Фарфоровый лебедь.

7 апреля 1765 год Михаилу Юрьевичу нравились руки Александры. Они бледные, хрупкие и грациозные. На ладонях не найдешь ни царапинки, ни синячка. Ноготки всегда аккуратно подстрижены. Каждое движение рук, будто изящный взмах крыльев... лебединых. Ведь правда, лебединых. Александра и сама на лебедя похожа. – Фарфоровый лебедь, – вдруг сам неожиданно для себя произнёс Московский вслух. Александра, которая сидела сейчас за столом и старательно вырисовывала каждую букву, вопросительно уставилась на своего учителя. Московский столкнулся с ней удивлёнными взглядами и долгих три секунды они смотрели друг на друга с немым вопросом. Александра первой обрела дар речи, но похоже не до конца, поскольку сумела выдавить из себя только гениальное: – что? – в конец растерявшись, Михаил Юрьевич даже не знал, что сказать. Наконец он взял себя в руки и попытался как-то выкрутиться из неловкой ситуации. – Так... Я... В общем неважно. – Московский свёл брови к переносице. Голос Московского снова стал серьезным и требовательным. – Вы всё сделали, чтобы уши развесить? – осек он свою ученицу и вновь обратил её внимание на учебу. Но глаза Романовой радостно заблистали. Московский раздраженно закатил глаза. – И не надо записывать мой фразеологизм в блокнот. Сделаете это после урока. – Александра, которая так любила записывать особенные словечки разных городов и их сохранять на бумаге, с досадой вздохнула. А Московский заставил себя выкинуть из головы глупые, бессмысленные мысли и увлёкся процессом обучения. 14 марта 1832 год Вальс – танец любви. Прекрасная напевная музыка струями гармонии разливается по залу. Приглушённый свет. В душе – лёгкое волнение и предвкушающий трепет. Дама ждёт того самого мужчину, глаза которого узнает среди тысячи. Она мечтает, как он подойдёт, сделает лёгкий реверанс и, взяв её хрупкую руку в свою уверенную, пригласит на танец. Александра не исключение. Она с замиранием сердца наблюдала за светловолосым мужчиной неторопливо идущим в её сторону. Каждый раз душа каменела, когда другая дама подходила к нему. Голубоглазый блондин каждый раз похоже вежливо отказывал в просьбе, когда девушки приглашали его на танец и Романова возвращала себе по капле уверенности. Она нетерпеливо прикусывала губу и скрещивала руки на груди. Как только Московский обратил свой взгляд на Романову, Александра молниеносно одела маску хладнокровия. Она дама из великого рода. Михаил должен добиваться Романову, а не ловить её, когда Петербурженка кинется к нему в объятия. Александра деловито отводит взгляд. Москва принимает условия игры и переходит в наступление. – Здравствуй, свет мой ясный. – с ехидной улыбкой говорит он. Михаил знает, как Романова смущается от таких обращений. Александра возмущается. Она оборачивается к Московскому и холодно с ноткой высокомерия произносит: – Михаил Юрьевич! Я запрещала вам так называть меня. – но на лице Московского нет и капли раскаяния. В небесных глазах начинают мелькать игривые искры. Он берет Романову за руку, сжимает кисть и слегка наклонившись горячо шепчет на ухо: – Помнится прошлой ночью, вы меня и не так называли, Александра Петровна. – щеки Петербурженки покрылись румянцем и она смущённо опустила взгляд. Но Московского теперь не остановить. Его лицо озарила насмешливая и ехидная улыбка. Это не конец спектакля. – О Боже, Александра Петровна! Вам плохо? Вам как-то помочь? – Московский изобразил на лице обеспокоенность и удивление. На вскрики Михаила обернулась толпа собравшейся аристократии. Щёки Романовой порозовели ещё сильнее. Теперь на них смотрел весь зал. Александра стала прикрывать лицо руками, в уме проклиная Московского всеми возможными способами. Михаил наступал. Он подходил всё ближе. – Нет. Михаил Юрьевич. Не стоит. Всё в порядке. Я... Да отойдите уже от меня, ради Бога. – но Московский подходил всё ближе. Его широкие плечи угрожающе надвигались с неумолимой скоростью. Александра подняла руки перед собой, чтобы оттолкнуть Михаила. Она не собиралась позориться перед высокими лицами. Но у Московского на этот счёт было своё мнение. Он хотел показать, кому Романова принадлежит на самом деле и убрать с пути всех настоящих и потенциальных ухожоров. Пусть все знают чья женщина Александра. Московский взял Романову за руки, нежно согнул их и опустил, чтобы они не мешали сократить расстояние. После этого действия он положил одну из своих рук на тонкую талию Александры и резко, уверенно, так чтобы Романова не успела ничего и сообразить затянул девушку в страстный поцелуй. Александра вздрогнула от неожиданности и инстинктивно сделала шаг назад, но Московский не дал ей отстраниться, сильнее сжимая талию. Романова неуверенно ответила на поцелуй. Михаил насмешливо улыбнулся. Он заметил сколько глаз обращено на них в этот момент. Пусть смотрят. Так будет только лучше. Московский закрыл глаза, чтобы не обращать внимания на любопытную и ошарашенную аристократию. Александра же неуверенно поглядывала боковым зрением на свидетелей построенной Михаилом аферы. Московский нежно отстранился и прислонился лбом ко лбу Романовой, улыбаясь и счастливо глядя ей в глаза. Они оба жадно глотали воздух. Глаза Михаила сверкали победно и дерзко, будто он выиграл в азартной игре. Александра постепенно заражалась его уверенностью. Она рассеянно улыбнулась в ответ. – Ты мой фарфоровый лебедь. – вдруг произносит Московский. Его небесный взгляд тает от любви и нежности. И Александра вдруг понимает, что без этих голубых глаз не может больше жить. Этот чарующий взгляд – смысл её существования, надежда на спасение. Бабочки в животе уже не порхали – носились, как истребители. Сердце стучало, так что кажется оно сделает двойной кульбит. Александра поняла, какое счастье она внезапно обрела. Вдруг кто-то взял "счастье" Романовой за плечо и отвернул его от девушки. Перед Москвой стоял Николай Александрович. Император был очень статен, высок. Широчайшие плечи по сравнению с Мишиными казались массивным и тяжёлым шкафом. Всегда спокойный и рассудительный Николай сейчас был в ярости. Его лицо искажено от гнева. Видно было, что злость перекипала в нём и от этого император не мог даже слова вымолвить. – Оба. Из зала. Со мной. Быстро. – отчеканил он. – Возмутительно! Безобразие! Ужас! – яростно говорил он, когда трое оказались в пустом коридоре. Манера исполнения слов была похожа на лозунг французской революции: Единство! Равенство! Братство! – Это ж надо так! Вы вообще понимаете, что творите, господа? – Александра нервно перебирала платок в своих руках. Она была напугана яростным видом императора и чувствовала вину за свой дерзкий поступок. Московский же скрестив руки за спину, смотрел на Николая с вызовом. Сам же император всё не мог уняться. – Ну просто верх неприличия! Это как так можно? Столько серьёзных личностей собрались на этом балу. Ну просто полное бескультурье! Все на них смотрят, а они лобызаются, как будто всю жизнь не виделись! Я уже молчу о том, что однозначно против такой партии. Александра, вы не думали о Париже? Ведь он явно видел всю эту нелепую сцену. Как он отреагирует на это, если он ваш потенциальный жених? – Московский сжал руку в кулак. Николай уже давно вынашивает идею отдать Александру замуж за столицу Франции. По его мнению это прекрасная партия, которая в будущем может очень помочь государству. Да и сам Пьер на Романову глядит с обожанием и готов хоть завтра идти под венец. Но пока свадьба откладывалась всё дальше и дальше. Романова просто не любит этого Европейского принца и всё! Её хрупкое сердце навеки отдано Московскому. – Пусть завидует. – сквозь зубы процедил Михаил. Идя по пустому коридору, наслушавшись ругани Николая пара наслаждалась тишиной. Московский был жутко разозлен, а Александра обеспокоена. Ей было стыдно за тот концерт, который они устроили на балу. Но эта ситуация была ничтожной по сравнению с проблемой, которая камнем давила на сердце. Ведь убегать от венчания она долго не сможет. Когда-нибудь придется склонить голову у священного аналоя и поклясться нелюбимому человеку в вечной преданности. Александра хотела убежать, спастись от этой горькой и несчастной судьбы. Но это невозможно. Романова будет женой Пьера. Это лишь дело времени. Чтобы выкинуть унылые мысли из головы, Александра решила завести разговор с Михаилом, который угрюмо шёл рядом сжимая руку любимой. – Ты назвал меня фарфоровым лебедем на балу. Что это значит? – Московский ухмыльнулся. Он посмотрел полными любви и нежности глазами в глаза Александры. – Я назвал тебя так потому что знаю, что ты всегда будешь моей. У тебя лебединое сердце однолюба. А фарфоровый, потому что ты настолько хрупкая и грациозная, что я иной раз боюсь докоснуться до тебя. Не хочу навредить тебе, моя северная красавица. 22 июня 1941 год Миша любил руки Александры. Они бледные, хрупкие и грациозные. Такие холодные, прямо ледяные ладони. Московский взял их в свои. Согревал дыханием, растирал пальцы, чтобы любимая хоть чуть ощутила тепло. Миша разглядывал каждый изгиб, каждую костяшку и царапину. Он целовал тыльную и внутреннюю сторону ладони. Затем прижимал к щекам и обжигался всё той же холодностью. А Невская молчала; не говорила ни слова. Александра сидела на коленях любимого и лишь содрогалась от прикосновения к горячей коже. Невская бела, как смерть. Она нервно и прерывисто всхлипывала, а сама не знала от чего именно. Александра плакала от горя. Началась война. Фашисты неумолимо двигались в сторону Ленинграда и Москвы. Миша узнав известия по радио тут же забрал любимую из северной столицы, чтобы быть рядом с ней и смочь уберечь. Каждый день он сгорал от переживаний за свою страну и жену. Да, жену. Московский не выдержал и ослушавшись воли императора обвенчался с любимой и навсегда забрал её себе, когда к правлению пришёл Александр. Миша чувствовал огромную ответственность за этот поступок, из-за этого берег Невскую, как зеницу ока. Возможно из-за постоянного переживания, выросшего в паранойю, Миша и сошел с ума. Московский другой. Теперь он имел мускулистое телосложение, напоминал солдата. А Александре лишь от вида военного становилось до замирания жутко. Характер Миши кардинально изменился. Он ждал подвоха от каждого, был жесток, властен. Сердце Московского гнило изнутри. Но Невская бы всё простила времени и забыла о переменах, если бы хоть раз увидела родные глаза. Глаза настоящего Миши – голубые, верные, искренние и уверенные. Эти драгоценные камни, это бескрайнее небо заменили бы ей Бога. Но на Александру взирали два зарева сумасшедшего огня, пара сгустков крови, бешеные угольки. Он смотрел на неё глазами полными любви, прижимал к себе и шептал на ухо признания, но всё уже давно по другому. Руки Невской тряслись, как будто Александру схватил приступ. Миша отчаянно целовал каждый миллиметр кожи, надеясь остановить дрожь. Невская смотрела куда-то в сторону, стараясь не останавливать взгляд на этих страшных кровавых глазах. Александра понимала, что возможно это их последняя встреча. На её родной город надвигается великая беда, а значит она должна достойно встретить её вместе с жителями. Московский категорически против. Из-за этого Невской придется тайно покинуть Москву ночью и отправиться в Ленинград. – Фарфоровый лебедь. – шептал Московский на ухо. – мой – в его голосе отличалась властность. Александра сжимала челюсти и закрывала глаза. Невской так больно слышать эти слова. Она мысленно прощалась с единственной вечной любовью. Счастливое время ушло вместе с наивной юностью, которую Александра потеряла навсегда. 28 января 1944 год За окном всё тот же пасмурный и серый город. Тёмно-синие сумерки накрыли улицу. Почерневшие, голые деревья развесив свои лапы, бросали тени от полной луны. Грязь смешанная с листьями была повсюду. Потресканные, обрушенные хрущевки угрожающе нависали, не давая свету упасть на улицу. Александра распахнула окно и с горечью вдыхала воздух смешанный с дымом. Весь СССР провонял им после войны. Она закашлялась, но окно не закрыла. Ледяными руками, Александра оперлась о подоконник и встала на него ногами. Холодно и немного страшно, но это намного лучше душной и тоскливой квартиры. Ветерок проезжался по щеке, подхватывал слёзы и окутывал Невскую приятным ощущением свободы. Александра слегка подалась вперед, ловя на себе потоки. Она прикрыла глаза и представила, как летит куда-то далеко от всех проблем и переживаний. Что её здесь держит? Ничего. Совершенно. Александра достала из кармана письмо и прочитала его десятый раз за этот день. «Любимый мой, я жива из-за тебя. Моё фарфоровое тело оказалось крепче твоей каменной стены. Я видела списки солдат отправленных под Ленинград и ничтожное количество военных оборонявших Москву. Тебя выжгли, растоптали, разрушили. Тебя убили. Я узнала это почти сразу после того, как кольцо блокады было разорвано. Ты дурак, Московский. Вчера я не могла найти себе места. Я пролила слёз больше, чем воды в Финском заливе. Зачем ты это сделал? Ты жестоко пошутил надо мной. Моё хрупкое сердце в эти мучительные годы билось для тебя. Каждый вздох, каждый шаг был только для тебя, Московский. Моё фарфоровое сердце выдержало блокаду, но не перенесло твоей смерти. Ты украл мой смысл жизни. Ты пожертвовал собой и обрёк меня на другую смерть. Я лебедь, Миша, только твой лебедь. И мне придётся сложить крылья и разбиться, потому другого выбора у меня нет. Всё это из-за тебя, Миша. Скоро увидимся. Жди меня. Навеки твоя Александра» Невская прижала письмо к губам и проронила на него ещё несколько слёз, чистых, как хрусталь. Александра взглянула на мирное небо над своим городом и сделала ещё несколько шагов вперёд. Фарфоровый лебедь разбился.