Красный ей к лицу

Филипп лично отбирал людей для своей новой армии. Они должны были быть достаточно безрассудными, чтобы пойти за ним до конца, достаточно отчаянными, чтобы пустить пулю женщине в голову, и достаточно глупыми, чтобы безоговорочно довериться ему. Таких ребят и раньше было много, а сейчас и подавно. Это хорошие парни всегда погибали в самом начале, пожертвовав собой ради сирых и убогих, тогда как все, кому хватало ума и эгоизма спасать лишь себя, оказывались в выигрыше. Исключений не было, и Филипп был тому явным доказательством. Каждый парень, который присоединялся к нему, был шавкой, не больше. Гиеной, которая хочет идти вслед за львом, чтобы питаться остатками его пищи. И, быть может, гиена не так страшна, когда она одна, но когда их много, они пожирают стадо газелей, перемалывают, пережевывают их кости до неузнаваемости. Филипп умудрялся следить за всем – хороший лидер всегда должен знать, от кого следует ждать безоговорочной верности, а кому следует пустить пулю в глаз при первой же возможности. Именно поэтому его группа была настолько сплоченной и сильной – он убирал всех слабых овец. Отводил их на алтарь и перерезал горло, принося в жертву собственной идее, в которую уже успели поверить все остальные. Он всегда умел убеждать людей. Андреа чаще всего появлялась по вечерам. Сидела на маленьком диванчике, когда он заходил в дом, который занимал единолично, и кивала головой в знак приветствия. А потом вновь внимательно разглядывала неработающий телевизор, словно по нему передавали что-то невероятно интересное. На ней было нарядное красное платье. Черт побери, Филипп всегда был уверен, что этот цвет ей к лицу; кровь, струйками стекавшая из ее разбитого рта была настолько красива, что он слизывал ее языком, не в силах остановить себя. Его маленькая сломанная игрушка. – Привет, Энди, – сказал он, присаживаясь рядом. Иногда ему казалось, что он слышит шелест ее нижних юбок, и этот звук сводил с ума. – Ты была права, Эддисон нам не подходит. Как он и ожидал, она его игнорировала. Кажется, все еще обижалась за то, что случилось в Вудберри, словно не могла понять – в произошедшем не было его вины. Она пострадала из-за своей черномазой подружки и этого слабака, которого считала лидером, посланным небесами. Видит Бог, Филипп всего лишь хотел преподать ей хороший урок. Женщине нужна твердая рука; когда у нее слишком много свободы, она ведет себя так, словно является ровней мужчине. Поначалу это даже вызывает умиление, но потом начинает раздражать. Иногда Филипп жалел, что не успел выпороть ее как следует. Ей наверняка бы понравилось это. Он надеялся, что она выживет. Что ему еще раз доведется гнать ее, точно глупую антилопу, а потом трахать так, чтобы она орала от боли. На этот раз никакой кляп не помешал бы ему наслаждаться ее отчаянием и страхом. О, она бы полюбила это. Он бы насиловал ее так долго, что у нее просто не осталось бы иного выбора. Но она все испортила своей смертью. Она и те слабаки, которые, по ее словам, обязательно должны были спасти ее и уничтожить его. Они лишили его лучшей игрушки, которую только мог подарить этот новый, испорченный мир, и Филипп был в ярости. – Не волнуйся, детка, – мягко сказал он и протянул руку, почти касаясь ее щеки. На ней расцветал самый уродливый, самый прекрасный синяк, который ему только довелось видеть за свою жизнь. – Я отомщу им за твою смерть. Он собирался начать с ее подружки и закончить Риком. Уничтожить их всех одного за другим, разрезать на части и сжечь в ритуальном костре. Что угодно, лишь бы Андреа улыбнулась ему еще раз.