Что?! Конечно же я не влюблён в него!

— Я? Влюблён? В аль-Хайтама?! Тигнари цокает, раздражённо поведя ушами и косясь в сторону слишком уж подозрительно закашлявшегося Сайно. Коллеи, милая девочка, скромно помалкивает, запихивая в рот очередную булочку, дабы не приходилось что-то говорить. Этот разговор повторяется раз уже в n-дцатый, а слушать полное отрицание со стороны Кавеха было всё так же забавно, как и впервые. Ну, Сайно, по крайней мере. Тигнари слишком устал слушать нытьё Кавеха на аль-Хайтама, потому что, мать его, прекрасно замечал все эти его влюблённые взгляды и вздыхания, которые тот, похоже, в упор за собой не замечал. — Да. Ты влюблён в аль-Хайтама. Смирись с этим и признайся уже ему, ха-а… Генерал Махаматра слишком очевидно давился смехом, из-за чего был награждён грозным «будешь-спать-на-кушетке-сволочь» взглядом от Тигнари. Смешки Коллеи лесной страж успешно игнорировал, заслуживая обиженные взгляды Сайно от такой несправедливости. Кавех же, с широко распахнутыми глазами в неверии и ярости, уже набрал воздуха, собираясь… — Я НЕ ВЛЮБЛЁН В НЕГО! Он наглый, самодовольный индюк, ничего не смыслящий ни в исскустве, ни в архитектуре, но продолжающий поучать меня, а ещё он!.. Тигнари устал. Он просто хочет, чтобы этот идиот перестал ему жаловаться, он не подушка для нытья!..

***

У Кавеха не мог выйти из головы тот ужин уже несколько дней. Обычно они (Тигнари с Сайно, чёрт бы их побрал) лишь подшучивают над ним, уверяя, что он влюблён (архонты, какая глупость) в аль-Хайтама. Но в этот ужин фенек выглядел до ужасного серьёзным, и это архитектору вот ни капельки не нравилось. Он ведь не может быть влюблён вот в этого вот… Этого!.. — О чём ты так напряжённо думаешь последние десять минут с таким выражением лица, будто у тебя, хм, запор? О нет. Он просто не может быть влюблён в этого поганого!.. Кавех злился, заполыхав винными глазами и, ни слова не говоря, лишь буркнув что-то нелицеприятное, вылетел из комнаты, оставив аль-Хайтама ошеломлённо глядеть ему вслед. Взгляд мужчины стал обеспокоенным, потому что он привык к тому, что вспыхивающий словно спичка архитектор мгновенно отвечал на его выпады, много ругаясь и пылая жизненной энергией. А сейчас… Он выглядел грустным и злым. Аль-Хайтам со вздохом отложил книгу в сторону, поднимаясь. А Кавех летел по улочкам Сумеру, шипя что-то и злясь. Люди ошеломлённо шарахались в сторону от взгляда архитектора, непонимающе оглядываясь на него. А Кавех шёл и думал-думал-думал. «Почему все думают, что я влюблён в него?! Почему постоянно намекают на это?! Я что, похож на того, кто мог втрескаться в этого засранца?!» Он бежал, не глядя куда, но каким-то образом забрёл почти за город, останавливаясь возле какого-то дерева и прислоняясь к нему. Вид отсюда открывался красивый, но архитектор ничего не видел, прикрывая глаза и тяжело вздыхая. — Ну не могу я влюблён быть. Он противный, постоянно меня унижает, забирает мои ключи… — бурчал мужчина, жалобно поворачивая голову к дереву. То лишь шумело листвой по ветру и медленно покачивалось. Ветка вдруг мазнула Кавеха по макушке, и он удивлённо посмотрел вверх, наткнувшись взглядом на чистое небо без облачка. — Красиво… Он тоже красивый, — задумчиво пробормотал архитектор, — а ещё заботливый. Иногда. Больше противный… Он почему-то никогда не вспоминал, как иногда они спокойно сидели вместе в гостинной, пока аль-Хайтам вслух читал какую-то занудную книжку, а Кавех, лёжа на его бедре, возмущённо комментировал его вкус, на что получал тихий смех без единой капли насмешки. А ещё Хайтам ему готовит каждое утро, потому что архитектор не умеет. А ещё… Вдруг вспомнилось столько странных, милых моментов, которые Кавех почему-то забыл. Или игнорировал. Они, на самом деле, не так уж и часто ссорились. Скорее, больше на публику или по каким-то мелочам доме. Например, если Хайтаму не нравились его занавески… — Он ничего не понимает, — буркнул Кавех обижено, — занавески были прекрасны, эх… Дерево будто утешительно зашелестело, и архитектор вздохнул: — Почему меня деревья понимают лучше, чем аль-Хайтам? Ужас какой. А ведь я… И тут наконец пронзило осознание: и правда влюблён. Именно что в этого противного зазнайку. Кавех вспоминал слова Тигнари и тихо застонал от отчаяния, потому что какого блин, хрена. Он не хочет быть влюблён в аль-Хайтама, это бред какой-то. Да, он у него живёт. Да, тот ему готовит. Да, они часто сидят в обнимку. Но это же… Это же ничего не значит, да? Кавех со стоном побился лбом о дерево, на что то неодобрительно зашелестело. Архитектор вздохнул и погладил ствол, решив вернутся. — Айщ, стукнуть Тигнари, — мрачно решил мужчина, — при следующей встрече хорошенько стукнуть Тигнари, да. Он едва прошел квартал Сумеру, чтобы вернутся домой и поговорить с аль-Хайтамом, как вдруг столкнулся с кем-то, больно ударяясь лбом. — Кави? И архитектора тут же прижало пятками к дороге. Он резко поднял слегка паникующий взгляд вверх, разглядывая спокойное лицо аль-Хайтама, и глубоко вздохнул, обдумывая слова. Тот приподнял бровь, сканируя на наличие повреждений, и остолбенел, когда вдруг услышал: — Аль-Хайтамтымненравишсядавайвстречаться. Упс. Ошибочка вышла. Кавех резко покраснел, широко распахнутыми глазами всматриваясь в лицо секретарю Академии, который ошеломлённо молчал. А потом вдруг удивлённо спросил: — А мы разве не встречаемся. …Что? Секунда. Вторая. Третья. До Кавеха дошло. — АЛЬ-ХАЙТАМ!!!