Серость

      Тсуна обычный, Тсуна невзрачный, его называют никчемным, но кто хоть раз попытался понять? Заглянуть за невзрачный фасад и увидеть разочаровавшегося во взрослых ребенка. Нет, уже не ребенка, подростка, который за наивностью прячет потухший, уже ни во что не верящий взгляд.       Когда это произошло? Что послужило причиной? Тсунаеши сам уже не мог припомнить. Было ли это, когда казавшийся самым лучшим отец начал пропадать, возвращаясь с улыбкой через разные промежутки времени? Нет, не его исчезновения послужили причиной. Подросток это знал точно. Причина была в его ответах, когда Тсуна видел, как тот врал, отвечая на вопросы Наны. Смеялся, радовался и врал. Врал настолько нагло, что бывший тогда лишь мелким ребенком Тсуна не удержался и спросил у своей матери: почему она этого не видит? Вопрос простой, но даже спустя время подросток не хочет вспоминать ответ, пустоту в глазах матери, что быстро исчезла и улыбку, а дальше — вранье, вранье, вранье…       Ложь окружала его, не могла скрыться от постепенно теряющих наивный блеск глаз. Пыльным мешком ударяя, когда он пытался что-то делать. Детство кончилось слишком быстро, незаметно. Он сам не понял, когда потерял интерес к окружающему миру, желание становиться лучше. Для чего ему это? Зачем стараться, когда он видит, что любой учитель хвалит и даже гордится… на поверхности, а в мыслях скука и желание все быстрее закончить.       Да, что говорить о учителях, чужих по своей сути людей? Иногда этим грешила даже Нана! И чем дольше отсутствовал отец, тем сильнее. Она будто возводила вокруг себя стены, механически выполняя заложенный алгоритм, оживляясь в редкие моменты возвращения мужа. Тсуна начинал быстро уставать от такого, но все равно любил эту наивную, рассеянную женщину. Она все же его мать, но это не отменяло ее равнодушия. Она даже не заметила, когда ее сына стали звать Никчемным, а оценки скатились чуть ли не в минус!       Тсунаеши иногда сам не знал почему у него такой плохой результат. Нет, знал. Зачастую специально его приносил, без интереса вписывая ответы. Его даже удивляло, что при таком раскладе у него даже получалось набрать пару баллов, другие и этого не могли. Впрочем, это все равно не помогало. Исчезнувший на неизвестное количество времени отец — «ставший звездой», как сказала Нана (неужели в ее глазах он настолько глуп, чтобы в это поверить?), волновал ту куда больше, чем собственный ребенок. Иногда Тсуне хотелось подойти и схватить ее за плечи, встряхнуть и прокричать… смысл? Нет, ему просто было страшно. Страшно, что это ничего не даст. Или правильнее сказать, что он знал это?       Серость затягивала, то что началось, как подростковый бунт, попытка привлечь внимание единственного близкого человека, превратилось в привычку. Тсуна не хотел ничего менять. Он был сер, никчемен, никому не нужен и на него никто не надеялся. Его просто не замечали, игнорировали. Иногда, конечно, хотелось что-то изменить, показать себя с лучшей стороны, но все желание разбивалось о равнодушные взгляды.       Никчемным быть оказалось легче всего. От него никто ничего не ждал, ничего не хотел. Чужая реакция на его действия была настоящей, без лицемерного участия и скуки во взоре.       В этом ключе пролетает младшая школа, он каким-то чудом поступает в не самую худшую среднюю. Смотрит на взволнованных одноклассников и их родителей, а взгляд невольно возвращается к своей матери, одаряющей его улыбкой, но взгляд выдавал — мысленно она совсем не здесь, ее совершенно не волнует происходящее с сыном. Вздох разочарования давится быстро. Он ожидал этого, ведь отца нет больше года. Тсунаеши уверен, его ждет еще один, а то и больше, бессмысленных, полных лжи и лицемерия года.       Подросток плывет по течению, без удивления осознав, что прилипшая кличка — Никчемный, не осталась в младшей школе, а перешла и в среднюю. Он это ожидал, но все равно неприятно, но не настолько чтобы напрягаться и что-то менять. Тсунаеши почти уверен, что в его жизни не будет ярких пятен, но средняя школа приносит сюрпризы. Вон мимо проносится полностью седой подросток, он пышет энтузиазмом и широко улыбается миру. Удивительно, но именно в этой улыбке нет ни грамма фальши, он настолько искренен, что иногда слепит глаза! А если в коридорах резко наступает тишина и люди перестают общаться даже шёпотом, значит идет другой человек, не привыкший повторять дважды. Он не встречает мир улыбкой, но Тсуна все так же не видит в нем лицемерия, он выражает свои мысли прямо.       Только оба проходят мимо. Никчемному нечем заинтересовать тех, кого бы он правда хотел. И подросток сжимается, стараясь стереть свое существование, пытаясь убежать от этих людей. Сильных, свободных, совершенно не зависящих от других, не разочаровавшихся и ярких настолько, что он не может заставить себя выйти вперед, ведь под их светом покажется все уродство его существования. Он будто тонет во тьме.       — Тут свободно? — нежный голос вырывает из мыслей, разбивая привычное, но от этого не менее тягостное состояние одиночества.       — Да, — растерянный взгляд встречает милую улыбку девочки. Взгляд любопытный, без фальши. На мгновение в памяти всплывает имя — Сасагава Киоко, местный идол, богиня многих мальчишек. Возможно, даже его самого. Он не знал, слишком в разных плоскостях они обитали, чтобы действительно что-то чувствовать, а не повторять за большинством.       — Можно мне сесть? — Тсунаеши оглядывается, вокруг никого нет, он специально выбрал уединенное место, не желая портить себе обед. Он не понимает, почему она решила пообедать именно с ним. По слухам, у нее брат учился в этой же школе и она вполне могла поесть с ним. — Нельзя?       — Можно! — выпаливает Тсуна, едва замечая расстроенный взгляд. Он сам не понимает, почему согласился, постепенно расслабляясь, не ощущая угрозы или негатива со стороны этой девочки.       Его ответ вызывает яркую, искреннюю улыбку. Девочка радостно плюхается напротив и открывает обед, нежно щебеча что-то про занятого в клубе брата и приболевшую подругу. Радостный голос расслабляет и Тсунаеши сам не замечает, как односложные ответы и кивки перерастают в полноценные ответы. Он даже ловит себя на мысли, что жаль, что она составит компанию ему всего один раз. Теперь он полностью поддерживал слова мальчишек в школе, Сасагава Киоко — настоящий ангел. Добрая, нежная и… он не чувствовал фальши, а ведь она о его репутации знала.       Удивительно, но за одним обедом следовал второй, третий. Они наполнили смыслом жизнь Тсунаеши, школа перестала тяготить. Он стал чаще улыбаться, не замечая как расцветает при мысли о Киоко, как тянется к ней его душа, а в сердце зарождается робкое чувство влюбленности. В конце концов, покинутому, не имеющему сил смириться с чужим лицемерием парню, тяжело было тягаться с так редко встречавшимся ему искренним отношением. Игнорировать не презирающего его человека. Он тянулся к такой искренней светлой девочке, ожидая каждый обед с нетерпением, ведь в это время внимание милого, чистого ангела принадлежало только ему, но… черед неделю она не пришла.       Он ждал, с нетерпением поглядывая по сторонам. ждал до самого окончания обеда, так и не притронувшись к еде. Ждал напрасно, только после звонка вспомнив, как вчера та ему сказала, что сегодня выходит ее подруга — Хана. И она не знала, сможет ли пообедать с ним в следующий раз.       Грустная улыбка кривит губы. Человек — жадное существо. Еще неделю назад, когда она в первый раз составила ему компанию, он считал, что это ни на что не повлияет. Она сама честно призналась, что это чистая случайность! Она просто искала место, где может спрятаться от надоедливых поклонников и спокойно поесть, когда отсутствуют ее два самых важных защитника, когда встретила его. Случайность, которая всколыхнула его серую жизнь, разбавила красками будни, разукрасила новыми оттенками реальность. Разбудила чувства и… исчезла. Исчезла предупредив, но от этого только хуже. Раньше обеды были рутиной, их можно было рассматривать, как необходимость, иначе бы тело не выдержало длительное пребывание в школе, но после той недели…       Тсунаеши откидывается на ствол дерева за спиной, ощущая сквозь тонкую рубашку шершавость коры, взгляд бездумно скользит по небу. Грустная улыбка скользит по губам, отчего-то в голове бьется мысль: мне было одиноко, но так удобно.       Было. Теперь уже нет. Он сам ловит себя на том, что неустанно преследует взглядом тонкий девичий силуэт. Смотрит украдкой, боясь что кто-то поймает его за этим, маскирует свое внимание и восхищение, но никогда не делает шага вперед.       Он — Никчемный Тсуна, а она — Сасагава Киоко, идол всей школы. И этим все сказанно.       Сможет ли он хоть раз приблизиться к ней?