чаще в одном теле встречались! «Леночка, значит», — подумала она и проглотила ком в горле, проводя взглядом большущие пушистые снежинки — будто соединились по две, по три, по шесть, желая лететь вместе. А память подсовывала образ другого окна, за которым были только тьма и слякоть. Знал он или не знал? Знал или нет?..