Торжество печали

      Окурок медленно тлел в пепельнице на столе недалеко от зеркала. Воздух в комнате заполнился запахом черники. Это были самые отвратительные маггловские сигареты из тех, что он когда-либо курил. Сейчас же они идеально вписывались в это торжество. Дерьмовые сигареты для дерьмового дня.       Дверь в помещение тихо отворилась, выпуская самые отвратительные чувства, на которые Малфой вообще был способен.       — Почему ты здесь? — вопрос, казалось, дался ему так тяжело, что, слетев с губ, не задержался в воздухе, и, осев на полу, растёкся тёмным пятном.       Он сказал это не поворачиваясь, потому что знал, кто именно стоит у двери. Драко даже знал, какое именно выражение у неё сейчас было на лице. Он знал, как сильно она ненавидела его привычку курить. Скорее всего всё ещё ненавидит.       — Тебе через десять минут выходить, меня попросили проверить, готов ли ты, — парень обернулся на голос, не в силах сдержать то безразличие, которое так усердно старался показать до этого.       То самое выражение на лице.       В проходе стояла шатенка, волосы которой были высоко заколоты, однако несколько локонов выбивались и тонкой струйкой стекали по лицу, обрамляя его и делая острее. Обтягивающее красное платье показывало всему миру фигуру девушки, подчеркивая каждое её достоинство, однако сам Драко думал, что приди она в мусорном мешке — всё равно бы затмила всех в этот день. Нос девушки немного поморщился от запаха дыма, но, вправив непослушный локон, она расслабила лицо и морщинки, появившиеся в уголках рта, разгладились.       — Да, готов, — почти безразлично произнёс он. Почти, но недостаточно. — Почему просто не попросили зайти Блейза?       Не нужно. Не нужно. Не нужно.       Но он не успел остановить себя прежде, чем фраза вылетела изо рта, заставляя воздух между ними сжаться, а девушку, которая начала говорить, осечься и на секунду замолчать.       — Какого хера ты вообще сюда припёрлась?       — Астория моя подруга, я думала, что ты в курсе, — хорошо заученная фраза была произнесена без колебаний. Она готовилась к этому вопросу. Ждала, пока его озвучат. Будто это какая-то херова маггловская викторина, а она, как всегда, знала правильный ответ. — Поэтому я здесь. Не вижу причин твоему недовольству.       Драко раскрыл глаза немного шире, но через мгновение вернул себе мне-на-всё-плевать-маску.       Девушка заметила это секундное изменение, но никак не отреагировала и молча вышла, оставив Малфоя одного в этой маленькой душной комнатке. Слишком душной.       Руки потянулись к галстуку, ослабляя его, пытаясь дать воздуха лёгким, параллельно расстёгивая пару верхних пуговиц, но это не помогало.       Ничего блять не помогало.       Казалось, что вместе со своим уходом она прихватила ещё и весь кислород в придачу. Оставляя его здесь задыхаться. Абсолютно одного.       Уже не чувствовался запах черники. Не чувствовались её дурацкие духи с вишней, которыми она умудрялась бессменно пользоваться уже грёбанных десять лет.       Хоть что-то она в своей жизни не поменяла.       Взгляд переместился к зеркалу.       В отражении на него смотрел совсем не тот знаменитый ещё со школьных времён слизеринский принц, а совсем другой человек. Ненавидящий всех вокруг. Ненавидящий её. Ненавидящий себя.       Видимо он тоже всё поменял в жизни, как и она. Кроме этих ебучих маггловских сигарет.       Вещь, которую он использовал для развлечения, переросла в зависимость.       Жаль, что с ней он был слишком серьёзен и сразу запрыгнул в вагон для зависимых, минуя всевозможные развлечения со скоростью снитча.       Удар. Треск. Никаких чувств, никакой радости или грусти, никакой боли. Совсем ничего. Только гнетущая пустота. Пожирающая изнутри.       Глаза метнулись к настенным часам, которые, почему-то, резко начали отбивать с такой силой, что удары приходились прямо на ушные раковины, а комната начала потихоньку расплываться. Только неясно, причиной тому была окровавленная рука или выкуренная вместо завтрака сигарета.       Осталось совсем немного, и закончится то, что не успело начаться, на смену которому придёт что-то новое. Что-то, что до самой смерти будет иметь вкус черники и печали на кончике языка.       Блять. Где моя палочка? Экскуро.       На зеркало плевать, эльфы разберутся с этим позже.

***

      — Ты опять подрался? Кто на этот раз? Блейз? — Гермиона пыталась злиться, но румянец, подступающий к щекам девушки, совсем не способствовал её злости, а только придавал той особый шарм и нежность, которые так нравились Драко. — Экскуро! Ну вот, теперь хоть выглядишь, как нормальный человек, осталось залечить твою губу. Подойди ближе.       На самом деле Забини позарился на чужое. Мулат слишком часто поглядывал в сторону Гермионы, чем и заслужил то, что получил.       — И что бы я без тебя делал, Грейнджер? — лицо парня растеклось в улыбке, заставляя девушку покрыться румянцем уже до ушей. В следующую секунду он склонился к ней и прошептал у уха: — Мне так нравится, когда ты краснеешь, прямо как в тот раз.       — Не увиливай, Малфой, я задала конкретный вопрос, — девушка проигнорировала последнюю фразу и слегка отпихнула Драко, заставив того пошатнуться.       — Это был показательный бой. Но этот прекрасный мужчина, — он взметнул руку вверх, проводя той по воздуху в паре дюймов от лица, — победил, как и всегда.       — Сейчас ты уже совсем не тянешь на прекрасного мужчину, Драко, — Гермиона прищурила глаза и растянула губы в тонкой линии, позволяя ямочкам появиться на лице, — мне стоит взглянуть на Блейза, возможно он теперь займёт место слизеринского принца. Ай! — Гермиона дёрнулась от укуса в шею.       Драко немного отступил и театрально прикрыл глаза, готовясь получить от неё легкий удар по груди. Она любила так делать, когда тот вытворял какую-то глупость, за что и получал, соответственно. Однако в этот раз удара не последовало. Драко приоткрыл глаза и увидел, что по щекам Гермионы стекают маленькие капельки, оставляя за собой тонкий чуть заметный солёный след.       — Ты чего? — казалось, что сердце начало пропускать удары, а в ушах резко зашумело, от чего Драко поморщился, начиная быстро анализировать все произошедшие ранее события, выискивая причину такой реакции. — Если это из-за укуса…       — Нет. Я…я просто боюсь, что это всё когда-нибудь закончится. Что мы закончимся, понимаешь? Всегда после чего-то хорошего, следует что-то плохое. Когда у нас наступит что-то плохое, сможем ли мы это пережить? — она отвернулась и начала растирать слёзы по щекам. Голос немного дрожал, отчего тембр скакал то вверх, то вниз и некоторые буквы проглатывались за немыми всхлипами.       Драко обхватил предплечье девушки и развернул Гермиону лицом к себе.       — Что за бред ты говоришь? Такого никогда не будет, Гермиона. Мы… я обещаю, что сделаю всё, чтобы у нас всегда всё было хорошо, ты слышишь меня?       —Да… Я верю тебе.       Он сделал шаг вперёд и впился своими губами в губы девушки, параллельно поглаживая костяшками пальцев её шею, там, где ещё недавно оставил укус, который уже успел покраснеть.       Сначала поцелуй был совсем лёгким, едва касающимся губ, но спустя мгновение стал требовательным, жёстким. От резкого перехода зубы стукнулись и немного заныли, из-за чего Драко отпрянул, но всего на мгновение, потому что уже через секунду их губы опять сплелись в страстном танце, движения которого были известны только им двоим.       Язык по-хозяйски ворвался в рот. Так, будто он пытался забрать те слова, что она произнесла до этого. Гермиона немного дрожала под его ладонями, но Драко успокаивающе оглаживал плечи и предплечья, поддерживая девушку, будто, если он отпустит сейчас руки, она выскользнет из его рук и из его жизни.       Отпрянув, он переместил губы к щекам, собирая недавнюю солёную историю на кончик своего языка. Сейчас они горчили больше, чем когда-либо. У лжи тоже есть особый вкус.       На самом деле, он тоже боялся, но глушил это, постоянно глушил.       Жаль, что тогда они соврали друг другу. Оба.

***

      — Юный господин, — в комнате появился Пэтти, — мистер Забини ищет Вас, я могу переместить его сюда?       Блять, нет.       — Конечно, — Драко улыбнулся, но вышло слишком криво и неестественно.       Плохая попытка, Малфой, попробуй ещё раз.       В следующую секунду опять раздался хлопок, и рядом с эльфом оказался мулат, который явно надел один из своих лучших костюмов. Тот очень напоминал свадебный костюм Малфоя, отчего блондин немного щёлкнул зубами, проглатывая злость, но, из-за прикрытого рта, звука Блейз не услышал. Либо сделал вид, что не услышал.       — Ну что, принцесса, — улыбка растянулась на губах Забини. Хотелось бы Драко быть в таком же расположении духа. — Так грустно отдавать свою любимую доченьку замуж, — мулат достал платок и театрально вытер глаза. Как же блять предусмотрительно. — Но если по любви — то можно!       В следующую секунду брюнет бросился к Драко, чтобы обнять того, но, переведя взгляд в сторону и увидев осколки, скривился, поняв, что происходит.       — Блять, Малфой, не порти сегодняшний день. Ничего уже не изменить. Мы не один раз уже это обсуждали. Ты же знаешь, что всем так будет лучше. Ей так будет лучше, — по комнате разнёсся глухой звук от удара ладонью по спине. Ободряющий, дружеский.       Иди нахуй.       — Блять. Я знаю, Блейз, я это отлично знаю, — выдох. Долгий и обречённый. — Пора уже выходить.       — Галстук только поправь, а то невеста увидит все твои прелести ещё до первой брачной ночи, — Блейз подмигнул и слегка улыбнулся, пытаясь сгладить углы, но выходило, мягко говоря, херово. — И завязывай с этой хернёй, — он кивнул в сторону пепельницы, но жест остался не замечен Малфоем. — Астория не любит запах сигарет, ты же знаешь.       И не только она.

***

      Впервые он встретился с ней, когда поступил в Хогвартс. Драко с самого детства был скуп на проявление чувств даже к самым близким людям.       Любовь, радость, грусть, злость, тоска. Всё это не имело смысла. Безразличие — залог успеха.       Удивительно, что именно она помогла испытать всю палитру возможных чувств. Может быть поэтому Гермиона его и зацепила тогда, на первом году обучения, потому что ненависть, которую он испытывал к ней изначально, определённо не была безразличием. Прекрасное чувство.       Драко сходил по ней с ума весь первый год, так она его бесила. Эта выскочка не давала ему нормально спать по ночам. В голове постоянно пробегали различные мысли о том, как выхватить у грязнокровки первенство. Занять вершину этого воображаемого пьедестала. Драко даже слал отцу письма, где жаловался на неё и её дружка Поттера, который тоже выводил его из себя, но именно такую полноту эмоций вызывала только она.       Отец на письма лишь отвечал: «Драко, дорогой, расскажи лучше подробнее про этого Поттера, грязнокровки не должны вызывать у тебя интереса. Это просто мусор магического мира, никогда не забывай об этом».       Грязнокровка. Грязнокровка. Грязнокровка.       Драко повторял это постоянно как мантру. Вклинивая это слово себе в голову. Вколачивая гвоздями себе в мозг. Но однажды, увидев её в Большом зале, либо на Зельеварении, он точно не помнил, слово, которое он повторял, растворилось, исчезло, вместо этого начали появляться другие. Те, которые ему понравились намного больше. Те, которые больше всего ей подходили.       Интересная. Любопытная. Всезнайка.       Она действительно его заинтересовала. Как личность? Как девушка? Нет. Как зверушка, коими он считал всех грязнокровок. Но она выделялась. Изначально своим умом. Затем своими карими глазами и мелкой россыпью веснушек. Роза среди сорняков. Деталь пазла, не дающая Малфою сформировать окончательное мнение о превосходстве чистоты крови, разрушающая его представление обо всём.       Однако сама Гермиона его не замечала. Совсем. Ей, видимо, он не был интересен. Что Малфоя очень удивляло. Он ведь самый чистокровный из всех чистокровных. Идеальный человек. Но, видимо, не для неё.       Поэтому парень шёл на крайние меры: пытался хоть как-то задеть, хоть немного обратить её внимание на себя. Ему хватало лишь презрительного взгляда, ведь тот был обращён только ему одному. Этот взгляд был только для него. Особенный взгляд для его искусственной неприязни.       Годы шли, они взрослели.       После заслуженной пощёчины на третьем курсе, Драко решил немного изменить тактику и начал пересекаться с Гермионой в библиотеке, выражая неподдельное внимание к книгам в её руках. Хотелось изучить её. Понять, что за формула совершенства скрывается в под её буйными волосами. Понять, почему его тянет к ней.       Сначала он просто садился рядом, делая вид, что увлечён очередным учебником. Если честно, он даже не знал названий книг, которые брал для того, чтобы посидеть рядом с Грейнджер.       — Тебе что, других мест нет? — первые несколько дней она задавала этот вопрос, очевидно ожидая какую-то подставу от него. Её рука незаметно дёргалась к палочке пару раз, думая, что Драко не видит. Но Драко всё видел.       — Не хочу тебя удивлять, но в библиотеке есть другие места, Малфой, — он чувствовал на себе её скептический взгляд, будто каждый раз она пыталась убедиться в его психологической устойчивости, пытаясь силой воли пролезть в его мысли. Она бы сильно удивилась, обнаружив там себя. — Свободные.       Но, спустя неделю, спокойно реагировала на его присутствие и просто молча читала свои книги.       Драко понадобился месяц, чтобы заговорить с ней. Он пытался смягчить возникшее между ними напряжение. Возникшее по его вине, естественно.       Ещё месяц понадобился, чтобы перейти от односложных предложений к развёрнутым. Но это явно дало свои плоды. Иногда Гермиона даже посмеивалась в кулак с его шуток, так тихо, чтобы он не заметил, что ей действительно смешно, но он замечал и радовался где-то там, внутри, недалеко от сердца. Точно не сердцем. Он надеялся.       Их общение можно было назвать настольной игрой. Маленькими шагами они двигались по клеткам к полю с надписью «дружба», бросая кости и успешно пропуская поля «ссоры», но иногда задевали поле «недопонимание», которое имело в себе неприятный бонус: один шаг в его направлении отбрасывал их на несколько шагов назад. Несправедливо так-то.       К концу третьего курса он уверенно мог назвать её своей близкой подругой. Мог, но не называл. Точнее называл только тет-а-тет.       Для других он сохранял свой прежний образ, а с Гермионой и её дружками такого образа, к сожалению, не построишь.       Поттер и Уизел, кстати, всё ещё его бесили, но ничего против его дружеских отношений с Гермионой не имели, чем заслужили подъём со ступеньки «идиоты, которых нужно игнорировать» на ступеньку «можно потерпеть, если общаться не более пяти минут в неделю». Спросили бы у него тогда, какую же ступеньку занимала Гермиона, он бы ответил, что высшую, название которой он запрещал себе давать.       Лето после третьего курса вышло для него гнетущим и тоскливым. Письма отправлять Драко не мог, поэтому общение между ними совсем не поддерживалось.       Шок, заполнивший всё нутро, когда Малфой увидел Гермиону на матче по Квиддичу, привнёс в голову идиотский план, который, к удивлению, сработал.       И вот они стоят рядом с какой-то уродской палаткой, уже далеко от поля и обнимаются, пока все остальные наблюдают за игрой.       Драко не знал, что именно им двигало в тот момент, но именно это решение подарило в будущем ему любовь боль.       Он медленно отступил от Гермионы, которая неразборчиво шептала что-то ему в грудь, и, подняв её подбородок, прильнул своими губами к губам девушки. Тёплым, мягким. Те, которые он непростительное количество раз представлял в своих мыслях.       Реальность оказалась неожиданно оглушающей. Ни одно заклинание не способно было оторвать его от неё в тот момент.       Гермиона на секунду оторопела и напрягла плечи, но уже через мгновение прикрыла глаза и поддалась ощущениям, зарываясь руками в его волосы. Самое правильное место для них.       Они целовались совсем неумело, по-детски. Драко немного дрожал от волнения, а Гермиона не могла стоять ровно, переминаясь с ноги на ногу. Но их обоих это устраивало. Тепло, зародившееся в животе, разливалось патокой по телу, заполняя каждый орган и заставляя те нагреваться.       Нежность — он всегда будет ассоциировать тот момент именно с этим.       Они разошлись не попрощавшись. У обоих лёгкие работали наизнос из-за недавнего кислородного голодания. Слишком долгого. Раскрасневшиеся, они оторвались друг от друга и молча направились в разные стороны. Смущение заполняло увеличивающееся пространство, не давая там образоваться пропасти.       Всю оставшуюся часть лета Драко думал только о ней.       Прибыв осенью в Хогвартс он не мог ни о чём думать. Ноги сразу понеслись к библиотеке и Драко облегченно выдохнул, когда увидел её за тем самым столом. Их столом.       Он быстро обогнул всё помещение и, на скорости задев бедром угол стола, шикнул. Гермиона встретилась с ним взглядом и улыбнулась.       Чувство, укрепляющееся в его груди с каждым днём, расплавило его за одно мгновение, длившееся вечность. Дольше, чем прошедшие после того-самого-поцелуя дни.       Дальше всё как в тумане. Его руки на её плечах. В её волосах, слегка сжимающие у основания. Губы на её губах. Её руки на его груди, медленно скользящие по рубашке вверх, исследуя шею, заставляя её покрыться мурашками, зарылись в волосах. Довольная ухмылка. Небольшая одышка. И по новой.       Они были одни в библиотеке. Но Малфою казалось, что во всём мире не существовало больше никого. Он бы продал всё своё наследство не задумываясь, чтобы выкупить у судьбы этот момент. Только он не знал, что судьба не принимает взятки.       Так библиотека стала их маленьким убежищем, где проходили все разговоры и невинные поцелуи (на большее он и не рассчитывал), пока в один день Гермиона не облизала его губу своим языком, намекая на что-то более серьёзное. Срывающее крышу, кроша сдержанность в пыль.       Можно было смело сказать, что через пару месяцев они стали мастерами в поцелуях. Жаль, что такой диплом никто не выдавал.       Два года они дрейфовали в этих отношениях, которые, по понятным для них двоих причинам, были скрытными. Даже самые близкие друзья обеих сторон не знали о происходящим. Это был их маленький секрет, скрывающий большие чувства.       Касания становились более раскованными. Рука чаще начала покоиться на бедре девушки, по-хозяйски сжимая его, двигаясь всё выше, но всегда останавливаясь недалеко от белья. Драко не позволял переходить границу дозволенного. Гермиона начинала постанывать в рот, и Драко прекращал, боясь, что их хрупкие отношения, будто ваза, разрушатся из-за его нетерпеливости.       Проблема пришла неожиданно, когда в один день Пэнси заявила при всех, что Малфои с её семьёй подписали брачный контракт, разрыв которого даже не обговаривается.       Ваза треснула.       Гермиона тогда, как рассказал потом Малфою Блейз — спустя несколько бесконечных лет — прорыдала весь день в женском туалете и нашла утешение в лице Астории, решившей выслушать девушку, и рассказала ей, не раскрывая имён, что не может быть вместе с одним парнем.       Так Гермиона и Астория стали своего рода поддержкой друг друга. Плечо, в которое можно поплакаться, когда жизнь становилась по-особенному невыносимой. Они делились сначала проблемами, а затем перешли к более дружеским отношениям.       Драко же, в тот же день инцидента с Пэнси отправил письмо родителям, объясняя, что пока не готов к свадьбе, но соврал, сказав, что присмотрится к другим чистокровным девушкам, успокаивая так отца.       Драко соврал и Гермионе, сказав, что отец спокойно принял его отказ от помолвки и больше его с этим не побеспокоит.       Вазу починили. Самое херовое Репаро в его жизни.       Отношения вернулись на своё привычное место. Туда, где им самое место.       В тот день, когда они первый раз переспали, Драко подрался с Ноттом, когда последний неудачно пошутил. Как именно? Драко не запомнил. Ему хватило слов «грязнокровка» и «Гермиона» в одном предложении, чтобы зашумело в ушах и туманом заволокло глаза. Как оправдывался потом за своё поведение он тоже не помнил.       Гермиона, патрулирующая школу, наткнулась на дерущихся парней и, оглушив обоих, начала разбираться.       Нотт сразу же был отправлен к мадам Помфри, а Драко, который активно упирался от предстоящего похода к целительнице, было решено отвести в пустой класс и залечить раны.       Однако лечение не предполагало поцелуй. Совершенно точно нет.       Малфой мог оправдываться чем угодно, начиная со своего состояния после драки, когда ещё с левой стороны груди отбивались сумашедшие ритмы, а дыхание отказывалось приходить в норму. Когда её лицо оказалось слишком близко к его разбитому носу, даже Эпискей не смог привести его в чувство.       Воздух между ними накалился, пока Драко считал, сколько её выдохов он поймал собственным ртом. Слишком много.       Вишнёвый запах накрыл его, заползая глубоко в внутрь. В одно мгновение он почувствовал себя пьяным. Это никогда не было чем-то лёгким вроде сливочного пива. Её аромат сделал с ним что-то такое, с чем редко могло справиться даже огневиски.        Её рука замерла на уровне его лица, залечивая незначительные цапапины, пока они всматривались друг в друга. Драко наблюдал как карий цвет проигрывал, медленно подчиняясь тьме зрачков.       Три.       Он не спеша отодвинул её руку. Её палочка оказалась где-то на полу.       Два.       Драко обхватил её податливое лицо своими ладонями, отчего Гермионае пришлось задрать голову вверх, судорожно выдохнув. Такая послушная.        Секунда промедления, чтобы выскрести на стене своего сознания её. Такую восхитительную. Идеальную. Подходящую ему. Созданную спеацильно для него.       Со своими веснушками, разбросанными по всему лицу. Непослушное гнездо обрамляло её голову даже в высоком пучке. Любимое место на её теле. Одно из многих.       Он медленно наклонил свою голову, оставив место для её вдохов, которые учащались с каждой секундой.       Драко отдал бы два своих наследства за этот момент. За всё последующее он был готов сгореть в аду.       Один.        Малфой медленно провёл языком по её нижней губе. Тихий полустон сорвался с её губ, заставив волосы у него на загривке встать дыбом. В штанах становилось тесно.       Гермиона рванула, резко впечатывшись в его рот, решительно прикусывая нижнюю губу, вызвав у него утробный рык. Девочка зашла с козырей. Знала, что ему нравится именно это.       Он оторвался от неё, чтобы окончательно убедиться, что она не против. Малфой пытался найти на её лице хоть тень сомнения, но стремительно распространяющий румянец и горящие глаза, возмущённо вглядывавшиеся в него, сказали всё за неё.       Бум. И выдержка помахала ручкой.       Драко впился в её губы, воврвавшись в рот, собственнически дотягиваясь языком до глотки. С этим танцем их ртов не смело соревноваться даже танго.       Не разрывая поцелуй, он подхватил её под ягодицы, сжав их, вырывая из Гермионы резкий выдох. Драко повернулся, посадив Гермиону на учительский стол, сразу вставая между её ног, не оставляя ей ни малейшего шанса их скрестить.       Он положил одну руку на ещё одно своё любимое место на её теле, замерев. Её кожа ошущалась как самая дорогая атласная ткань, которыми была покрыта кровать в его комнате.       — Не останавливайся, — шепотом, позвучавшем оглушающе в тишине класса, которую нарушали только частые вздохи. — Прошу тебя.       Гермиона, казалось, была смелее, чем он сам, поэтому в следующее мгновение она накрыла его руку своей ладонью, подвигая вверх по внутренней части бедра, мелко задрожав.       Она не успела оторвать руку, когда Драко коснулся её скозь бельё, проведя костяшками пальцев по влажному пятну. Член в штанах дёрнулся, когда Малфой ощутил, не отрывая пальцев, что бельё намокало всё сильнее.       Гермиона одёрнула руку, запутываясь обеими в его волосах, слегка задевая ногтями кожу головы. Драко удовлетворённо простонал, отчего Гермиона повторила движение, переставая стесняться с каждой последующей секундой.       Они оторвались друг от друга, тяжело задышав. В кабинете стало невыносимо душно, и Драко почувствовал, как по шее скатывались капельки пота.       — Я представлял это много раз, ты... ты не представляешь как я этого желал, — голос охрип в середине фразы, когда палец медленно прошёлся по влаге, надавив слегка вверху, заставив Гермиону выгнуть спину, закатывая глаза. — Так много ночей, проведённых без тебя, раздумывая, что же я сделаю с тобой, когда наконец ты мне позволишь.       Он зарылся носом в её волосы, вдыхая вишню. Ароматы их парфюмов смешались с пóтом, заполняя собой всё маленькое помещение.       — Я тоже.       Выдох.       — Драко, — она надавила руками на его макушку, заставив немного согнуться, чтобы их лица находились друг напротив друга. Гермиона подалась вперёд, опаляя своим дыханием, — пожалуйста.       Он не очень понимал, что именно делать дальше. Решив действовать по наитию, Драко приподнял Гермиону, стягивая с неё окончательно промокшее насквозь бельё, которое отправилось в карман его брюк.       Драко задрал юбку до бёдер, опуская взгляд вниз. Открывающийся вид снёс ему крышу, и он был готов опуститься на колени перед ней, когда Гермиона резко выдернула его рваную рубашку из-под брюк.       — Нет, — лицо её выражало такое откровенное смущение, которое точно нельзя было списать на духоту помещения. Она смотрела куда угодно, кроме него, пока снимала с него рубашку, покрываясь свежим румянцем. Прекрасная. — Давай... просто... ну... — Драко склонил набок, впервые в жизни наблюдая заикающуюся Гермиону.       — Я сделаю всё, что ты захочешь, Гермиона, — он поцеловал её при этих словах, возвращая руку обратно, сразу погружая её во всю ту влажность, что скопилась сейчас между её складками.       Драко не собирался портить её первый раз. Он мог кончить только от одного такого вида, но мысленно приказал себе успокоиться.       Пока костяшки пальцев двигались вверх и вниз, периодически задевая холодным металлом фамильного перстня клитор, Драко изучал, как могло нравиться Гермионе, чтобы её касались.       Он оставил большой палец на набухшем бугорке и медленно поглаживал его, слегка растягивая в разные стороны, понимая, что ощутимее всего девушка под ним дёргалась, когда он надавливал прямо.       Поймав угол большего удовольствия, Драко ввёл в неё один палец. Он всё делал не спеша для неё. Сегодня. Сейчас. Он ощутил как узко и горячо было в ней, как она сжала мышцами один его палец, не желая выпускать обратно.       — Гермиона, — Драко ввёл вслед второй палец. Его голос звучал хрипло. Впервые в жизни он кого-то умолял, — я прошу тебя.       Он видел, как её затуманенный взгляд прошёлся по его лицу, пока она пыталась осмыслить фразу.       — Пожалуйста, — он поцеловал её, ощутив, как одна рука на секунду потеряв контакт с его телом, опустилась туда, где он больше всего хотел её ощутить.       Он опустил свободную руку сверху на её, слегка сжимая, отчего из него вырвался стон, заставив Гермиону прийти в себя. Она кивнула, и начала двигать медленно вниз вверх но его ширинке, пока рука Драко доставляла ей удовольствие.       Чувствуя, как с каждым мигом он приближал её к грани, заставляя её мышцы сжиматься вокруг его пальцев, а влагу стекать по руке. Он снова слегка надавил большим пальцем на чувствительную точку, заставляя Гермиону замереть. Её ноги начали подрагивать.       — Не честно, — выдохнул Драко, вытащив пальцы из неё, — что ты всё ещё одета.       Он услышал раздраженный вздох, пока расстёгивал её рубашку, оставляя только галстук на своём законном месте.       Гермиона стянула рубашку, и Драко впервые увидел то, что всегда было прикрыто рубашками, застёгнутыми под самое горло, водолазками с высоким горлом.       Румянец, который обычно скрывался под одеждой, вызывал бурный поток его мыслей о том, где же всё-таки заканчивался румянец Гермионы Грейнджер. В данный момент он покрывал всю шею, растекаясь на острых ключицах, не доходя до белья, прикрывавшего небольшую грудь.       Драко не успел рассмотреть больше, поскольку Гермиона, смутившись непонятной реакции, дёрнула ногами, пытаясь свести их вместе, и скрестила руки на груди, пытаясь прикрыться.       Драко подхватил обе её руки, разведя их в стороны, прибивая их к столу по бокам от девушки.       — Никогда, — он наклонился чтобы провести носом по одной ключице, вызывая у девушки мурашки, — никогда, — шептал он своим охрипшим голосом, пока носом очерчивал путь ко второй ключице. Салазар, как она пахнет. Он вдохнул на весь объём лёгких, — не стесняйся себя, — он снова поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, — при мне. Ты прекрасна, Гермиона.       Он наблюдал как храбрость боролась со смущением, пока поддерживая ничью, но она всё равно была напряжена, одним взглядом бросая ему вызов.       Драко толкнулся к ней, пройдя выпуклостью по внутренней стороне бедра, медленно подбираясь к концу.       — Это всё ты сделала, негодница, — он потёрся, надавив сильнее. Гермиона часто задышала, выгибаясь навстречу ему. — Ты была в одежде, Гермиона, — Драко почувствовал, как на ткани брюк и белья появлялось всё больше влаги с каждым его словом. Он не думал, кому из них двоих она принадлежала.       Драко толкнулся к ней сильнее, вызывая у неё резкий вдох. Малфой выпустил её руки, и, обхватив лицо ладонями, он впился в неё, языком пытаясь забрать всю неуверенность себе.       — Ты прекрасна. Ты прекрасна. Ты прекрасна, — шептал он между поцелуями.       Драко опустил одну руку на её грудь, сжимая ту, и даже сквозь бельё чувствуя возбуждённый сосок. Он проник рукой под лиф, не сдвигая его. Её небольшая грудь так удобно легла в его ладонь, что он напрочь отказывался признавать ещё кого-то, кроме девушки, стонавшей в его губы в данный момент.       Охерительное чувство. Охренительные звуки. Он бы слушал их вечность.       Второй рукой он вновь провёл между складками, едва облегчённо не выдохнув от того, как Гермиона дёрнулась, громко простонав. Он думал, что успел испортить момент. Ошибки новичка.       Они встретились глазами, когда её рука потянулась и сжала член немного сильнее, едва не выбросив его за грань только от одного этого движения. Всё началось так же быстро, как и закончилось. Гермиона выпустила его, царапнув ногтями по ширинке, вырвав из Драко гортанный стон, и начала дёргать за ремень.       — Я не сделаю тебе больно, — вместе со штанами, Драко сразу спустил бельё. Гермиона отказывалась смотреть ниже его подборока. Видимо, в этот раз победило смущение.       — Я знаю, — она обхватила его плечи, набравшись храбрости, чтобы шире раздвинуть ноги.       Драко накрыл её губы своими, одновременно с тем, как начал входить наполовину, чувствуя, что его пальцам не так повезло, поскольку сейчас ощущения были куда острее.       Держись. Ты должен продержаться.       Гермиона замерла, не двигаясь. Драко понадобилось два захода, чтобы наконец-то войти в неё до конца. Он перестал шевелиться, давая Гермионе привыкнуть к ощущениям.       — Мерлин, Гермиона, как в тебе хорошо. Ты лучше любой фантазии.       Она шевелилась, пытаясь сесть поудобнее, отчего сжимала его внутри настолько плотно, что ещё пару движений...       — Драко... — ничего лучше этого стона он ещё не слышал в жизни.       Он вышел из неё, резко дёрнув на самый край стола, и снова полностью в неё вошёл, впиваясь в неё поцелуем, прорываясь в её рот. Драко благодарил за то, что позволила, за то, что доверилась ему.       Малфой выпустил одну руку, опустив ту вниз. Туда, где встречались их тела. Он водил пальцами с бóльшим усердием, чем до этого, одновременно с тем, как он входил и выходил из неё.       При следующем толчке Гермиона резко сжалась вокруг него, вскрикнув. Он закончил на следующем толчке.       Это был край обрыва. Дальше только прóпасть.       Война изменила всё.       В тот момент, когда ваза разбилась, рассыпавшись на мелкую крошку, он смотрел на её удаляющуюся спину. То, что уже не собрать, если попытаться. Не поможет и Репаро, даже, если его произнесёт сам Тёмный лорд. А бузиная палочка посмеётся тебе в лицо, не веря, что ты настолько кретин, что мог даже подумать об этом.       Хоть Драко изначально и не втягивали во взрослые дела, но момент, когда Люциуса сожрала зелёная вспышка, вытащил на поверхность всю ту правду, которую Малфой прятал от себя всё то время. Такую же горькую, как её лживые слёзы.       Трус, откзывающийся принимать истину изначально. Вот ты кто, Малфой.       Драко не был уверен, что ему было больно. Не так, как тогда. Но он знал, что заслужил намного больше, чем ему выпало.       Два условия, которые были даны отцом перед смертью, были вынесены так, словно родной родитель собственноручно приговорил его к поцелую Дементора. Одно из них точно. И Драко решил их выполнить в угоду родителей. Потому что он Малфой.       Он всегда должен в первую очередь своему роду, родителям, даже давно сдохшим предкам, которые, разложившись на атомы в своих гробницах и, оставив после себя только ничего не значащие кости, почему-то всё ещё имели своё влияние. Намного большее, чем Драко мог выдержать. Он должен себе где-то в самом конце.       Он всё-таки сгорит в аду, в одном котле со всеми своими предками.       Нарцисса не давила в тот момент. Она произносила эти условия как данность. Так и должно было быть. Жениться на чистокровной для продолжения рода Малфоев. Защищать мать, семью. Весь херов мир.       Как справедливо, папочка, сбросить всё своё незаконченное дерьмо на меня.       Чтобы защитить мать, нужно примкнуть к пожирателям. Люциус слишком сильно погряз в военных делах, чтобы просто их бросить.       Пришлось слишком быстро повзрослеть.       Он не объяснил ей причину расставания. А если бы и объяснил, смогла бы Гермиона понять? Этого он уже не узнает. Пусть думает, что он просто плохой человек, чем знает, что он выбрал не её. Когда выбор был.       Блейз, как Малфой узнал позже, начал ухаживать за Гермионой, когда Драко исчез. Разбитое сердце — идеальный момент для новых знакомств, как оказалось. Особенно с человеком, который всегда будет выбирать её. Миссис Забини всегда было плевать на условные и моральные нормы.       Забини узнал позже и про их тайные отношения, но эта тема никогда не поднималась на их встречах.       Вот так одно заклятие изменило их жизни. Или это были два условия-приговора-к-поцелую? Три секунды его замешательства, пока мать смотрела на него, в ожидании ответа? Обязательно положительного? Три года лучших отношений в его жизни? Пять слезинок, скатившихся из её глаз, пока Гермиона молча смотрела на него, чувствуя, что это их последняя встреча? Шесть бутылок огневиски, выпитых в следующие несколько дней, чтобы выключить мысли, воспоминания, чувства?       Он мог продолжать бесконечно. Только теперь ему не нужна эта бесконечность.

***

      Яркий солнечный свет ослеплял, заставляя глаза слезиться, а руку тянуться к лицу, чтобы прикрыть лицо.       Двадцатидвухлетний парень шёл по каменной брусчатке, ведущий на его персональный эшафот. Даже зрители собрались, как в старые времена. Впереди — гильотина. Дорогая, красивая, вся в цветах. Вычурная и слишком аристократичная. Только она отрубала не голову, а всю его жизнь до и любую надежду на что-то хорошее после. Палач уже на месте.       Парень слегка покачнулся, отчего чуть не потерял равновесие, но, почувствовав крепкую ладонь, сжимающую его предплечье, успокоился и, выдохнув, продолжил путь в свой будущий ад. Они шли молча. Ситуация не располагала к разговору.       Шаг за шагом. Вот так, Драко, ты молодец.       Интересно так ли чувствовали себя люди, идущие на казнь? У них тряслись коленки? Может быть тошнило так, что в желудок ничего не лезло в последние дни до?       Примерно то, что чувствовал Драко сейчас. Лучше бы он отсидел пожизненное в Азкабане. Даже поцелуй дементора кажется ему лучшим выходом, чем жизнь с собственной женой. Радости он испытывал каждый раз примерно столько же.       Или смертники до последнего внушали себе, что ничего не будет? Драко усмехнулся. С внушением у него осталась самая тесная дружба. Малфой старался не обращать внимание на то, что было очень душно на улице, а наложить охлаждающие чары он почему-то забыл.       Драко в последнее время много чего забывал, но скорее всего дело было в выпивке. Если бы не Блейз, идущий рядом, то он наверняка проспал бы собственную свадьбу.       Тогда возможно похороны наступили бы быстрее, так что на Блейза ещё есть за что обижаться.       —…мне уже пора идти, Гермиона меня ждёт. Дальше ты сам справишься?       Произнесённое имя вывело Малфоя из транса.       — Что? Извини я…       — Друг, да что с тобой сегодня? — Блейз обогнал Драко и начал махать рукой у того перед лицом, обращая внимание на себя.       — Я просто переживаю. Свадьба, все дела, сам понимаешь, — Драко улыбнулся, но вышло, мягко говоря, хуёво.       — Я говорил, что Гермиона уже меня ждёт, мы же свидетели, все дела, сам понимаешь, — вторил мулат Малфою. Однако улыбка у него вышла что ни на есть настоящая, тёплая. — Она просила подойти к ней заранее, с чем-то нужно помочь. Ты же её знаешь. Мисс-всё-должно-быть-организованно. Я конечно больше люблю спонтанность, но слово моей дамы — закон.       — Хорошо, я справлюсь, — Драко абсолютно точно его не слушал.       Напоследок Блейз показал пальцем на арку, будто думал, что сам жених забудет дорогу, если ему не показать.       Эшафот во всей его красе.       Однако тот, петляя по дорожке и увидев стоящую рядом со столиком мать, решил сперва подойти к ней, оттягивая то, что неминуемо произойдёт через несколько минут.       Ебучий свадебный мандраж.       — Милый, всё так чудесно украшено, твоя невеста отлично постаралась. — губы Нарциссы растянулись в самой тёплой на его памяти улыбке, — Я рада, что ты сделал правильный выбор, спасибо, что исполнил последнюю просьбу отца.       — Да, я тоже рад. Очень.       Ты просто не представляешь как.       Нарцисса подошла поближе, опуская руку на грудь сыну, разглаживая рубашку и поправляя галстук. Затем она немного отошла, оценивая проделанную работу и, улыбнувшись, указала рукой вбок.       — Мы с твоим отцом тоже притирались друг к другу в первое время, но смотри, какое чудо у нас родилось. Жаль... что Люциус не может быть с нами, — Драко не понял, проронила мать слезу, или солнце сыграло злую шутку.       Малфой развернулся. Возле арки уже стояла невеста, волосы которой были заплетены в пучок, однако пара прядей выбивались и стекали по лицу; молочное платье, обрамляющее фигуру. Всё было идеально, кроме самой невесты.       Драко скучающе отправился в сторону арки, опять растягивая время. Но всё равно недостаточно.       — Здравствуй, Астория.       — О, Драко, дорогой, — девушка сразу же засияла, будто на её лице зажглось второе солнце, ослепляя, кажется, всех присутствующих. — Сейчас Гермиона с Блейзом подойдут, и можем начинать.       На горизонте показалась пара свидетелей. Таких счастливых. Тошно.       Забини поддерживал Гермиону за талию, помогая той не упасть на высоком каблуке, а сама она несла маленький букет цветов.       Африканские маргаритки. Чистота и невинность. Как пошло и глупо.       Гости расселись по местам, а в арке появился священник-палач.       — Дорогие гости. Сегодня состоится священное соединение уз брака между Драко Люциусом Малфоем и Асторией Розмарри Гринграсс, которые через поколения пронесут за собой любовь...       Боль... Ненависть...       —... Согласны ли Вы, Астория Розмарри Гринграсс, взять в мужья Драко Люциуса Малфоя, уважать и беречь его всю жизнь?       — Согласна.       Естественно.       —...Согласны ли Вы, Драко Люциус Малфой, взять в жёны Асторию Розмарри Гринграсс, вести её за собой и заботиться о ней?       Драко перевёл взгляд левее, на место свидетельницы. Гермиона переминалась с ноги на ногу, волнуясь, будто это она сейчас отдаёт свою жизнь на растерзание. Её голова была повёрнута в сторону Малфоя, но смотрела она сквозь него, в район его груди, в пустоту, туда, где когда-то было его сердце.       — Согласен.       Возможно, они действительно были слишком разными. Возможно, у них бы всё равно ничего не вышло. Но он теперь этого не узнает. Никогда.       Уйдя из его жизни, Гермиона забрала с собой всё: радость, чувства, желание просыпаться по утрам. Но самое главное, что досталось ей, после их расставания — это его сердце, тяжёлое и большое. Оно теперь принадлежит ей.       Навсегда.       Жаль, что её сердце теперь принадлежит Блейзу.       — Ты сделал свой выбор, Драко. Я — свой. Так будет лучше. Всем нам.