Звёздные веснушки

      Чудес не бывает.       Хёнджин это понял, к сожалению, очень давно. Вся его жизнь, по какой-то причине, с самого начала была пронизана романтикой, мечтами и вечной влюблённостью. Он влюблялся чуть ли не в каждого встречного, и за восемнадцать лет такие влюблённости никогда не длились дольше месяца. Не то чтобы Хвану никогда не отвечали взаимностью, у него было несколько отношений, одни даже с парнем, вроде как по обоюдной симпатии. Но ни разу не было того ощущения волшебства, окрыленности, сердечек в глазах и бабочек в животе, как в сказках. Неужели все те книги о любви, прочитанные от корки до корки и стоящие на самой пыльной полке в съемной студии, можно причислить к жанру фэнтези и фантастики, и никакой любви в самом деле не существует.       Каждый раз, всё же допуская мысль о том, что просто нужно дождаться, найти своего человека, Хёнджин старался остановить эти порывы. Как там в интернете пишут, любовь приходит к тем, кому и без неё хорошо? Значит Хвану точно хорошо без любви. И она ему однозначно не нужна.       Только вот очень нужна, нужна до такой степени, что сердце из груди вырезать можно и не пожалеть.       И к сожалению новый сокурсник Хёнджина думает именно о сердце.       Ли Феликс, видимо совсем недавно приехавший в страну, поступил на тот же факультет, что и Хван. Может, Феликс вообще следил за ним, чтобы специально провернуть авантюру по вырезанию сердца. Потому что с первой общей пары Хёнджин не живёт спокойно в своём пузыре вечного одиночки.       Одиночество это, конечно, громко сказано. Одногруппники оказались очень неплохими ребятами, спокойно идущими на контакт. Самым дружелюбным был Хан Джисон: вечно собирал всю группу на какие-то вечеринки и тусовки, общался с половиной университета и знакомил всех своих друзей между собой. Вот и Хёнджину перепало познакомиться с его друзьями со старших курсов, Бан Чаном и Со Чанбином, они на два курса старше Джисона и Хёнджина. Парни тоже хорошие, но гораздо более спокойные, чем Джисон и более взрослые, чем любые знакомые Хвана.       И Феликс, пришедший в их группу только в середине первого семестра.       У Хёнджина не было привычки делить людей на красивых и не красивых, была привычка делить людей на «встречался, если бы мне предложили» и «даже на свидание не сходил бы». И Ли, неожиданно для всех появившись в дверях аудитории, так сияя своими еле заметными в конце осени веснушками и слегка отросшими корнями выкрашенных в блонд волос, точно относился к первому типу.       Не то, чтобы это деление когда-нибудь имело смысл, Хёнджин не собирался тут же влюбляться в человека и привлекать его внимание или ещё что похуже. Просто если чисто в теории Хёнджин будет симпатичен, к примеру, этому Феликсу, и этот самый загадочный Феликс предложит сходить на свидание, то Хван согласится. Если ту самую волшебную и недоступную любовь не найти, не оказаться в сказке, всё равно нужно как-то спасаться и выходить из пузыря, из-за которого ощущаешь себя в пустоте. Или пустоту в себе. Как посмотреть.       На второй паре, в середине дня, в середине семестра, в центре мира как будто, в аудиторию вместе с каким-то парнем из студсовета входит тот самый Ли Феликс. Сияющий, блестящий, в мягкой белой кофточке, похожей на облачко.       Тот, что из совета, вроде Ким Сынмин, быстро говорит что-то про новенького, что он переехал из другой страны и зовут его Феликс, по-английски. Тут же извиняется перед профессором за прерванную лекцию, перед Ли, стоящим в лёгкой расстерянности, потому что Сынмин спешит на свою пару, и обещает показать ему университет позже.       Феликс немного неловко улыбается, провожая взглядом Кима, оборачивается на профессора, слегка ему кивая, проходит и садится куда-то на третий или четвёртый ряд.       Хёнджину плохо видно, что там происходит, сидя на самом дальнем ряду с краю, учитывая количество макушек, мешающих обзору. Но он отчётливо видит, как Джисон, сидящий с компанией ребят, которых выбрал в качестве друзей на сегодняшний день, сгребает свои вещи в охапку и будто подлетает к новенькому, усаживаясь рядом, протягивая руку.       И Хёнджину отчего-то завидно. Что не он такой активный и общительный, как Джисон, что не он первым подошёл, что не он первый познакомился, что не пустил в жизнь нового человека, что никогда в жизни сам не подойдёт и не поздоровается даже. Пусть лучше это как всегда сделает Джисон.       По окончании пары все студенты как можно скорее собирали вещи в сумки и летели в столовую: длинный перерыв.       Один только Феликс стоял около своего прежнего места, явно о чем-то задумавшись. И всё же он развернулся в сторону, противоположенную выходу из аудитории и поднялся на несколько рядов выше. Там, всё ещё копаясь в себе, слишком медленно собирая вещи, сидел Хёнджин. Вернее, уже собрал к тому времени, как поднял глаза на новенького, стоящего рядом.       Блондин протянул неловкую «Э» и заговорил с лёгким акцентом.       — Привет, ты вроде Хёнджин? По крайней мере так тебя назвал Джисон.       — Да. — Чтобы не думать много.       — Я Феликс, если вдруг ты не услышал. Можно взять у тебя номер телефона, пожалуйста?       — Что?       Это шутка такая? Стоило только пару раз пустить в голову мысль о знакомстве с новеньким, как новенький сам начинает знакомиться.       — Ты классно выглядишь. Я бы хотел с тобой подружиться.       И улыбнулся. Сладко так. Солнечно. Все желания без стеснения прямо высказывает. А Хёнджин, кажется, все-таки попал.       Конечно, Хёнджин согласился и продиктовал свой номер. Вроде ничего страшного, если какой-то сияющий парень, тем более новый одногруппник, напишет с просьбой, например, помочь? Или, как он сказал, подружиться.       Уже вечером, в одиночестве сидя в квартире и залипая на какую-то ерунду в телевизоре, Хёнджин не знал чем себя занять. Он уже поужинал и даже помыл за собой посуду, проект, который сдавать только через три дня, уже давно лежит готовый.       Хёнджин не был прям отличником, просто… Пока все его одногруппники ночами пропадали на гулянках, тусовках и строили свою жизнь вне университета, у Хенджина почему-то этого не было. Слишком скучный.       На телефон приходит уведомление, и шатен, на секунду поднимая его к лицу, просто посмотреть, кто пишет и продолжить залипать в одну точку, вместо того, чтобы сразу его отложить, хмурится и садится на диване ровнее. Неизвестный:       Привет       Это Феликс, новенький из универа       Ты занят завтра после пар?       Что Хенджин должен думать? С одной стороны, всё это как-то странно. С другой стороны, он рад, что новенький правда идёт на контакт и у него появился потенциальный новый друг. Который выглядит немного волшебно в мире без чудес. Вы:       Привет, Феликс       Нет, завтра не занят Феликс:       Может, тогда посидим в кофейне около универа? Джисон сказал, там неплохой кофе.       Вообще, ты любишь кофе?       Завязалась беседа. Странно ощущать, что в жизни появился новый человек, с которым вы постепенно начинаете изучать друг друга, такими долгими разговорами с кучей вопросов буквально обо всем. Первое время оба, конечно, избегают тем, которые могут оказаться слишком личными.       Оказалось, Хёнджин старше Феликса всего на несколько месяцев, и Феликс младше Джисона всего на один день.       На следующий день и правда встретились после пар. Прям на том же углу, на котором договорились вчера в чате. Прямо в то время, когда договорились вчера в чате. До кафе, в которое сам Хёнджин ходил от силы пару раз, и то с Джисоном, шли вместе. Рядом, как друзья. Тепло.       В кафе, учитывая день недели, было слишком пусто, и Феликс обратил на это внимание.       Хёнджин взял айс американо, как обычно, и отметил про себя, что Феликс взял какой-то цветочный чай, про который Хван ещё не разу не слышал, наверное, плохо обращал внимание.       Время было слишком затягивающим, и когда Хёнджин очнулся от разглядывания веснушек и беседы с блондином, за окном было уже темно. Феликс мягко прощается на выходе из кофейни, улыбаясь и на пару мгновений обнимая Хёнджина. Уходит, помахав рукой на последок и улыбнувшись, опять на столько ярко, что Хёнджин, кажется, ослеп на мгновенье. А когда зрение вернулось, блондина уже не было, и в доказательство его присутствия здесь остался только пожар в груди Хвана и не успевшее успокоиться сердце.       С утра Хёнджин проснулся без будильника.В голове до сих пор проносились эпизоды из сна, в котором мелькали блондинистые волосы, солнечная улыбка и точечные веснушки.       Судя по календарю, суббота, а значит пар по расписанию нет. Хван смахивает чёлку шоколадного цвета с лица и снова закрывает глаза, переворачиваясь на другой бок. Перед закрытыми веками скачут цветные блики и много солнечных зайчиков. Всё кружится в каком-то хаосе фейерверка, а Хёнджин почему-то надеется собрать целостный образ, увидеть лицо и снова пересчитать веснушки. Мысли весь день зачем-то крутятся вокруг Феликса. Нельзя влюбляться в человека, с которым только познакомились. Во-первых, слишком рано. Во-вторых, эта мимолетная влюблённость пропадёт так же быстро, как и появилась, так зачем она, если чье-то сердце точно разобьется?       Тогда почему в конце дня Хёнджин снова общается с Феликсом по переписке? Почему Хёнджин пишет ему какое-то недоприглашение прогуляться ближе к следующим выходным?       Во время учебной недели видятся мало. Феликс пишет, что взял подработку, поэтому благополучно пропускает пары во вторник и среду.       А в четверг снова заставляет сердце Хёнджина выпрыгивать из груди.       На первую пару приходит заранее, а не как обычно опоздав, в руках несёт странный контейнер для еды, ещё и с ручками. И садится к Хвану, на самый задний ряд.       У шатена, кажется, наконец, сердечки в глазах и неверие в то, что это продлится дольше пары недель, когда Ли открывает этот самый контейнер и предлагает Хёнджину вытащить и попробовать кусочек брауни. Угощенье оказывается приторно сладким, прямо как Феликс из давнего сна, и старший даже жмурится от удовольствия.       В идиллию громко врывается Джисон, тоже урывает себе кусочек шоколадного пирожного и приглашает Феликса на вечеринку, которая будет у кого-то там в доме за городом. И на Хёнджина смотрит, вроде, пойдёшь тоже? Блондин с контейнером в руках расцветает, блестеть начинает, соглашается, Хвану приходится отвернуться, позавидовать, что свет этот не для него, и молча кивнуть. Будет повод ещё раз увидеться с блондином.       Феликс летит по аудитории, ловит чужие улыбки и благодарности, умудряясь угостить брауни своего приготовления даже самого строгого профессора.       А потом садится обратно к Хёнджину. Улыбается снова, ярко-ярко, и предлагает доесть остатки шоколада вместе.       Хван тонет от такого дружелюбия и сам начинает безостановочно улыбаться и даже верит, что это похоже на влюблённость.       Вечером Феликс просит перенести их встречу, назначенную на пятничный вечер, сообщив, что появились неотложные планы, но обещает увидеться на вечеринке.       Придя домой в пятницу, шатен чувствует себя невероятно пустым, а молчание в чате с Феликсом душит тишиной.       Субботний вечер зачем-то наступает, и Хван, хандривший весь день и уже решивший никуда не ехать, буквально вылетает из дома, берёт такси и едет в какую-то даль, на вечеринку, где знает от силы человек трёх, но мчится, нервно стуча пальцами по коленям, мечтая увидеть отросший блонд и солнечные веснушки.       В этом доме, как и ожидалось, душно, громко и никого знакомого. Кроме Джисона, который знакомит Феликса с Чаном и Чанбином. И даже что-то в груди кольнуло, но значение этому придавать нельзя. Хван направляется именно к ним, вечер проводит тоже с ними, но кажется, что смотрит только на Феликса. А Чан так понимающе смотрит, будто душу изучает вдоль и поперек, и улыбается, когда Хёнджин слушает каждый звук, произносимый Ли, сияя, когда ловит ответный взгляд.       А после той вечеринки проходит много времени. Хёнджин всегда старается урвать хоть минутку общения с Феликсом, но он оказался настолько дружелюбным, что весь университет, кажется, общается с ним, как с Ханом, которого знают всё. Только в отличие от Хана ещё учится хорошо, успевает, надо же.       На парах всё равно сидят вместе, и шатен любит невзначай положить голову на парту, но так, чтобы поближе к Феликсу. Как подсолнух к солнцу всегда поворачивается, так и Хван ищет всегда взгляд Феликса.       И потихоньку таких взглядов стало хватать, и сердце успокоилось, и снова возникло вечное чувство пузыря и отстранения от окружающих. Пообщались, попривыкли друг к другу. Вот и не было никаких чувств.       А потом наступила зима. Только по календарю. Снег был редкостью. Хёнджин всегда считал снег чудесным. Поэтому и видел его от силы пару раз в детстве. На парах сидели в темноте. Вернее, в аудитории, конечно, был свет. Но небо затянуло тучами. Ещё и темнеет рано, небо тёмное, непроглядное, как ночью, но ещё и без звёзд.       Выходил из здания Хёнджин в одиночестве, остановился на первом повороте, чтобы застегнуть пальто, которое он собирался носить зимой, если не будет больших сугробов.       А поднимая взгляд на небо увидел снег. Первый снегопад этой зимой. Первый снегопад в жизни за последние несколько лет. Снег. Чудесный, волшебный, блестящий снежок.       — Смотри-ка, Джинни, снег пошёл. — И Феликс, каким-то чудом оказавшийся рядом.       И стоит рядом, задрав голову, любуясь снегом, сверкающим в свете фонаря. А Хёнджину уже не до снега. У него сердце снова горит. Хотя казалось, зима наступила, вместо сердца должен быть лёд. Но видимо блондин, появившийся рядом около двух месяцев назад, слишком тёплый, способный даже лёд в сердце растопить. И стоят оба, любуются. Феликс снегом, а Хёнджин Феликсом.       А потом вместе идут домой. Вернее, вместе идут до парка, который по пути им обоим. Феликс отстаёт на секунду, а когда шатен оборачивается что-то спросить, ему в руку прилетает снежок, и липкий снег прилипает к рукаву пальто. Хёнджин в ступоре, как очарованный стоит, а Ли уже рядом стоит и, хохоча, отряхивает чужой рукав. А Хёнджин только любуется и под звонкий смех сам улыбается.       Дальше идут еще ближе. А Феликс руки не убрал, только опустил чуть ниже и пальцы переплел. Мизинцы. Как ниточка между ними. Хёнджин дышать боится, такое хрупкое счастье разливается под кожей, хочется прижать к себе и стоять в тишине.       На развилке Ли резко тормозит.       — Не хочешь ко мне зайти? Здесь не очень далеко. — И смотрит так блестяще, глаза слезятся в полной темноте, и видно только их блеск.       Сердце умоляет пойти, а мозг останавливает, боясь, что сердце там и сгорит до конца. Шатен качает головой как можно мягче и руку свою освобождает. Улыбается как-то печально, сам себя отпустить не может. Боится.       А Феликс молчит ещё мгновение и снова обнимает.       Дольше, крепче. Так, что все органы плавятся. Джин в ответ его руками обвивает и в макушку еле-еле выдыхает, боится не запомнить, боится отпустить, но идти следом тоже боится.       А блондин снова исчезает, как в прошлый раз, бросив «до завтра» и улыбнувшись так близко к лицу Хвана, так тепло, что всё лицо горит, но щека совсем не чувствуется. Видимо, ей досталось больше всех.       В тишине дома шатен снова не находил себе места. Всё лежал и смотрел в пустоту, видя только веснушки, уже мечтая о новых объятьях и воображая вскользь сорванные с чужих губ поцелуи. А Феликс затих. Даже не писал. Пол ночи уже прошло, Ли наверное спит давно, а Хёнджин всё избавится не может ни от мыслей, ни от чувств.       Заснул только на рассвете, представив Феликса рядом.       На следующий день просыпается поздно, лениво потягивается и снова зарывается в мысли. И опять накатывает страх. Если это на долго, то как быть? А если мимолётно и завтра уже пройдёт, что делать? Страшно. Холодно, пусто, одиноко и дико, до слез, страшно.       На улице уже смеркается, день точно перевалил за полдень. На телефон приходит пара уведомлений. Сначал Хван лежит, не обращая внимания. Ну подумаешь, пропустил пары. А потом срывается резко, одеяло на пол сползает, а Хёнджин дышать забывает. Сообщения от Феликса. Феликс:       Джинни, привет       Тебя не было сегодня       Что-то случилось? Может я сделал вчера что-то не то?       Я могу прийти       Или ты приходи, если захочешь       Я сегодня дома       И краткий адрес. Около пяти минут назад. Хёнджин снова тормозит, сидит сначала на кровати, свесив ноги, а потом начинает собираться. Насколько возможно быстро приводит себя в порядок, и минут через пятнадцать уже последний раз оглядывает себя в зеркало и бежит с дрожащим сердцем по адресу, за пять минут выученному наизусть.       В дверь звонит подрагивающими руками, а когда она открывается, то и сказать по-прежнему нечего. Снова перед глазами какое-то буйство красок, как во сне, ничего не видно, и ничего, кроме пьяной эйфории не чувствуется. Блондин одет уютно, по-домашнему, так тепло, сразу лопается пузырь одиночества, и Хван тут же прижимается к Ли всем телом, в плечо утыкается носом и молчит.       И Феликс сначала молчит. А потом тихо, почти шёпотом, спрашивает:       — Чай будешь?       Хван лишь кивает головой, трётся носом об его плечо, еле сдерживается, чтобы не замурчать.       В молчании, держась за руки, проходят на кухню, Ли усаживает растрепанного и раскрасневшегося от бега Хёнджина на стул около небольшого обеденного стола и заваривает чай. А шатен всё взгляд отвести не может. Сидит, подперев голову рукой и любуется. Слепнет от сияния, но любуется.       Перед ним опускается чашка, и он смутно узнаёт запах из кофейни: такой чай выбрал Феликс много-много дней назад, цветочный и с нотками каких-то ягод.       Сам Феликс стоит чуть поодаль, облокотившись на подоконник бёдрами. Тоже смотрит. Дует на чай, делает глоток, и всё смотрит. Такие своеобразные гляделки. Вроде молчат, но оба понимают о чем хотят говорить. И даже что именно они хотят сказать.       Хёнджин не выдерживает первым, тоже встаёт. Подходит почти в плотную, думает, что всё же должен произнести вслух.       — Знаешь, Феликс…       — Догадываюсь, Джинни.       — Хочу тебя целовать.       — Целуй.       — Ты понимаешь, ты правда сильно мне нравишься, ещё…       — Понимаю, Джинни, всё понимаю. Просто целуй уже! — Беспардонно перебивает.       Опять такая прямолинейность. И снова улыбается, глазами сверкая. Но слова мало. Как-то сразу до дрожи пробрало. Опять страшно. Но думать поздно. Хван лишь кончиками пальцев касается щеки Ли, большим наконец дотрагивается до россыпи веснушек. Приближается совсем, но ещё боится.       За окном опять снег. Прямо хлопьями летит, так, что неба не видно. А Феликс и правда понимает, знает, ждёт. Наслаждается хотя бы близостью с Хваном, любым её кусочком.       Хёнджин неторопливо переводит взгляд с веснушек на губы и тихонько касается их своими в лёгком поцелуе. Оставляет ещё один, ещё и ещё. А потом просто оторваться не может. Целует долго, расположив руки на талии младшего, так нежно, трепетно, очень медленно, так, что оба теряют счёт времени. Отстраняется только чтобы сказать одну фразу.       — Знаешь, а веснушки у тебя правда звёздные. Самые чудесные на свете.       Чудес не бывает, это давно выучил Хёнджин. Но новенький со своими веснушками оказался таким чудесным, что у Хвана нет другого выхода, кроме как передумать.